Предательство
Осколки и краски
Прошел ровно год с того дня, когда мой мир раскололся, обнажив гнилую сердцевину того, что я привык называть семьей. Год с того момента, как я вышвырнул из дома тех, кто носил мою фамилию, но не имел в сердце ни капли человечности.
Я стоял на кухне нашего нового дома — не того холодного особняка, пропитанного фальшью, а уютного поместья на окраине Сеула, скрытого от посторонних глаз мощнейшими барьерами. Солнечный свет заливал столешницу, и я с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как Юки сосредоточенно нарезает овощи.
За этот год он изменился до неузнаваемости. Фарфоровая кожа больше не казалась болезненно-прозрачной, она приобрела здоровый оттенок. Он вытянулся, окреп, набрал вес, и теперь, глядя на него со спины, я видел свое собственное отражение. Те же широкие плечи, те же непослушные черные вихры волос. Только глаза оставались прежними — небесно-голубыми, но теперь в них не было того затравленного блеска, который преследовал меня в кошмарах.
– Пап, ты опять задумался? – Юки обернулся, лукаво прищурившись. – Если я пересолю рагу, это будет на твоей совести.
Я невольно улыбнулся, подходя ближе.
– Прости, просто любуюсь тем, как профессионально ты обращаешься с ножом. Где ты этому научился?
– Игрит подсказал пару движений, – рассмеялся сын, и этот звук был для меня слаще любой победы над монстрами S-ранга. – Правда, он пытался показать, как правильно рассекать доспехи, но я адаптировал это для моркови.
Юки открыл в себе страсть к готовке. Оказалось, что у него феноменальное чувство вкуса и запаха. Но еще больше меня поражало его увлечение искусством. Весь его кабинет, который теперь был залит светом и заставлен лучшими материалами, был завален графическими набросками и рисунками в стиле манхвы. Он создавал целые миры на бумаге — миры, где сила не была мерилом ценности, где герои побеждали добротой и смекалкой. Его линии были уверенными, а динамика рисунка заставляла верить, что персонажи вот-вот сойдут с листа.
– Я скоро вернусь, Юки, – сказал я, коснувшись его плеча. – У меня есть одно дело, которое я откладывал слишком долго.
Улыбка на лице сына немного померкла. Он был умным мальчиком и прекрасно понимал, куда я направляюсь. Раз в несколько месяцев я проверял «результаты» перевоспитания.
– Ты к ним? – тихо спросил он, не поднимая глаз от разделочной доски.
– Да. Нужно посмотреть, научил ли их Берр хоть чему-то, кроме страха.
Юки на мгновение замер, сжимая нож чуть крепче, чем нужно.
– Я никогда не смогу их простить, пап. Даже если они стали святыми. Это... это нормально?
Я притянул его к себе и крепко обнял.
– Это более чем нормально, Юки. Прощение — это дар, который нужно заслужить. И ты не обязан его давать только потому, что они — твоя кровь. Ты имеешь право на свою память.
Оставив сына под присмотром Игрита, который теперь выполнял роль не только телохранителя, но и, кажется, су-шефа, я шагнул в тень.
Пространство вокруг меня свернулось и развернулось в ином измерении. Теневое царство встретило меня привычным холодом и фиолетовым заревом. Здесь, в отдаленном секторе, Берр устроил настоящий полигон для выживания.
Я материализовался на скале, нависающей над тренировочной площадкой. Внизу, в пыли и поту, двое молодых людей пытались отбиться от десятка теневых муравьев-солдат.
Сухо выглядел жалко. Его когда-то идеальная прическа была сбрита почти под ноль, лицо покрывали шрамы, а одежда превратилась в лохмотья. Он двигался быстро, его мана пульсировала, но в движениях больше не было той спесивой грации. Это были движения загнанного зверя, который знает, что любая ошибка стоит ему жизни.
Миджун была рядом с ним. Она больше не походила на капризную принцессу. Её глаза, когда-то полные высокомерия, теперь постоянно сканировали пространство в поисках угрозы. Она использовала магию поддержки, создавая щиты, которые муравьи пробивали с методичной жестокостью.
– Мой Король! – Берр возник рядом со мной, склонившись в поклоне. – Ученики делают успехи. Они больше не жалуются на еду и не кричат о своем статусе. Теперь они кричат только от боли.
– Достаточно, Берр, – я жестом приказал солдатам отступить.
Тени мгновенно растаяли, оставив Сухо и Миджун стоять посреди пустой арены. Они тяжело дышали, опираясь друг на друга. Увидев меня, они оба вздрогнули и синхронно опустились на колени. Не из уважения — из чистого, первобытного ужаса.
Я медленно спустился со скалы.
– Встаньте, – приказал я.
Они поднялись, не смея поднять на меня взгляд. Прошел год. За этот год они узнали, что такое голод, что такое холод и что такое быть абсолютно, безнадежно слабыми перед лицом истинной силы.
– Отец... – голос Сухо охрип. – Мы... мы поняли.
– Что именно ты понял, Сухо? – я подошел к нему вплотную.
– Что сила — это ответственность, а не право на издевательство, – он произнес это как заученную мантру, но в его глазах я увидел нечто новое. Глубокое, выжженное Берром осознание собственной никчемности. – Мы были чудовищами. Мы... мы не просим прощения у тебя. Мы знаем, что не заслужили.
Миджун всхлипнула, закрывая лицо руками.
– Как он? Юки... он всё еще ненавидит нас? – спросила она шепотом.
– Юки счастлив, – ответил я холодно. – Он рисует, он готовит, он живет полной жизнью. И да, он никогда вас не простит. И я поддерживаю его в этом.
Я видел, как это признание ударило их сильнее, чем когти Берра. Они надеялись на искупление, но я не собирался давать им ложных надежд.
– Вы останетесь здесь еще на год, – продолжил я. – Берр начнет обучать вас защите других. Вы будете защищать слабых теневых существ от сильных. Если я узнаю, что вы хотя бы словом оскорбили кого-то, кто слабее вас — вы никогда не вернетесь в мир людей.
– Мы поняли, отец, – Сухо склонил голову.
Я развернулся, чтобы уйти. У меня не было к ним ненависти. Год в тени выжег все эмоции, оставив лишь холодное равнодушие. Они были моими детьми, но они перестали быть моей семьей в тот момент, когда подняли руку на Юки.
– Джинву! – раздался крик из-за моей спины.
Я обернулся. Это была Хэ Ин. Она находилась в отдельном секторе, под присмотром Беллариона. Её не мучили физически, но изоляция и постоянное созерцание собственных грехов через магические кристаллы памяти сделали свое дело. Она выглядела постаревшей на десять лет.
– Джинву, умоляю, позволь мне увидеть его! Хотя бы издалека! Я просто хочу попросить прощения!
Я посмотрел на женщину, которую когда-то любил. Сейчас я видел лишь незнакомку, совершившую непоправимое.
– Ты уже видела его, Хэ Ин. Каждый день в записях, которые тебе показывает Белларион. Ты видела, как он плакал в своей старой комнате. Ты видела, как ты сама вышвыривала его на мороз. Это — твой единственный способ общения с ним. Другого не будет.
– Он мой сын! – закричала она, пытаясь броситься ко мне, но тени Беллариона мягко, но непреклонно удержали её.
– Он был твоим сыном, когда нуждался в матери, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Теперь он мой сын. И он — человек, которым ты никогда не смогла стать.
Я покинул теневое измерение, не оглядываясь.
Вернувшись домой, я почувствовал запах пряностей и свежей выпечки. Юки стоял у мольберта в гостиной, нанося последние штрихи на новый рисунок. На листе был изображен огромный черный рыцарь, который держал на плече маленького мальчика с кисточкой в руках. Они смотрели на закат.
– Красиво, – сказал я, подходя сзади.
Юки вздрогнул от неожиданности, но тут же улыбнулся.
– Это Игрит. Он вчера рассказывал мне сказки о древних битвах, и я подумал... он ведь тоже своего рода художник, только рисует мечом.
Я рассмеялся и взъерошил его волосы.
– Знаешь, Юки... Я тут подумал. Твои рисунки... мы могли бы издать их. Под псевдонимом, если хочешь. Мир должен видеть то, что ты создаешь.
Глаза сына расширились.
– Правда? Ты думаешь, кому-то будет интересно смотреть на рисунки «обычного» человека?
Я взял его за плечи и развернул к себе.
– Юки, в этом мире слишком много «необычных» людей, которые умеют только разрушать. Миру отчаянно не хватает тех, кто умеет созидать. Твоя сила — здесь, – я коснулся его лба. – И здесь, – я приложил руку к его сердцу. – И она гораздо мощнее моей маны.
Он прижался ко мне, и я почувствовал, как его сердце бьется ровно и спокойно.
Прошлое осталось в тени, умытое слезами и кровью тех, кто не ценил свет. А впереди у нас был целый мир, который Юки еще только предстояло раскрасить в свои небесно-голубые цвета. И я буду рядом, чтобы ни один мазок на этой картине не был испорчен чужой жестокостью.