← Назад к обзору

Предательство

Отражение в разбитом небе

Прошло пять лет. Пять лет тишины, созидания и медленного исцеления. Для кого-то этот срок — лишь мгновение, но для меня он стал целой эпохой. Я смотрел на молодого человека, стоящего у панорамного окна нашего нового пентхауса, и иногда мне было трудно поверить, что это тот самый испуганный мальчик, которого я когда-то вынес на руках из дома, пропахшего ненавистью.

Юки исполнилось восемнадцать. Он перерос меня на несколько сантиметров, вытянувшись до ста девяноста. Его черные волосы, такие же непослушные, как мои, теперь были стильно уложены: выбритые виски подчеркивали острые, аристократичные скулы и волевой подбородок. В ушах поблескивал пирсинг, а на правом предплечье виднелась сложная татуировка — переплетение теней и небесно-голубых цветов, символ его перерождения.

Он стал графическим дизайнером. Его работы, наполненные сюрреалистичными образами и невероятной глубиной, гремели на весь Сеул. В нем не было ни капли маны, но когда он смотрел на мир своими небесно-голубыми глазами, казалось, что сама реальность прогибается под его видением.

Я подошел к нему со спины и положил руку на плечо.

– Ты готов? – спросил я негромко. – Сегодня день их окончательного освобождения из-под надзора Ассоциации. Мы должны присутствовать при подписании финальных бумаг о разделе имущества.

Юки не вздрогнул. Он медленно повернулся ко мне, и на его губах заиграла спокойная, почти холодная улыбка.

– Готов ли я увидеть призраков, папа? – голос его стал низким и бархатистым. – Знаешь, недавно ты спрашивал меня, что я чувствую к Хэ Ин, Сухо и Миджун.

– И что же? – я внимательно посмотрел в его глаза.

– Для меня они мертвы, – ответил он просто, без злобы или надрыва. – Они — пустые места в моей биографии. Ты — мой единственный родной человек. Единственный, кто увидел во мне сына, а не «бракованный артефакт». Пойдем. Покончим с этим.

Здание Ассоциации Охотников встретило нас почтительной тишиной. Охотники высших рангов расступались, склоняя головы перед Теневым Монархом, но многие задерживали взгляд на Юки. Он шел рядом со мной уверенной, хищной походкой, и в его облике было столько внутренней силы, что никто и не догадывался об отсутствии у него пробужденных способностей.

В зале заседаний нас уже ждали.

Хэ Ин сидела во главе стола. Годы в специализированной клинике и под надзором теней изменили её. Исчез лоск «королевы охотников», в волосах пробилась седина, а во взгляде застыла вечная настороженность. Рядом с ней сидели Сухо и Миджун. Лагерь Берра оставил на них неизгладимый отпечаток: они сидели идеально ровно, руки на коленях, взгляды опущены. В них больше не было гордыни, только дисциплина, рожденная страхом и выживанием.

Когда мы вошли, в комнате стало так тихо, что было слышно гудение ламп.

Хэ Ин подняла голову. Её глаза расширились, когда она увидела высокого, красивого мужчину, идущего рядом со мной. Она не сразу узнала в нем того ребенка, которого когда-то вышвырнула на мороз.

– Юки?.. – прошептала она, и её голос надломился. – Сынок...

Она резко встала, опрокинув стул. Слезы мгновенно брызнули из её глаз. Хэ Ин сделала несколько неуверенных шагов навстречу, её руки дрожали, протягиваясь к его лицу.

– Боже, как ты вырос... Прости меня, Юки, я так виновата...

Она попыталась коснуться его щеки, но в следующее мгновение воздух в комнате словно заледенел.

Звук пощечины был резким, как выстрел.

Хэ Ин отшатнулась, прижимая ладонь к лицу. Юки даже не изменился в лице. Его рука опустилась так же быстро, как и поднялась.

– Не трогай меня своими грязными руками, – сказал он таким тоном, что у меня самого по спине пробежали мурашки. Это был голос человека, который вырезал из своей души целую часть и прижег рану каленым железом.

– Юки! – вскрикнул Сухо, вскакивая с места. – Как ты можешь? Она твоя мать!

Юки перевел взгляд на брата. Сухо, опытный боец, прошедший ад теневого измерения, невольно сделал шаг назад под этим ледяным взором голубых глаз.

– Мать? – Юки усмехнулся, и в этой усмешке было больше яда, чем в жале Берра. – Ты ошибаешься. Она не мать. Она — монстр, который годами упивался страданиями слабого. Такую, как она, даже называть матерью — оскорбление для всех женщин в мире. Как и вы двое... вы просто её копии. Такие же пустые, такие же гнилые внутри.

– Мы изменились! – выкрикнула Миджун, сжимая кулаки. – Мы искупили свою вину! Берр... он заставил нас понять!

– Берр заставил вас бояться, – отрезал Юки. – А страх — это не раскаяние. Вы боитесь моего отца, боитесь теней, боитесь боли. Но вы никогда не любили меня. И я не обязан давать вам шанс на очищение вашей совести.

Хэ Ин упала на колени, рыдая навзрыд.

– Джинву, скажи ему! Я ведь любила его когда-то! Я просто... я была ослеплена силой!

Я посмотрел на неё сверху вниз.

– Ты была ослеплена собственной жестокостью, Хэ Ин. Юки прав. Сегодня мы здесь только для того, чтобы юридически разорвать последние связи.

Юки подошел к столу, взял ручку и размашисто подписал документы об отказе от любого наследства со стороны матери и о запрете на любые контакты. Он отбросил ручку, словно она была осквернена.

– Всё, – сказал он, поворачиваясь ко мне. Его лицо мгновенно смягчилось, в глазах появилось тепло, предназначенное только для меня. – Пап, я пойду. У меня сегодня свидание с Ли Воном, мы договорились встретиться в галерее. Не хочу портить себе настроение, глядя на этих людей дольше необходимого.

– Хорошо, сын, – я кивнул, чувствуя невероятную гордость. – Иди. Игрит проводит тебя до машины.

Юки коротко кивнул мне, прошел мимо рыдающей матери и застывших в шоке брата и сестры, даже не удостоив их последним взглядом. Дверь за ним закрылась с легким щелчком.

Я остался в комнате один против троих людей, которые когда-то были моей семьей. Хэ Ин подняла на меня глаза, полные отчаяния.

– Он... он совсем не такой, каким я его помню. В нем нет маны, но почему мне кажется, что он сильнее нас всех вместе взятых?

– Потому что он выжил после вашей «любви», – ответил я, убирая документы в папку. – Он научился быть счастливым вопреки вам. И это — высшая форма силы.

Сухо смотрел на дверь, за которой скрылся брат. В его взгляде смешались зависть, ужас и осознание того, что он потерял нечто гораздо более ценное, чем ранг или признание.

– Папа... – начал он, но я пресек его попытку заговорить одним жестом.

– Не называй меня так. Для тебя и Миджун я — Теневой Монарх. Ваш командир и судья. Для Юки — я отец. И эта разница никогда не будет стерта.

Я вышел из зала, чувствуя, как тяжесть, давившая на мои плечи все эти годы, окончательно исчезает.

На улице светило яркое солнце. Я видел, как черная машина Юки отъезжает от входа, направляясь в сторону центра города. Там его ждала его собственная жизнь — жизнь, полная красок, любви и творчества. Жизнь, которую он построил сам, на обломках их ненависти.

– Ты справился, Юки, – прошептал я, глядя вслед уезжающему автомобилю. – Ты победил их всех, даже не вынимая меча из ножен.

Я вызвал Кайсела. Огромный теневой дракон материализовался в небе над Ассоциацией, заставив прохожих замереть в восхищении и страхе. Я взлетел ввысь, оставляя позади призраков прошлого.

Мой сын был свободен. А значит, и я наконец-то мог обрести покой. В этом мире, где сила решала всё, «обычный» мальчик с небесно-голубыми глазами стал самым великим триумфом Теневого Монарха. И это была единственная победа, которая действительно имела значение.