← Назад к обзору

Предательство

Соната небесно-голубых глаз

– Агу! Де-да!

Крохотная ладошка, пахнущая детской присыпкой и молоком, с размаху прихлопнула меня по носу. Я невольно зажмурился, чувствуя, как внутри всё плавится от нежности. Теневой Монарх, Повелитель Мертвых, Тот, перед кем трепетали правители миров, сейчас лежал на ковре в гостиной, позволяя годовалой девочке тянуть себя за волосы.

– Да, маленькая принцесса, деда здесь, – я осторожно перехватил её ручку и поцеловал пухлый животик, отчего Мина залилась колокольчатым смехом, дрыгая ножками.

Сон Мина. Ей исполнился всего год, но она уже была маленьким стихийным бедствием. Она унаследовала всё лучшее от своих родителей: от Юки ей достались те самые небесно-голубые глаза, сияющие, как чистое небо после грозы, и фарфоровая кожа, а от Ливона — упрямый изгиб бровей и эта манера внимательно, почти изучающе смотреть на мир, прежде чем одарить его улыбкой.

Кто бы мог подумать, что судьба преподнесет нам такой подарок? Когда Юки и Ливон поженились три года назад, мы все думали, что их семья будет состоять только из них двоих и, возможно, приемных детей. Но Ливон оказался обладателем редчайшей аномалии — «нулевым» магическим резонансом, который делал его организм способным к вынашиванию жизни. В мире охотников такие случаи описывались как легенды, но для нас это стало чудом, закрепившим их союз.

– Ну что, Мина, пока папы на свидании, мы с тобой устроим настоящий праздник, – я приподнял её над собой, и девочка восторженно запищала.

– Де-да! Бах! – она указала пальчиком на угол комнаты, где из тени внезапно высунулась морда Кайсела. Маленькая копия дракона, созданная мной специально для игр с внучкой, послушно присела, виляя хвостом.

– Игрит, присмотри за барьерами, – скомандовал я, не оборачиваясь. – Сегодня никто не должен нас беспокоить. Особенно «те».

В тенях мелькнул знакомый силуэт рыцаря. Я знал, что за пределами нашего поместья мир продолжает вращаться, но здесь, в этом оазисе тепла, время словно остановилось.

Три года — большой срок для осознания, но, как докладывали мои тени, не для всех. Хэ Ин так ничего и не поняла. Она продолжала писать письма, полные жалоб на «несправедливость судьбы» и «жестокость мужа», пытаясь выторговать себе возвращение к прежнему статусу. Она жила в том маленьком доме, тратя остатки своих сбережений на дешевые попытки вернуть былую красоту, всё еще веря, что однажды я приду и заберу её обратно. Она не понимала, что дверь в её прошлую жизнь не просто закрыта — она стерта из реальности.

Сухо пошел по стопам матери. Его гордыня, хотя и придавленная Берром, никуда не исчезла. Он стал наемником низшего ранга, вечно недовольным, вечно ищущим виноватых в своих неудачах. Он так и не смог простить Юки за то, что тот стал «кем-то», будучи «никем».

А вот Миджун... с ней всё было иначе. Недавно Белларион доложил, что видел её у входа в галерею Юки. Она стояла там целый час, глядя на афишу с именем брата, и в её глазах не было злобы. Только бесконечная, выжигающая душу тоска и осознание того, что она потеряла. Она начала понимать, какую цену заплатила за своё высокомерие, но было слишком поздно. Между ними пролегла пропасть, которую не заполнить слезами.

– Абу-у... – Мина потянулась к моей щеке, возвращая меня из невеселых мыслей.

– Прости, милая. Деда просто задумался, – я усадил её себе на грудь. – Знаешь, твой папа Юки — самый сильный человек на свете. Не потому, что он может вызвать армию теней, а потому, что он научил меня, что такое настоящее счастье.

Входная дверь тихо скрипнула, и в прихожей послышались приглушенные голоса и смех. Юки и Ливон вернулись.

– Мы дома! – голос Юки звучал бодро и радостно. – Мина, ты не съела дедушку?

Они вошли в гостиную, румяные от уличной прохлады, держась за руки. Юки выглядел великолепно — в светлом свитере, с искренней улыбкой, он казался воплощением самого света. Ливон, как всегда элегантный, мягко приобнял мужа за талию.

– Па-па! – Мина мгновенно забыла про меня и попыталась сползти с моих колен, стремясь к родителям.

– Ох, иди сюда, моя радость, – Юки подхватил дочку на руки, зарываясь носом в её волосики. – Как она себя вела, пап?

– Как истинная принцесса теней, – я поднялся с ковра, отряхивая брюки. – Мы играли с Кайселом и изучали основы управления миром.

Ливон усмехнулся, подходя ко мне и протягивая руку для рукопожатия.

– Спасибо, Джинву. Нам действительно был нужен этот перерыв. В последнее время в галерее такой завал, а у меня в конторе три крупных дела...

– Всё в порядке, Ливон. Вы заслужили это время, – я посмотрел на них, и моё сердце наполнилось спокойствием. – Как прошло ваше свидание?

– Мы ходили в тот маленький ресторанчик у реки, – Юки прижался щекой к голове Мины. – Там было так тихо. Мы просто говорили о будущем. О том, какую школу выбрать для Мины, о новой серии картин... Знаешь, пап, я поймал себя на мысли, что мне больше не страшно. Вообще.

Я кивнул. Я знал это чувство. Когда тебе есть за что сражаться и что защищать, страх превращается в топливо.

– Это хорошо, Юки. Это значит, что ты окончательно победил.

– Кстати, – Ливон помрачнел, его серые глаза стали холодными, как сталь. – Когда мы выходили из ресторана, я видел машину Ассоциации. Кажется, Хэ Ин пыталась добиться аудиенции у председателя, чтобы оспорить твой запрет на приближение к нам.

Юки замер, но его лицо не исказилось страхом. Он просто вздохнул, с жалостью покачав базой.

– Она всё еще пытается... Бедная женщина. Она так и не поняла, что её враг — не ты, папа, и не закон. Её враг — зеркало, в которое она боится смотреть.

– Не волнуйся об этом, – я положил руку на плечо сына. – Ассоциация знает, что будет, если они пойдут ей навстречу. Я лично позабочусь о том, чтобы твой покой не был нарушен.

– Я знаю, пап, – Юки улыбнулся мне, и в этой улыбке была такая глубина и мудрость, которой позавидовали бы древние монархи. – Но, если честно, мне уже всё равно. У меня есть Ливон, есть Мина, есть ты. У меня есть жизнь, о которой я даже не смел мечтать, когда сидел в той пустой комнате. Пусть она пытается. Это её способ существовать. Мой способ — жить.

Мина внезапно потянулась к Ливону, и тот с нежностью забрал её у Юки.

– Пойдем, маленькая разбойница, пора купаться, – Ливон поцеловал дочку в лобик. – Джинву, останешься на чай? Юки купил те самые пирожные, которые ты любишь.

– С удовольствием, – ответил я.

Вечер прошел в уютной суете. Мы сидели на кухне, пили чай и обсуждали пустяки. Мина, умытая и переодетая в пижаму с мишками, уснула прямо на руках у Юки, смешно посапывая.

Глядя на них, я думал о том, как странно устроена жизнь. Я был готов уничтожить мир, чтобы отомстить за страдания сына. Я был готов стать самым страшным кошмаром для тех, кто его обидел. Но Юки выбрал другой путь. Он выбрал созидание. Он создал семью, в которой не было места боли, только любовь и поддержка.

И в этом была его истинная сила.

Когда я уже собирался уходить, Юки вышел проводить меня до ворот. Ночной воздух был свежим, в небе ярко светили звезды.

– Пап, – позвал он тихо, когда я уже открывал дверь машины.

– Да, Юки?

– Я сегодня видел Миджун. Она стояла в тени деревьев у галереи.

Я напрягся, тени вокруг меня мгновенно сгустились, готовые к приказу.

– Она пыталась заговорить с тобой?

– Нет, – Юки покачал головой. – Она просто смотрела. А когда я заметил её и кивнул... просто кивнул, пап... она закрыла лицо руками и ушла. Знаешь, мне на секунду стало её жаль. Она осознает, что натворила, и это осознание будет пытать её до конца дней. Это гораздо страшнее, чем любое твое наказание.

– Ты прав, – я вздохнул, расслабляясь. – Совесть — самый жестокий палач.

– Я просто хотел сказать... спасибо, что не позволил мне стать таким же, как они. Спасибо, что вытащил меня из той тьмы.

Я подошел к нему и крепко прижал к себе.

– Ты сам себя вытащил, Юки. Я просто подержал фонарь.

Я сел в машину и поехал по ночному шоссе. В зеркале заднего вида я видел, как Юки машет мне рукой, прежде чем скрыться в теплом свете своего дома.

Где-то там, в холодном пригороде, Хэ Ин, вероятно, снова строчила гневное письмо. Сухо, возможно, заливал свою горечь дешевым алкоголем в баре для неудачников. А Миджун сидела в темноте, прокручивая в голове тот короткий кивок брата, который стал для неё и прощением, и окончательным приговором одновременно.

Но здесь, под этим небом, Теневой Монарх наконец-то мог сложить свое оружие. Потому что его величайший шедевр — жизнь его сына — был завершен и защищен любовью, которая оказалась сильнее любой магии.

– Спи спокойно, принцесса Мина, – прошептал я, глядя на звезды. – Твой дедушка всегда будет на страже.

И тени вокруг машины согласно качнулись, растворяясь в ночи. Впереди была вечность, и впервые за многие столетия она не казалась мне одинокой и холодной. Она была наполнена смехом годовалой девочки и небесно-голубым светом глаз человека, который смог простить, но не забыть. И этого было более чем достаточно.