← Назад к обзору

Предательство

Ритм исцеленного сердца

Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы нашей спальни, рисуя на стене причудливые узоры. Я открыл глаза и привычно потянулся, чувствуя, как мана лениво циркулирует по венам. Место рядом со мной пустовало, а простыни уже успели остыть. Юми всегда вставала раньше — энергия Небесного Дракона не давала ей долго нежиться в постели, особенно когда дом был полон детей.

Обычно в это время в доме стояла относительная тишина, нарушаемая разве что сопением Ай в соседней комнате. Но сегодня утро было другим. Снизу, из кухни, доносились приглушенные звуки музыки, бодрый ритм и звон посуды.

Я натянул простую черную футболку, которая едва скрывала рельеф моих плеч, и босиком вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, я узнал мелодию. Майкл Джексон. «Smooth Criminal». Басовая линия пульсировала в такт моим шагам, создавая странное, почти праздничное настроение.

Я остановился в дверном проеме кухни, прислонившись плечом к косяку, и замер, не желая нарушать эту картину.

Юми, моя прекрасная жена, чьи черные взъерошенные волосы сейчас напоминали воронье гнездо, была одета в одну из моих старых рубашек, которая доходила ей почти до колен. Она выглядела крошечной — всего сто шестьдесят сантиметров чистого изящества и силы. Рядом с ней возвышался Юки.

Мой старший сын был без рубашки, в одних свободных домашних штанах. Его рост в сто девяносто сантиметров делал его настоящим атлантом. На светлой коже поблескивали капельки пота — видимо, он уже успел провести утреннюю тренировку. Сложные черно-белые татуировки на его правой руке и груди казались живыми в утреннем свете, сплетаясь в причудливый узор из цветов и абстрактных линий.

Они готовили шоколадные блинчики. Аромат какао и ванили заполнил всё пространство, переплетаясь с запахом свежего кофе.

– Юки, лови момент! – воскликнула Юми, смеясь.

В этот миг ритм музыки сменился, и Юки, словно пружина, пришел в движение. Я знал, что он занимается танцами — это была его страсть, способ контролировать огромную силу, доставшуюся ему от нас. Но видеть это вживую всегда было удовольствием.

Он двигался с невероятной грацией. Его мускулистое тело изгибалось, повторяя каждый акцент мелодии. Лунная походка по кафельному полу кухни выглядела так, будто законы физики для него не существовали. В какой-то момент он подхватил Юми за талию и закружил ее в танце, легко, словно она была перышком.

– Осторожнее, шеф-повар! – Юми заливисто смеялась, прижимая к груди лопатку для блинов. – У нас сейчас всё сгорит!

– Не сгорит, мам, у меня всё под контролем, – Юки подмигнул ей, его ярко-синие глаза сияли так чисто, что у меня отлегло от сердца.

Вчерашняя тьма, та ледяная пустота, которую я видел в нем в парке, отступила. Она не исчезла совсем — предательство оставляет шрамы, которые не заживают за ночь, — но она трансформировалась. Сейчас он вкладывал всю свою боль, всю свою нерастраченную энергию в этот танец, в эти простые движения.

Юки сделал резкий поворот, замер на носках, имитируя знаменитый жест Джексона, и в этот момент заметил меня. Его губы растянулись в легкой полуулыбке, той самой, которая делала его так похожим на мать.

– Пап, ты как раз вовремя, – сказал он, возвращаясь к плите и ловко подбрасывая блинчик на сковороде. – Первая партия готова.

– Доброе утро, соня, – Юми подошла ко мне и, встав на цыпочки, коснулась губами моей щеки. От нее пахло шоколадом и домом. – Мы решили устроить семейный завтрак.

– Вижу, – я прошел к столу и сел, наблюдая за сыном. – Не знал, что ты так хорошо освоил этот стиль, Юки.

Сын пожал плечами, его широкие плечи при этом напряглись, подчеркивая рельеф мышц.

– Это помогает очистить голову, пап. Когда тело занято ритмом, мысли перестают ходить по кругу.

Я кивнул. Я понимал это лучше, чем кто-либо другой. Для меня таким «танцем» когда-то были сражения в подземельях.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около.

Юки на мгновение замер, глядя на шипящее тесто.

– Странно, – признался он после паузы. – Утром проснулся и первым делом хотел проверить телефон, по привычке. А потом вспомнил. И... стало легко. Словно я сбросил доспех, который был мне мал.

– Он не стоил тебя, Юки, – тихо произнесла Юми, обнимая его со спины, насколько позволял ее рост. – Никогда не стоил.

– Я знаю, мам. Теперь знаю.

В этот момент на кухню ворвался вихрь. Сухо и Миджун, наши пятнадцатилетние двойняшки, влетели с такой скоростью, что чуть не сбили стол. Сухо, который был моей точной копией, уже тянулся к тарелке с блинами, но получил по рукам от Миджун.

– Сначала умойся, обжора! – прикрикнула она. Миджун была женской версией меня: те же серые глаза, тот же пронзительный взгляд, только волосы длинные и черные, как смоль.

– Да ладно тебе, Миджун, я умираю с голоду! – проворчал Сухо, но всё же отступил.

За ними, потирая глаза, вошла Ай. Наша пятилетняя малышка в пижаме с дракончиками выглядела совершенно сонной. Она прямиком направилась к Юки и обхватила его ногу.

– Юки-ни, кушать... – пробормотала она.

Сын подхватил ее одной рукой, усаживая на плечо, а другой продолжал орудовать сковородой. Это зрелище — могучий воин-дракон с татуировками и крошечная девочка, доверчиво прижавшаяся к его голове, — вызвало у меня невольную улыбку.

– Сейчас, принцесса, – Юки поцеловал ее в лоб. – Самый большой блинчик — твой.

Завтрак прошел шумно. Сухо и Миджун спорили о предстоящих тренировках в академии охотников, Ай пыталась накормить шоколадом свою игрушечную собаку, а Юми руководила этим хаосом с невозмутимостью королевы.

Я смотрел на Юки. Он ел с аппетитом, смеялся над шутками сестры и, казалось, действительно возвращался к жизни. Его татуировки больше не пульсировали тревожным светом, они мирно покоились на его коже.

Когда с едой было покончено и дети разбежались по своим делам, Юки задержался на кухне, помогая Юми убирать со стола. Я подошел к нему и положил руку на плечо.

– Юки, – начал я, – если тебе нужно уехать куда-то на время... отдохнуть от внимания гильдии и города...

Он покачал головой, прерывая меня.

– Нет, пап. Бегство — это не про нас. Завтра я вернусь в гильдию. У меня есть незаконченный рейд в подземелье ранга А. И... я хочу официально возглавить молодежное крыло «Аджин». Пора брать на себя больше ответственности.

Я посмотрел в его ярко-синие глаза. В них была твердость, которую я редко видел раньше. Предательство Ли Вона не сломало его, оно выковало в нем новую грань — более острую и холодную.

– Я горжусь тобой, сын, – сказал я искренне.

Юки улыбнулся, на этот раз без тени грусти.

– Спасибо, пап. И... спасибо, что не вмешался вчера. Мне нужно было сделать это самому. Чтобы понять, что я — это не мои отношения. Я — это я.

Он развернулся и ушел к себе, насвистывая ту самую мелодию Майкла Джексона.

Юми подошла ко мне, вытирая руки полотенцем. Она прислонилась головой к моей груди, и я обнял ее, вдыхая знакомый аромат.

– Видишь? – прошептала она. – Наш мальчик вырос.

– Да, – согласился я, глядя в окно, где небо было таким же синим, как глаза нашего сына. – Он вырос. И горе тем, кто встанет у него на пути в будущем.

В тени угла комнаты я заметил легкое движение. Иггрис, мой верный рыцарь, склонил голову, прежде чем окончательно раствориться в темноте. Он знал, что присмотр больше не требуется. Юки Сон нашел свой ритм. Ритм человека, который знает свою цену и не боится быть собой, даже когда мир вокруг рушится.

Я прижал Юми крепче. В этом доме, наполненном запахом шоколада и звуками смеха, я чувствовал то, чего никогда не мог найти в бесконечных сражениях прошлого. Истинный покой. И я знал, что сделаю всё, чтобы этот покой больше никто не посмел нарушить.

– Джин Ву? – Юми подняла на меня свои небесно-голубые глаза.

– Да?

– Нам нужно купить еще какао. Кажется, дети решили, что шоколадные блинчики теперь — наша новая традиция.

Я рассмеялся, и этот смех, легкий и свободный, стал финальной точкой в этой главе нашей истории.

– Значит, купим целый склад какао, – ответил я, целуя ее в макушку. – Для Теневого Монарха нет ничего невозможного. Особенно если речь идет о счастье его семьи.

За окном начинался новый день. Яркий, шумный и полный жизни. Жизни, которую мы защищали и которую теперь наши дети учились ценить сами, проходя через свои собственные битвы и победы.