← Назад к обзору

Предательство

Ритм старых легенд и карамельного попкорна

В гостиной нашего дома царил полумрак, разбавляемый лишь всполохами света от огромного экрана. На нем разворачивалась финальная битва Мстителей против Таноса — зрелище, которое мои дети считали верхом эпичности, хотя я, глядя на экранные разрушения, невольно сравнивал их с нашими семейными тренировками на заднем дворе.

Мы расположились с максимальным комфортом. Я сидел на широком диване, чувствуя на своем плече голову Юми. Она уже успела переодеться в мягкую домашнюю пижаму, но даже в ней, с растрепанными черными волосами, она выглядела как самое прекрасное создание во всех известных мне мирах. Юки, растянувшись на ковре, лениво жевал попкорн, его мускулистая спина, покрытая татуировками, мерно поднималась и опускалась. Сухо и Миджун устроились в креслах-мешках, то и дело обмениваясь комментариями о силе Тора, а маленькая Ай забралась ко мне на колени, вцепившись в ведерко с карамельной кукурузой.

На экране Тони Старк произнес свою знаменитую фразу и щелкнул пальцами. Ай шмыгнула носом, вытирая липкую от карамели ладошку о мою футболку.

– Папа, а почему он должен был умереть? – прошептала она, поднимая на меня свои огромные, как у матери, голубые глаза. – Ты бы ведь просто призвал тени и всех победил, правда?

– Правда, принцесса, – я поцеловал ее в макушку, вдыхая запах ванили и детского шампуня. – Но у них нет своего Теневого Монарха.

– Пап, – подал голос Сухо, не отрываясь от титров, – а вот Мстители… они же долго собирались вместе. А как вы с мамой «собрались»? Ну, в смысле, как вы познакомились?

В комнате внезапно стало очень тихо. Даже Юки перестал жевать и приподнялся на локтях, с любопытством глядя на нас. Миджун выключила телевизор пультом, решив, что реальная история будет поинтереснее голливудского блокбастера.

Я почувствовал, как Юми рядом со мной напряглась, а затем тихо хихикнула, ткнув меня локтем в бок.

– О-о-о, это была долгая история, дети, – протянула она, хитро прищурившись. – Ваш отец тогда был ужасно серьезным и ужасно… непробиваемым.

Я усмехнулся, вспоминая те времена. Два года. Почти два года я пытался завоевать сердце Небесного Дракона, которая наотрез отказывалась верить, что правитель мертвых может испытывать живые чувства.

– Ну, я начал вспоминать, – я откинулся на спинку дивана, обнимая Юми за плечи. – Завоевать вашу маму было совсем не так просто, как победить легион монархов. Это была моя самая сложная кампания.

– Расскажи! – хором воскликнули двойняшки.

– Всё началось во время одного из рейдов в подземелье S-ранга, – начал я, погружаясь в воспоминания. – Тогда открылись Врата, которые не были похожи ни на одни другие. Внутри не было монстров в привычном понимании. Там был замок, парящий в облаках, и небо, которое горело лазурным пламенем.

– И там была мама? – спросила Ай, затаив дыхание.

– Там была разъяренная фурия, которая чуть не подпалила Иггрису плащ, – вставил я, за что получил еще один тычок под ребра от Юми.

– Не слушайте его, – перебила она, улыбаясь. – Я охраняла границы своего мира. И тут является он. Весь в черном, с армией теней и этим своим взглядом «я здесь главный». Конечно, я решила, что он пришел захватывать мои владения.

– Я пришел закрыть Врата, чтобы они не разрушили город, – возразил я, глядя на детей. – Но когда я увидел ее, стоящую на вершине башни в окружении молний… я впервые в жизни забыл, как дышать. Она не была монстром. Она была воплощением свободы.

– И что ты сделал? – Юки подался вперед, его глаза блестели от интереса. – Сразу позвал на свидание?

– Если бы! – Я рассмеялся. – Она обрушила на меня небесный огонь. Мне пришлось потратить три часа, просто чтобы убедить ее выслушать меня, не пытаясь испепелить моих солдат. И когда мы наконец закончили с подземельем, я понял, что не могу просто так ее отпустить.

– Папа влюбился с первого взгляда, – подмигнула Юми детям. – Но он не знал, как подступиться к дракону. Он начал присылать мне подарки через теневой обмен. Представляете? Открывается тень в моей гостиной, и оттуда выходит Бер с огромным букетом редких цветов из другого мира.

– Бер с цветами? – Сухо покатился со смеху. – Я бы хотел это видеть!

– Бер был крайне недоволен этой миссией, – подтвердил я. – Он считал, что это унижает его достоинство воина. Но я был настойчив. Я узнал, что Юми любит редкие артефакты и старинные книги. Я обыскал десятки подземелий, чтобы найти для нее то, что ее заинтересует.

– Но мама всё равно отказывала? – спросила Миджун, подперев подбородок рукой.

– Она два года держала меня на расстоянии вытянутой руки, – я вздохнул, вспоминая свою настойчивость. – Она говорила, что тени и свет не могут быть вместе. Что я слишком холодный, а она слишком горячая. Что мы уничтожим друг друга.

– А на самом деле я просто проверяла его на прочность, – призналась Юми, нежно поглаживая мою руку. – Мне нужно было знать, что он не отступит, когда увидит мой истинный характер. Драконы ведь не только красивые, они еще и очень упрямые.

– И как же случился прорыв? – Юки внимательно смотрел на нас.

– Это было на крыше самого высокого здания в Сеуле, – мой голос стал тише. – Была гроза, такая мощная, что даже охотники боялись выходить на улицу. Юми стояла там, на краю, и смотрела на молнии. Я подошел к ней, без всяких теней, без оружия. Просто Сон Джин Ву.

– И ты сказал что-то романтичное? – Ай захлопала в ладоши.

– Я сказал, что мне плевать, если мы уничтожим друг друга, – ответил я, глядя Юми прямо в глаза. – Я сказал, что лучше сгореть в ее пламени, чем жить в вечной тишине своих теней. И что я не уйду, пока она не даст мне шанс показать, какой может быть жизнь, когда в ней есть и свет, и тень.

– И что мама? – Сухо затаил дыхание.

– А мама наконец-то перестала вредничать, – Юми улыбнулась, и в ее глазах отразились искры того самого небесного огня. – Я поняла, что этот угрюмый парень в черном — единственный, кто не боится моей силы. Единственный, кто видит во мне не только дракона, но и женщину.

– В тот вечер она впервые позволила мне взять ее за руку, – добавил я. – И молнии вокруг нас внезапно стихли. Это был самый тихий и самый важный момент в моей жизни.

– Ого… – выдохнул Сухо. – Два года ухаживаний. Пап, ты реально маньяк настойчивости.

– В нашем деле по-другому нельзя, – я усмехнулся. – Если ты чего-то действительно хочешь, ты должен быть готов ждать вечность. Или хотя бы два года.

– А потом? – Ай не унималась. – Потом была свадьба?

– Потом было еще много приключений, – Юми приобняла меня. – Твой папа учился быть романтичным, а я училась не поджигать кухню, когда злюсь. Мы вместе строили этот дом, создавали гильдию… и, самое главное, мы создали вас.

Юки медленно кивнул, обдумывая услышанное. Я видел, как в его глазах что-то меняется. Возможно, эта история о моем упрямстве помогла ему понять, что любовь — это не всегда легкий путь, и что за свое счастье нужно бороться, даже если против тебя весь мир или твое собственное недоверие.

– Значит, – Юки поднял взгляд, – даже Монарху приходится добиваться того, что ему дорого?

– Именно так, сын, – я посмотрел на него со всей серьезностью. – Сила в руках — это лишь инструмент. Настоящая сила — в сердце, которое знает, чего хочет, и не сдается.

Ай зевнула, прижимаясь ко мне. Карамельный попкорн был почти доеден, а вечер плавно переходил в ночь.

– Папа, а ты всё еще даришь маме цветы через Бера? – сонно спросила она.

– Теперь я дарю их лично, – я улыбнулся, целуя Юми в щеку. – Но Бер всегда держит запасной букет в тенях, на всякий случай.

Дети рассмеялись, и этот звук был для меня слаще любой победы. Сухо и Миджун начали лениво собирать пустые ведерки, Юки помог Ай спуститься с дивана.

– Ладно, герои, пора спать, – скомандовала Юми, поднимаясь. – Завтра у Юки тренировка с молодежным крылом, а у Сухо и Миджун занятия в академии. Не хочу видеть сонных мух вместо охотников.

– Ну ма-а-ам! – заныл Сухо, но послушно побрел к лестнице.

Юки задержался на пороге гостиной. Он посмотрел на нас с Юми, и в его взгляде была такая теплота, которой я не видел в нем с самого начала всей этой истории с Ли Воном.

– Спасибо за историю, пап. Мам. Теперь я… я, кажется, начинаю понимать.

Он развернулся и ушел к себе, насвистывая ту самую мелодию Майкла Джексона, которая стала его гимном возвращения к жизни.

Мы с Юми остались вдвоем в пустой гостиной. Тишина была уютной, наполненной отголосками детского смеха. Я притянул жену к себе, вдыхая аромат ее волос.

– Два года, Джин Ву… – прошептала она, улыбаясь мне в грудь. – Ты действительно был невыносим со своими букетами.

– Но это сработало, – напомнил я.

– Сработало, – согласилась она, поднимая на меня свои небесно-голубые глаза. – Потому что ты был единственным, кто не пытался меня приручить. Ты просто хотел быть рядом.

Я смотрел на нее и понимал, что прошел бы этот путь снова и снова. Тысячу раз по два года. Потому что всё, что у меня было сейчас — этот дом, эти дети, эта женщина — стоило каждой секунды ожидания.

– Знаешь, – сказал я, увлекая ее к лестнице, – Бер до сих пор хранит тот первый список артефактов, которые я искал для тебя. Он называет его «Хроники безумия господина».

Юми заливисто рассмеялась, и этот смех эхом разнесся по спящему дому.

– Ну, тогда нам стоит добавить туда новую главу, – она подмигнула мне. – «Хроники розового свитера и карамельного попкорна».

Я улыбнулся, гася свет в гостиной. Тени послушно скользнули по углам, занимая свои посты. Мир был спокоен. Моя семья была в безопасности. И пока в наших жилах текла кровь дракона и монарха, приправленная каплей обычного человеческого упрямства, никакие шторма не могли нас сломить.

Мы поднимались по лестнице, рука об руку, два существа, которые когда-то встретились в пылающем небе и решили, что больше никогда не расстанутся. И в этом ритме наших шагов звучала самая главная легенда, которую мы когда-либо создавали — легенда о любви, которая оказалась сильнее самой смерти.