← Назад к обзору

Предательство

Шёпот бездны и зов крови

Дни в поместье Алекса слились в бесконечную череду боли, полузабытья и странного, пугающего комфорта. Моё тело, когда-то бывшее идеальным сосудом для силы Монарха, теперь напоминало старый, рассохшийся чертеж, который мой сын пытался восстановить с дотошностью гениального инженера.

Алекс не доверял слугам. В его доме, помимо нас двоих, жила лишь огромная мейн-кун по кличке Тень — угольно-черная кошка с кисточками на ушах, которая часто запрыгивала ко мне на кровать и смотрела на меня своими янтарными глазами так, словно видела насквозь всю мою никчемность.

– Она чувствует в тебе остатки маны, – заметил Алекс, входя в комнату. – Кошки всегда тянутся к источнику тепла, даже если этот источник почти остыл.

Он подошел к кровати и привычным жестом откинул одеяло. Каждый день начинался с массажа. Его длинные, сильные пальцы, украшенные кольцами, безжалостно впивались в мои атрофированные мышцы. Это было необходимо, чтобы разогнать кровь и подготовить ткани к действию препаратов, но порой мне хотелось кричать от боли.

– Терпи, – коротко бросал он, чувствуя, как я напрягаюсь. – Если мышцы не проснутся, операция по удалению Семени Пустоты убьет тебя. Ты ведь не хочешь умереть сейчас, когда я потратил на тебя столько времени?

В то время как он занимался моими ногами, его теневые копии — безмолвные, гибкие фигуры, сотканные из абсолютного мрака — деловито сновали по комнате. Одна меняла постельное белье, другая протирала пыль, третья готовила специальный питательный раствор. Алекс управлял ими непринужденно, словно это были его собственные пальцы. Глядя на них, я не мог не сравнивать их со своими солдатами. Мои тени были воинами, легионом смерти. Тени Алекса были инструментом созидания и контроля.

Спустя три месяца я начал меняться. Впалые щеки округлились, кожа перестала напоминать пергамент, а в плечах появилась былая широта. Но вместе с физическим восстановлением пришло и упрямство. Бывали дни, когда горечь предательства и осознание собственной зависимости от сына, которого я бросил, становились невыносимыми.

– Я не буду это пить, – я оттолкнул стакан с очередным фиолетовым зельем. – Хватит, Алекс. Я чувствую себя подопытной крысой.

Алекс, стоявший у стола, медленно обернулся. Его небесно-голубые глаза потемнели, становясь похожими на грозовой фронт — черта, которую он явно унаследовал от меня.

– Ты снова за свое? – он подошел к кровати, и воздух в комнате словно сгустился. – Я думал, мы прошли этот этап.

– Мне надоело, – я попытался приподняться на локтях, но спина тут же отозвалась резкой болью. – Я не хочу больше бороться за жизнь, которая мне не принадлежит. Ты делаешь это ради памяти Юми, а не ради меня. Так оставь меня в покое!

Алекс молча взял стакан. Его лицо было непроницаемым, как маска.

– Я уже говорил тебе, что предательство — удел слабых, – он сделал глоток лекарства, удерживая жидкость во рту.

Я дернулся, понимая, что сейчас произойдет, но он был быстрее. Его рука мертвой хваткой вцепилась в мои волосы, запрокидывая голову назад. Поцелуй был жестким, властным, пропитанным горечью снадобья и чем-то еще — темным, первобытным. Он вливал в меня жизнь силой, не давая ни единого шанса на отказ. Когда он отстранился, я тяжело дышал, чувствуя, как по подбородку стекает капля жидкости.

– Если придется, я буду кормить тебя так до тех пор, пока ты не начнешь ходить, – прошипел он, вытирая губы. – Ты не умрешь, пока я не разрешу.

Он вышел, хлопнув дверью, а я остался лежать, глядя в потолок. Внутри меня бушевал пожар. Это было не просто действие лекарства. Мое тело, напитанное его маной через эти принудительные прикосновения, начало просыпаться в самом неожиданном смысле.

Через неделю случилось то, чего я боялся больше всего.

Был полдень. Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Я лежал в одной лишь тонкой простыне, чувствуя странное возбуждение, которое не проходило уже несколько часов. Паразит в моем позвоночнике словно взбесился, реагируя на прилив сил, и это вылилось в неконтролируемую реакцию организма.

Я был беспомощен. Мои ноги все еще не слушались, а эрекция была настолько явной и болезненной, что простыня натянулась палаткой. Я чувствовал себя униженным. Великий Теневой Монарх, дрожащий от физиологического позыва, который он не может унять.

Дверь тихо скрипнула. Я вздрогнул, узнав тяжелые, уверенные шаги.

– Уйди, пожалуйста… – прошептал я, не оборачиваясь. Голос сорвался, выдавая мое состояние.

Алекс остановился у края кровати. Я слышал его дыхание — спокойное и размеренное. Он не ушел. Напротив, я почувствовал, как матрас прогнулся под его весом.

– Уйти? – Алекс приподнял бровь, глядя на бугор под тканью. – И оставить тебя в таком состоянии? Ты же мучаешься.

– Это просто побочный эффект… лекарства, – я зажмурился, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. – Просто оставь меня. Само пройдет.

– Если стоит — значит, не всё потеряно, – его голос стал ниже, приобретая те самые бархатистые нотки, которые так пугали и притягивали одновременно. – Это признак того, что нервные окончания восстанавливаются. Но тебе нельзя перенапрягаться.

Он сел совсем рядом. Я почувствовал холод его пирсинга, когда он наклонился к моему уху.

– Я помогу тебе, – просто сказал он.

Прежде чем я успел возразить, его рука, прохладная и уверенная, скользнула под простыню, а затем и под резинку моих штанов. Я судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в подушку.

– Алекс, нет… это неправильно… – мои слова тонули в нахлынувшей волне ощущений.

– Правильно то, что помогает тебе выздороветь, – отрезал он.

Его ладонь обхватила меня, и я невольно выгнулся в спине, забыв о боли. Алекс начал двигаться — медленно, ритмично, с пугающим знанием дела. Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, словно бросал вызов моей слабости.

– Посмотри на меня, отец, – приказал он. – Не отворачивайся. В этом нет ничего, чего стоило бы стыдиться. Ты — мой, и всё, что происходит с твоим телом, касается и меня.

Я смотрел. В его небесно-голубых глазах не было насмешки. Там была странная, почти фанатичная преданность и та же тьма, что когда-то вела меня через подземелья системы. Его тени в углах комнаты замерли, вытянувшись, словно безмолвные стражи нашего грехопадения.

Его движения ускорились. Я чувствовал, как татуировка на его руке, соприкасаясь с моей кожей, испускает едва заметные электрические разряды. Это была не просто физическая помощь — он делился своей маной, направляя её прямо туда, где она была нужнее всего, пробивая блоки, поставленные Семенем Пустоты.

– Алекс… я… – я не смог закончить фразу.

Мир взорвался белыми искрами. Я прикусил губу, чтобы не вскрикнуть, чувствуя, как напряжение, копившееся месяцами, наконец находит выход. В этот момент паразит в моем позвоночнике словно издал предсмертный хрип, на мгновение ослабив свою хватку.

Когда всё закончилось, я лежал опустошенный, тяжело дыша. Алекс не убрал руку сразу. Он медленно погладил меня по бедру, словно успокаивая, а затем накрыл одеялом.

– Твои показатели улучшились, – произнес он, глядя на браслет на своем запястье, который считывал мои биоритмы. – Выброс дофамина и маны помог расслабить зажимы.

Он встал и подошел к раковине в углу, чтобы вымыть руки.

– Ты ненавидишь меня еще сильнее? – спросил я, глядя в его широкую спину.

Алекс выключил воду и обернулся. На его губах играла странная, почти печальная улыбка.

– Ненависть — слишком простое чувство, отец. Я изучаю тебя. Я восстанавливаю тебя, как восстанавливают старый, сломанный механизм, чтобы посмотреть, сможет ли он снова работать. А то, что произошло… считай это частью терапии.

Он подошел к двери, но на пороге обернулся.

– Завтра приедет Сухо.

Я похолодел.

– Что? Зачем?

– Он хочет встретиться с «великим инженером Окумурой», чтобы обсудить поставки нового оборудования для Ассоциации, – Алекс усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что хватило бы отравить весь Сеул. – Он не знает, что ты здесь. Будет забавно посмотреть на его лицо, когда он поймет, у кого в руках находится жизнь его «героического» отца.

– Не делай этого, Алекс, – взмолился я. – Не втягивай его.

– Слишком поздно, – Алекс щелкнул пальцами, и тени вокруг него радостно взметнулись. – Он сам пришел в мое логово. Отдыхай, Джинву. Завтра нам всем понадобится много сил.

Дверь закрылась, оставив меня в тишине. Я чувствовал, как по телу разливается странная легкость — последствие «терапии» Алекса. Но в душе рос ледяной ком страха. Мои сыновья — законный наследник, не знающий нужды, и отвергнутый бастард, ставший королем теней — должны были встретиться. И я знал, что эта встреча не принесет ничего, кроме разрушения.

Я закрыл глаза, и перед моим внутренним взором снова всплыло лицо Юми.

– Прости меня, – прошептал я в пустоту. – Я создал монстра, который слишком сильно похож на меня.

Тень-кошка запрыгнула на кровать и свернулась клубком у моих ног, тихо мурлыча. В этом доме, полном тайн и запретных желаний, начиналась новая глава моей жизни — глава, где я больше не был Монархом, а был лишь пешкой в игре своего собственного сына. И, странное дело, эта роль пугала меня гораздо меньше, чем одиночество в той пыльной квартире, из которой он меня вырвал.