Предательство
Стигма отвергнутого короля
Тишина в поместье Алекса всегда была обманчивой. Она не означала отсутствие звуков, она означала, что тени затаили дыхание, ожидая приказа своего хозяина. Весна приближалась с неумолимостью палача. Я видел это по почкам на кленах в саду, по тому, как менялся угол падения солнечных лучей на ковер в моей комнате.
Свадьба Ча Хэ Ин была назначена на середину апреля. У меня оставалось меньше двух месяцев, чтобы превратиться из куска мяса в человека, способного хотя бы стоять без посторонней помощи. И, как ни странно, это унизительное, болезненное восстановление стало смыслом моего существования.
Каждый день Алекс проводил инъекции. Он вводил концентрированную ману прямо в область поврежденных позвонков. Боль была такой, что я кусал подушку до крови, чтобы не кричать, а мои глаза застилала серая пелена. Но после этой боли приходило облегчение. Сначала я начал чувствовать тепло в бедрах, затем — покалывание в икрах, а неделю назад я смог впервые пошевелить большим пальцем левой ноги.
Алекс праздновал эту маленькую победу странным образом. Он не улыбался, не хвалил меня. Он просто смотрел на мою ногу долгим, тяжелым взглядом, а потом снова сделал то, что заставляло мою кровь кипеть от стыда и непонятного вожделения. Его руки, всегда прохладные, скользили по моей коже, пробуждая нервные окончания там, где я предпочел бы оставаться мертвым.
Я ловил себя на мысли, что жду этих моментов. Жду его грубых, властных прикосновений, его поцелуев, которыми он вливал в меня лекарство, и той бесстыдной помощи, которую он оказывал моему телу, когда оно реагировало на прилив маны неконтролируемым возбуждением. Это было неправильно, это было на грани инцеста и безумия, но в этом доме, отрезанном от мира, нормальность давно перестала существовать.
А потом он исчез.
Врата S-ранга открылись где-то в районе Чеджу, и Ассоциация, несмотря на всё свое величие, не смогла справиться без «самого богатого и талантливого инженера-охотника». Алекс уехал, оставив меня на попечение своих теней и систем жизнеобеспечения.
Его не было неделю. Семь дней я провел в четырех стенах, предоставленный собственным мыслям. Без его ежедневных «процедур» прогресс замедлился. Я чувствовал, как Семя Пустоты снова начинает свою тихую экспансию, пользуясь отсутствием подавляющей силы Алекса. Я пытался тренироваться сам, хватаясь за поручни кровати, подтягиваясь до тех пор, пока мышцы рук не начинали дрожать от перенапряжения, но без его поддержки я чувствовал себя лишь бледной тенью самого себя.
Вечер седьмого дня выдался грозовым. Небо над поместьем окрасилось в цвет моих глаз — тяжелый, свинцовый свинец, прорезаемый вспышками молний. Я сидел в кресле, глядя на пустую дорогу, когда входная дверь внизу с грохотом распахнулась.
Я напряг слух. Шаги были неровными, тяжелыми, волочащимися. Это не был уверенный шаг Алекса.
– Алекс? – позвал я, но голос сорвался, утонув в раскате грома.
Дверь в мою комнату отворилась не сразу. Сначала я услышал тяжелое, хриплое дыхание по ту сторону. Когда створка наконец поддалась, на пороге показался силуэт, от которого у меня перехватило дыхание.
Алекс был в ужасном состоянии. Его дорогая куртка из чешуи монстра была превращена в лохмотья, сквозь которые виднелись глубокие, рваные раны на груди и плечах. Черные волосы слиплись от крови и грязи, лицо было бледным, как фарфор, а небесно-голубые глаза казались подернутыми дымкой боли.
Он не сказал ни слова. Шатаясь, он прошел вглубь комнаты, сдирая с себя остатки футболки. Ткань с влажным звуком отлепилась от ран. Алекс тяжело рухнул на диван напротив моего кресла, откинул голову на спинку и закрыл глаза.
– Алекс! Боже… что случилось? – я попытался податься вперед, забыв, что мои ноги всё еще слабы.
– Заткнись, Джинву… – прохрипел он, не открывая глаз. Его грудь высоко поднималась и опускалась, каждый вдох давался ему с видимым трудом. – Просто… дай мне минуту.
Я смотрел на него, и внутри меня всё переворачивалось. На его животе зияла длинная борозда, оставленная чем-то очень острым. Мана вокруг него вибрировала хаотично, тени на полу дергались, не в силах принять четкую форму. Видимо, врата были куда опаснее, чем сообщали в новостях.
– Тебе нужны врачи. Я вызову…
– Нет! – он резко открыл глаза, и в них на мгновение вспыхнул прежний холод. – Никаких врачей. Они не поймут… эту рану нанес Монарх. Один из тех, кто прячется в разломах. Обычная медицина бессильна.
Он снова закрыл глаза, и я увидел, как по его коже поползли черные вены — признак того, что чужеродная энергия пытается отравить его кровь.
– Алекс, послушай меня, – я заговорил максимально спокойно, хотя сердце колотилось о ребра. – Мои ноги… я могу немного двигаться. Помоги мне добраться до тебя.
Он издал короткий, сухой смешок, перешедший в кашель.
– Ты? Поможешь мне? Иронично.
Тем не менее, он не запретил. Собрав всю волю в кулак, я схватился за подлокотники кресла и медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, сполз на пол. Боль в спине была острой, как удар ножом, но я стиснул зубы. Переставляя руки, я пополз по ковру к дивану. Каждый сантиметр давался с трудом, пот заливал глаза, но я не останавливался.
Когда я наконец добрался до его ног, я был измотан так, словно прошел через сотню подземелий. Я оперся о край дивана и приподнялся, глядя на его раны вблизи.
– Ты идиот, – прошептал Алекс, глядя на меня сверху вниз. – Зачем ты это сделал?
– Потому что ты мой сын, – ответил я, глядя ему прямо в глаза. – И потому что ты единственный, кто не бросил меня в дерьме.
Я протянул дрожащую руку и коснулся его раны на груди. От его кожи исходил жар, а мана обжигала мои пальцы. Я почувствовал ту самую «Стигму Пустоты», которой меня когда-то парализовали. Только у него она была свежей, агрессивной.
– Я знаю, как это убрать, – сказал я. – Ты учил меня три месяца, как мана должна течь. Теперь моя очередь.
Я закрыл глаза и попытался вызвать те крохи силы, что Алекс вливал в меня всё это время. Я не искал свою старую мощь Теневого Монарха — она была мертва. Я искал ту связь, которая возникла между нами за это время. Связь крови и боли.
Мои ладони засветились тусклым, серым светом. Я начал вытягивать черную заразу из его ран, пропуская её через себя. Это было больно — Семя Пустоты внутри моего позвоночника радостно отозвалось на «родную» энергию, впиваясь в нервы с новой силой, но я не отпускал.
Алекс судорожно вздохнул, его тело выгнулось, а пальцы впились в мои плечи, раздирая кожу.
– Джинву… остановись… ты не выдержишь… – пробормотал он, но его хватка не слабела.
– Молчи, – я прижался лбом к его горячему плечу. – Просто дыши.
Мы замерли в этой странной, болезненной позе. Я чувствовал, как его кровь пачкает мои руки, как его мана, очищаясь от заразы, начинает течь ровнее. Постепенно черные вены на его коже начали бледнеть, а рваные края ран стали затягиваться прямо на глазах.
Прошло около часа, прежде чем я окончательно выдохся. Силы покинули меня, и я просто рухнул головой ему на колени, тяжело дыша. Алекс тоже обмяк. Его дыхание стало ровным, а жар спал.
Некоторое время в комнате царила полная тишина, прерываемая лишь шумом дождя за окном. Затем я почувствовал, как его рука, всё еще слабая, легла мне на затылок, зарываясь пальцами в отросшие волосы.
– Ты спас меня, – произнес он негромко. В его голосе не было иронии, только бесконечная усталость.
– Считай это… возвратом долга, – пробормотал я, не поднимая головы. – За все те поцелуи с лекарством.
Алекс слабо усмехнулся.
– Ты всё еще помнишь?
– Такое трудно забыть.
Он приподнял мою голову, заставляя сесть на пятки. Его лицо было совсем близко. Несмотря на раны и грязь, он всё еще был пугающе красив — мой сын, созданный из моей тьмы и красоты Юми.
– Знаешь, – он провел большим пальцем по моей скуле, – когда я лежал там, в разломе, и думал, что это конец… я не вспоминал о матери. Я не вспоминал о своих деньгах или славе.
– О чем же ты думал?
– О том, что я не успел увидеть, как ты войдешь в тот зал на свадьбе Хэ Ин. Я не успел довести свою работу до конца.
Он наклонился и коснулся моих губ своими. На этот раз в поцелуе не было борьбы или принуждения. Он был горьким от крови и соленым от пота, но в нем чувствовалась странная, ломаная нежность. Алекс словно признавал меня — не как объект для экспериментов, а как равного себе монстра.
Когда он отстранился, его глаза сияли небесно-голубым огнем.
– Теперь я точно знаю, – прошептал он. – Ты встанешь. И ты будешь сильнее, чем был когда-либо. Потому что теперь твоя сила — это я. А моя — это ты.
Он помог мне подняться и сесть обратно в кресло, а сам устроился на полу у моих ног, прислонившись спиной к моим коленям. Его тени, восстановившись, нежно укутали нас обоих прохладным покрывалом мрака.
– Отдыхай, отец, – сказал он, закрывая глаза. – Завтра мы продолжим. До весны осталось совсем немного.
Я положил руку ему на плечо, чувствуя, как под пальцами пульсирует жизнь. Где-то там, в большом мире, люди готовились к праздникам, охотники закрывали врата, а Ча Хэ Ин примеряла свадебное платье. Но здесь, в эпицентре надвигающейся бури, два Теневых Монарха — старый и новый — обрели друг друга в боли и крови.
И я знал, что когда наступит апрель, мир не увидит счастливой невесты. Он увидит возвращение того, кого считали мертвым. И это возвращение будет окрашено в цвета небесной лазури и абсолютной тьмы.
– Мы покажем им, Алекс, – прошептал я, засыпая. – Мы всем им покажем.
В ответ я услышал лишь его спокойное дыхание. Мой сын спал, и его тень, сплетенная с моей, охраняла наш общий покой, готовясь к великой жатве, которая ждала нас впереди.