Предательство
Пустота в сердце Монарха
Алекс стоял перед ростовым зеркалом в своей спальне, и в комнате, залитой мягким утренним светом, он впервые за долгое время видел не калеку, а хищника. Его тело изменилось. Паразит, который месяцами выжигал его изнутри, исчез, оставив после себя лишь пепел, поглощенный маной отца. Мышцы стали плотнее, рельефнее, а кожа, прежде болезненно-бледная, теперь казалась высеченной из дорогого фарфора, светящегося внутренней силой.
Он медленно провел ладонью по своему животу, чувствуя каждый изгиб. Вчерашняя ночь... она должна была казаться кошмаром, нарушением всех мыслимых законов человеческой морали. Но Алекс, глядя в свои небесно-голубые глаза, в которых теперь навсегда поселилась серая дымка теней, не чувствовал ни грамма стыда.
Связь с отцом переродилась. Это не было просто исцелением. Это была инициация. Смешение их крови и маны через ту пугающую близость стерло границы. «Отец и сын» — эти слова теперь казались слишком тесными, слишком человеческими для двух существ, стоящих на вершине пищевой цепи мироздания. Они были любовниками, соратниками, двумя частями одной бездны.
– Ты прекрасен, – прошептал он собственному отражению.
Его первый раз случился с тем, кто подарил ему жизнь дважды. И это казалось единственно верным исходом. Кто еще в этом мире был достоин коснуться его? Кто еще мог выдержать жар его перерожденной души?
Алекс начал одеваться. Он выбрал черную шелковую рубашку, которая мягко облегала его широкие плечи, и узкие брюки. Пирсинг в ушах тускло блеснул, когда он тряхнул головой, откидывая взъерошенные черные пряди с выбритых висков. Татуировка на руке, казалось, пульсировала в такт его пульсу.
Он вышел из комнаты и направился на кухню. Шаги были бесшумными, легкими, как у кота. Ощущение твердой поверхности под ногами приносило почти физическое наслаждение. Каждый шаг был гимном его победе.
На кухне пахло крепким кофе. В голове Алекса царил странный штиль. Раньше мысли о Ча Хэ Ин и Сухо вызывали у него приступы неконтролируемой ярости или удушающей обиды. Сейчас же там была лишь звенящая пустота. Они перестали существовать для него как люди. Они были просто именами в списке целей, досадными помехами, которые следовало устранить. Ни ненависти, ни боли — только холодный расчет.
Алекс подошел к окну, наблюдая, как первые лучи солнца золотят верхушки деревьев в саду. Он думал о том, что чувствует Сухо сейчас. Наверное, младший брат купается в лучах славы, раздает интервью, чувствует себя «новым героем». От этой мысли на губах Алекса заиграла тонкая, жестокая усмешка.
Внезапно он почувствовал знакомое присутствие. Тень за его спиной сгустилась, воздух стал тяжелым и прохладным. Сон Джинву вошел на кухню так же тихо, как и его сын.
Алекс не обернулся. Он ждал.
Сильные руки обвили его талию со спины, притягивая к мощному телу. Джинву уткнулся лицом в изгиб его шеи, там, где пульсировала жилка рядом с родимым пятном. Горячее дыхание опалило кожу, и Алекс непроизвольно откинул голову назад, подставляясь под ласку.
– Ты рано встал, – голос Джинву был низким, вибрирующим прямо в позвоночнике Алекса.
– Не мог уснуть, – ответил Алекс, прикрывая глаза. – Слушал тишину. Впервые за долгое время она не кажется мне угрожающей.
Джинву медленно поцеловал его в шею, чуть выше ключицы, оставляя влажный след. Его руки, широкие и надежные, сжались чуть сильнее, словно он проверял, не исчезнет ли его творение.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джинву, не прекращая медленных, собственнических поцелуев. – Мана успокоилась?
– Она не просто успокоилась, отец. – Алекс накрыл ладони Джинву своими. – Она поет. Я чувствую каждую тень в этом доме, каждый шорох листвы в саду. И я чувствую тебя. Даже когда ты не касаешься меня, я чувствую твой ритм.
Джинву развернул его к себе. Серые глаза Монарха, подобные грозовой туче, внимательно изучали лицо сына. В этом взгляде было всё: и первобытная гордость, и темная страсть, и абсолютное признание равенства.
– В твоей голове всё еще каша? – Джинву убрал прядь волос с его лба.
– Нет. Там пусто, – честно признался Алекс. – Я думал, что буду чувствовать... что-то по отношению к матери. Или к Сухо. Но там ничего нет. Словно они — просто персонажи из книги, которую я давно прочитал и выбросил. Это нормально?
Джинву слегка улыбнулся, и эта улыбка была полна печальной мудрости бессмертного существа.
– Это и есть истинная природа Монарха, Алекс. Мы не привязываемся к тем, кто слаб духом. Твоя человечность выгорела вместе с паразитом. То, что осталось — это чистая суть. Те, кто предал тебя, больше не имеют власти над твоими чувствами. Ты выше этого.
– Значит, мы монстры? – Алекс приподнял бровь, глядя на отца с вызовом.
– Мы — порядок в хаосе, – Джинву притянул его ближе, так что их лбы соприкоснулись. – Пусть люди называют это как хотят. Для них мы — боги или демоны. Но друг для друга мы — единственная реальность.
Алекс подался вперед, сокращая последние миллиметры между их губами. Поцелуй был глубоким, жадным, со вкусом кофе и надвигающейся бури. В нем не было нежности, только властное утверждение прав владения. Алекс чувствовал, как внутри него снова начинает ворочаться та темная, первобытная сила, которую пробудил в нем отец.
– Я хочу увидеть их, – прошептал Алекс в губы Джинву, когда они наконец отстранились друг от друга. – Я хочу, чтобы они увидели меня. Не инвалида, не «дефектного наследника». Я хочу увидеть страх в глазах Хэ Ин, когда она поймет, что лишилась не обузы, а власти.
Джинву отпустил его, но его взгляд остался прикованным к сыну.
– Мы навестим их сегодня. В Ассоциации охотников как раз проходит торжественный прием в честь новых S-рангов. Сухо будет там. И она тоже.
Алекс довольно прищурился.
– Идеально. Они любят сцены. Давай устроим им такую, которую они не забудут до конца своих коротких жизней.
– Иди, допивай свой кофе, – Джинву кивнул на чашку на столе. – Нам нужно подготовиться. Сегодня мир узнает, что у Монарха Теней есть наследник, перед которым склонятся даже тени.
Алекс взял чашку, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Пустота в его душе больше не пугала его. Она была идеальным холстом, на котором он собирался написать новую историю. Историю, написанную кровью тех, кто посмел счесть его слабым.
– Отец? – позвал он, когда Джинву уже был у двери.
– Да?
– Ты ведь знал, что так будет? Что система предложит именно такой способ?
Джинву остановился, не оборачиваясь. Его плечи на мгновение напряглись.
– Система лишь предлагает кратчайший путь, Алекс. Но выбор всегда остается за нами. Я выбрал тебя. А ты выбрал меня. Остальное не имеет значения.
Когда Джинву вышел, Алекс посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Он был спокоен, как поверхность лесного озера перед ураганом.
– Сухо... братишка, – негромко произнес он, пробуя имя на вкус. – Надеюсь, твой S-ранг поможет тебе хотя бы не упасть в обморок, когда я войду в зал.
Он допил кофе одним глотком, чувствуя, как горечь напитка смешивается со сладостью предвкушения. Сегодня всё изменится. Сегодня осколки разбитого зеркала соберутся воедино, но отражение в нем уже никогда не будет прежним.
Алекс вернулся в свою комнату, чтобы выбрать костюм для вечера. Он хотел выглядеть безупречно. Он хотел, чтобы Ча Хэ Ин смотрела на него и видела не своего сына, а воплощение своего самого большого провала. Он собирался забрать у нее всё: репутацию, гордость, покой.
И он знал, что отец будет стоять у него за спиной, готовый обрушить всю мощь теней на любого, кто посмеет встать у них на пути.
Связь, скрепившая их этой ночью, была крепче любых клятв. Она была выкована в боли и экстазе, в мане и крови. И Алекс понимал, что теперь он по-настоящему свободен. Свободен от любви, которая ранит, от ожиданий, которые душат.
Он был Алексом, сыном Джинву. И он был Монархом.
Вечер обещал быть долгим. И очень, очень кровавым. Алекс улыбнулся своему отражению, и в этот раз зеркало, казалось, треснуло от того холода, что исходил от его взгляда.