← Назад к обзору

при

Оковы иного бога

Тьма отступала неохотно, липкая и тяжелая, как сырая нефть. Первое, что я почувствовал — это не боль, а холод. Пронзительный, стерильный холод, пробирающийся под кожу. Я попытался пошевелиться, размять затекшие плечи, но тело меня не слушалось. Оно было зафиксировано с хирургической точностью.

Я открыл глаза. Зрение фокусировалось медленно. Я сидел на грубом деревянном стуле, который казался единственным теплым предметом в этой ледяной комнате. Но тепло было обманчивым.

Мои руки... я дернулся, и тихий звон металла отозвался в пустом зале. Локти, плечи и туловище были туго, до синевы перетянуты медицинскими жгутами. Кисти рук лежали на подлокотниках, намертво прикованные тяжелыми цепями. Ноги были примотаны к ножкам стула всё теми же жгутами — я не мог даже пошевелить пальцами стоп. Но хуже всего был ошейник. Холодное стальное кольцо плотно обхватывало горло, а цепь от него уходила куда-то за спинку стула, заставляя меня держать голову прямо.

Я огляделся. Это был не тот подвал, где мы ужинали. Помещение было огромным, похожим на заброшенный ангар, переоборудованный в кошмарную лабораторию. И я был не один. Вдоль стен, в полумраке, стояли такие же стулья. На некоторых из них виднелись бесформенные груды... чего-то, что когда-то было людьми.

Дверь в дальнем конце зала со скрежетом отворилась. В полосе яркого света возник силуэт. Огромный, неестественно высокий. Озар вошел не спеша, застегивая на ходу пуговицы белоснежного медицинского халата. На его лице играла мягкая, почти любящая улыбка.

– Вы проснулись, Крон. Как самочувствие? Наркоз был лишним, я решил, что ваше сознание должно быть чистым. Это важно для чистоты эксперимента.

Он подошел вплотную. От него пахло формалином и дорогим одеколоном. Озар протянул руку и обхватил мой подбородок. Я вздрогнул. Вместо обычных ногтей у него были длинные, острые как бритва когти черного цвета. Они слегка вонзились в мою кожу, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

– Озар... зачем? – мой голос был хриплым шепотом. – Я ведь помог тебе. Мы... мы же общались.

– Именно поэтому, Крон, – он наклонился, и его белые глаза оказались в сантиметрах от моих. – Ты стал мне дорог. А то, что нам дорого, мы стремимся познать до мельчайшей детали. Ты ведь не ешь черствый хлеб с таким упоением, как изысканный деликатес?

Он отпустил мой подбородок и начал медленно прохаживаться вокруг стула, заложив руки за спину.

– Видишь ли, Крон, я не просто врач. Я исследователь жизни. Люди — это удивительные механизмы, но они так недолговечны. Я хочу понять, в какой момент душа покидает плоть. Я вскрою тебя, слой за слоем. Сначала кожа — этот тонкий барьер между тобой и миром. Затем фасции, мышцы... я хочу увидеть, как сокращается твое сердце, когда я коснусь его кончиком скальпеля.

Озар остановился передо мной. Его лицо начало меняться. Улыбка стала шире, она буквально поползла к ушам, разрывая нормальные человеческие пропорции. Зубы, мелкие и острые, блеснули в свете ламп. Он высунул свой длинный, белый, раздвоенный язык и медленно облизнул губы.

– А потом, когда я изучу каждую твою вену, я тебя съем. Ты станешь частью меня. Буквально. Каждая твоя клетка будет переварена моим организмом, и ты обретешь вечность в моем теле.

Я смотрел на него, парализованный ужасом. Но то, что произошло дальше, выбило у меня почву из-под ног. На бледном лбу Озара, на щеках, под глазами... кожа начала лопаться, открывая новые веки. Семь пар дополнительных глаз распахнулись одновременно. Они не были белыми — они горели ядовитым, фосфоресцирующим светом, и в каждом пульсировали те же черные кольца.

«Это не человек. Это бог из какой-то забытой, гнилой бездны», — пронеслась мысль. Я чувствовал себя насекомым, приколотым булавкой к энтомологическому планшету. Страх был таким густым, что его можно было резать ножом.

Я нервно сглотнул. Звук получился громким в тишине зала. Озар замолчал, его многочисленные глаза сфокусировались на моем кадыке.

– О, ты боишься, – промурлыкал он. – Прекрасно. Страх делает кровь острее.

Он взял со столика тонкий скальпель. Блеск стали заставил меня зажмуриться, но я тут же открыл глаза — я не мог позволить себе пропустить момент удара. Озар подошел к моей левой руке. Без предупреждения, одним точным движением, он провел лезвием от локтя до кисти.

Боль не пришла сразу. Сначала был холод, затем странное чувство распирания, и только потом — обжигающий, невыносимый огонь. Я закричал, дернувшись в путах, но жгуты только сильнее впились в мясо. Кровь, густая и темная, хлынула из раны, стекая по подлокотнику.

Озар не смотрел на рану. Он смотрел на меня. Его свободная рука, та, что с когтями, медленно опустилась на мое бедро. Он начал поглаживать его, почти нежно, размазывая мою же кровь по джинсам.

И тут случилось то, чего я испугался больше, чем скальпеля. От его прикосновения, от этого ужасающего сочетания боли и странной, нечеловеческой ласки, по моему телу прошла волна жара. Мой мозг кричал «нет», но тело... тело предало меня. Я почувствовал, как кровь приливает к паху. У меня встал. Жестко, болезненно, прямо под его рукой.

«Боже, что со мной не так? Он режет меня, он хочет меня съесть, а я... я хочу, чтобы он не останавливался?» — эта мысль была страшнее всех глаз Озара вместе взятых.

Озар замер. Его рука на моем бедре напряглась. Он медленно перевел взгляд на мой пах, где под тканью отчетливо проступил бугор. Его улыбка стала еще шире, если это вообще было возможно.

Он заговорил на языке, который не был похож ни на один человеческий. Это был набор щелчков, шипения и гортанных звуков, от которых вибрировали кости в моем черепе.

– *Ksh’shara ni-tok...* – Озар издал короткий смешок.

Одним движением когтей он перерезал все жгуты и цепи. Я ожидал, что упаду, но он подхватил меня, удерживая на весу с невероятной силой. Когти вспороли мою одежду, превращая ее в лохмотья. Через мгновение я стоял перед ним абсолютно голый, дрожащий от холода и возбуждения, с кровоточащей рукой.

– Ты полон сюрпризов, Крон, – прошептал он, разворачивая меня лицом к холодной бетонной стене.

Меня впечатали в стену так сильно, что из легких выбило воздух. Я слышал позади какую-то возню, шелест ткани и странный звук, похожий на то, как раздвигаются тяжелые мышцы.

– Пожалуйста... – выдохнул я, сам не зная, о чем прошу: о смерти или о продолжении.

Ответ пришел в виде резкой, разрывающей боли. Он вошел в меня без подготовки, без смазки, просто грубой силой. Я вскрикнул, впиваясь пальцами в неровности бетона. Его член был огромным, неестественно горячим и твердым, как камень. Казалось, он разрывает меня изнутри, перекраивая мою анатомию под себя.

Озар замер, давая мне привыкнуть. Его руки легли мне на лопатки, когти слегка царапали кожу. Он наклонился и впился в мой рот поцелуем. Его язык — длинный, влажный, раздвоенный — ушел глубоко в мое горло, перекрывая дыхание. Я жадно глотал его слюну, чувствуя вкус озона и металла.

Когда он отстранился, я судорожно хватал ртом воздух, а его руки уже спускались ниже. Он начал грубо играть с моими сосками, оттягивая их когтями. Я застонал, теряя связь с реальностью. Боль от разрезанной руки смешивалась с удовольствием от его толчков, которые он начал совершать — медленно, а затем всё быстрее и быстрее.

«Я схожу с ума. Я умираю и схожу с ума», — билось в голове.

– Тебе нравится, Крон? – прорычал он мне в ухо. – Твое тело поет для меня.

– Да... – сорвалось с моих губ. – Да, черт возьми!

Он начал трахать меня с неистовой силой. Каждый толчок выбивал из меня стон, каждый удар его таза о мои ягодицы отзывался эхом в позвоночнике. Я сам начал подаваться назад, насаживаясь на него глубже, стремясь заполнить ту пустоту, которую он во мне открыл.

Я не видел, что происходит внизу, но чувствовал, как мои ноги обвивают какие-то скользкие, сильные отростки — щупальца, вышедшие из-под его халата. Они держали меня, не давая упасть, пока Озар вколачивал меня в стену.

Я плакал. От боли, от стыда, от зашкаливающего наслаждения. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Когда он кончил, я почувствовал, как внутри меня разливается обжигающий пожар. В тот же миг я сам кончил на стену, содрогаясь в конвульсиях.

Озар не дал мне упасть. Он рывком развернул меня и поставил на колени. Его лицо снова было почти человеческим, если не считать восьми пар глаз, которые смотрели на меня с разной степенью торжества.

– Закончи это, – приказал он.

Я не сопротивлялся. Я взял его, давясь, чувствуя, как его семя — густое и горькое — заполняет мой рот. Его рука запуталась в моих волосах, прижимая мою голову. Я проглотил всё до последней капли, не смея ослушаться.

Озар отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Все его шестнадцать глаз медленно начали вращаться синхронно.

– Ты был великолепен, Крон. Теперь спи. Нам предстоит еще много работы.

Я смотрел в этот калейдоскоп черных колец, и воля моя таяла, как воск. Тьма, на этот раз мягкая и теплая, окутала меня. Последнее, что я помню — это его холодная рука, нежно гладящая меня по щеке, и тихий шепот на языке монстров, который теперь казался мне самой прекрасной музыкой на свете.