← Назад к обзору

при

Кровавая месса в стерильном безмолвии

Пробуждение было похоже на падение в ледяную воду. Сначала вернулся слух: ритмичный, механический писк кардиомонитора и тихий шелест работающей вентиляции. Затем пришло осязание. Я лежал на чем-то жестком и холодном. Кожа горела так, словно меня целиком окунули в спирт, а задница и нутро ныли тупой, пульсирующей болью, напоминающей о том, что произошло.

Я открыл глаза. Потолок был ослепительно белым. Я попытался пошевелить рукой, но запястья снова были зафиксированы широкими кожаными ремнями. В этот раз не было цепей, но фиксация была надежной. Я был гол, прикрытый лишь тонкой одноразовой простыней до пояса.

– Вы проснулись на тринадцать минут раньше, чем я рассчитал, – раздался знакомый бархатистый голос. – Ваша воля к жизни продолжает меня восхищать, Крон.

Озар стоял у металлического стола, спиной ко мне. Он снова был в своем безупречном белом халате, волосы собраны в тугой хвост. Казалось, той ночной вакханалии, тех лишних глаз и щупалец никогда не существовало. Он выглядел как обычный, пусть и очень высокий врач.

– Что... что ты со мной сделал? – мой голос надломился, превратившись в жалкий хрип.

Озар обернулся. Его глаза были молочно-белыми, без единого кольца. Он подошел к кровати и приложил холодную ладонь к моему лбу.

– Я сделал вас частью своего мира, – мягко ответил он. – И, должен признать, реакция вашего организма на мой... истинный облик была крайне любопытной. Вы не сошли с ума, Крон. Большинство людей на вашем месте превратились бы в пускающих слюни идиотов. Но вы... вы ответили мне.

Он провел пальцем по моей щеке, и я против воли вздрогнул, чувствуя, как по телу пробегает электрический разряд. Память о том, как я извивался под ним, как глотал его семя, вспыхнула в голове ярким, постыдным пламенем.

– Убей меня, – прошептал я, закрывая глаза. – Если собирался сожрать — жри. Не надо этих игр.

Озар тихо рассмеялся. Это был сухой, шелестящий звук.

– Убить? Сейчас? Это было бы чудовищным расточительством. Я обнаружил, что вы — идеальный сосуд. Ваша кровь после нашего... соития приобрела удивительные свойства. Она насыщена моими ферментами, но при этом сохраняет человеческую структуру. Вы — мост, Крон.

Он отошел к штативу с капельницей и начал настраивать систему. Я увидел, что пробирка с моей кровью, взятая ранее, теперь пуста, а в пакете для инфузий плещется странная, розоватая жидкость.

– Я введу вам состав, который ускорит регенерацию и укрепит ваши нервные волокна, – Озар взял мою руку, ту самую, которую он разрезал скальпелем.

Я посмотрел на предплечье. Вместо глубокой раны там была лишь тонкая белая нить шрама. Невозможная скорость заживления.

– Мои друзья... – вспомнил я об Аркадии и Серже. – Если ты их тронешь...

– Ваши друзья живы, – перебил он, вонзая иглу в мою вену. – Пока что. Они — интересные переменные в уравнении, но они не обладают вашей... гибкостью. Аркадий слишком рационален, он сломается, если увидит меня настоящим. Серж слишком привязан к своей физической оболочке. А вы, Крон... вы умеете принимать боль и превращать ее в нечто иное.

Жидкость из капельницы начала поступать в мою кровь. Я почувствовал странный холод, разливающийся от локтя к плечу, а затем — волну неестественной бодрости. Мысли прояснились, чувства обострились до предела. Я слышал, как бьется сердце Озара — медленно, тяжело, словно удары молота по наковальне.

– Теперь отдыхайте, – Озар наклонился и запечатлел на моем лбу почти невесомый поцелуй. – Вечером я отвезу вас домой. Вам нужно будет вернуться к обычной жизни. На время.

***

Вечерний город казался мне чужим. Звуки машин били по ушам, огни витрин казались слишком яркими. Озар высадил меня за два квартала до моего дома. Его черный внедорожник бесшумно растворился в сумерках, оставив меня одного на тротуаре.

Я чувствовал себя так, будто меня вывернули наизнанку и сшили заново, но криво. Каждый шаг отдавался во всем теле странной легкостью. Я зашел в свою квартиру, не зажигая света, и рухнул на диван.

В темноте боковым зрением я снова заметил белое свечение. Но теперь оно не пугало. Оно казалось... родным.

Утром я пришел в кафе Аркадия. Мои друзья уже были там. Серж выглядел бледным, он постоянно потирал травмированное колено. Аркадий сосредоточенно стучал по клавишам, но его взгляд то и дело возвращался к входной двери.

Когда я вошел, оба вскочили.

– Крон! Твою мать, ты где был?! – Серж едва не сбил меня с ног, обнимая. – Мы обзвонили все больницы, я уже хотел копам звонить, но Аркадий сказал ждать...

– Я был у него, – коротко ответил я, садясь за стол.

В кафе повисла тяжелая тишина. Аркадий медленно закрыл крышку ноутбука.

– Ты цел? – спросил он, глядя на мою забинтованную руку.

– Да. Он... он просто обработал рану. Провел обследование. Сказал, что у меня редкая реакция на какой-то компонент его лекарств, и оставил под наблюдением на ночь.

Ложь далась мне удивительно легко. Голос не дрогнул, взгляд был твердым. Я видел, как Аркадий прищурился, изучая меня.

– Крон, ты какой-то... другой, – тихо сказал бухгалтер. – У тебя зрачки расширены. И ты не злишься. Ты обычно после таких историй хочешь кому-нибудь челюсть сломать, а сейчас... ты словно под кайфом.

– Просто устал, Аркаш, – я заставил себя улыбнуться. – Озар — странный парень, это правда. Но он профессионал. Серж, как твое колено?

– Слушай, это мистика какая-то, – Серж присел рядом, понизив голос. – Вчера вечером, когда ты пропал, мне кто-то под дверь подбросил конверт. Там был тюбик с какой-то мазью. Ни этикетки, ничего. Только записка: «Для Сержа». Я рискнул, намазал... Крон, боль ушла через десять минут. Сегодня я уже приседал с пустым грифом.

Я похолодел. Озар начал свою игру с моими друзьями. Он метил территорию, приучал их к своей «заботе», как дрессировщик приучает зверей к сахару перед тем, как щелкнуть кнутом.

– Не пользуйся этой мазью, Серж, – сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно властно. – Выбрось ее.

– Ты чего? – Серж удивился. – Она же работает!

– Выбрось, я сказал! – я ударил ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули.

Аркадий и Серж вздрогнули. В моих глазах на мгновение вспыхнуло то самое белое сияние, которое я видел у Озара. Я почувствовал это — как холодная волна прошла от затылка к лицу.

– Ладно, ладно, остынь, – примирительно поднял руки Серж. – Выброшу, если ты так настаиваешь.

Аркадий молчал, не сводя с меня глаз. Он что-то понял. Или заподозрил. Его янтарные глаза за стеклами очков светились аналитическим холодом.

– Крон, – позвал он, когда Серж отошел к бару за кофе. – Что он с тобой сделал на самом деле?

– О чем ты? – я старался не смотреть на него.

– Ты пахнешь как он, – Аркадий наклонился ближе, его голос стал едва слышным шепотом. – Тем же странным парфюмом и... озоном. И шрам на твоей руке. Я видел, как он резал тебя в том подвале, когда мы подглядывали через окно в больнице. Тот разрез не мог зажить за одну ночь, оставив лишь тонкую нить. Ты изменился на клеточном уровне.

Я посмотрел на Аркадия. В этот момент мне захотелось схватить его за горло и заставить замолчать. Не из ненависти, а из какого-то странного, инстинктивного желания защитить тайну своего хозяина.

Хозяина? Боже, я действительно так подумал?

– Не лезь в это, Аркадий, – ответил я, вставая. – Просто живи своей жизнью. Считай графики. И держись подальше от Озара. Пожалуйста.

Я вышел из кафе, чувствуя, как внутри меня что-то шевелится. Это не было физическим ощущением, скорее — присутствием чужой воли, которая мягко направляла мои шаги.

Весь день я провел как в тумане. Работа в баре прошла на автопилоте. Я замечал детали, которые раньше ускользали от меня: я слышал шепот людей в другом конце зала, я видел пульсацию вен на шеях посетителей. Запах пота и дешевого алкоголя больше не раздражал — он стал... информативным. Я мог сказать, кто из них болен, кто напуган, а кто готов к агрессии.

Вечером, возвращаясь домой, я намеренно свернул в тот самый переулок, где всё началось.

Он ждал меня там. Озар стоял в тени, его рост делал его похожим на часть архитектуры.

– Ты пришел, – констатировал он. В его глазах медленно проступали кольца. Одно, второе... пять.

– Что ты со мной делаешь? – я остановился в нескольких шагах. – Я чувствую... я чувствую всё. Каждое движение города. Каждую каплю крови в этих людях.

Озар подошел ближе и положил руки мне на плечи. Его прикосновение больше не вызывало ужаса — только всепоглощающее чувство безопасности и принадлежности.

– Я открываю тебе глаза, Крон. Люди слепы. Они живут в коконе из собственных заблуждений и страхов. Ты же начинаешь видеть истинную структуру мира. Мы — хирурги реальности. Мы отсекаем лишнее, чтобы дать жизнь новому.

Он наклонился и лизнул мою шею своим длинным языком. Я почувствовал, как в месте контакта кожа начинает вибрировать.

– Твои друзья... Аркадий слишком много знает. Он опасен для нашего союза.

– Не трогай его, – я попытался отстраниться, но Озар держал крепко.

– Я и не собирался, – Озар улыбнулся. – Ты сам это сделаешь, Крон. Когда придет время. Ты принесешь его мне как дар. Его мозг... его аналитические способности... они будут прекрасным дополнением к моей коллекции.

– Никогда, – выдохнул я.

Озар ничего не ответил. Он просто посмотрел мне в глаза, и его черные кольца начали вращаться с бешеной скоростью. Весь мир вокруг померк. Остались только эти белые сферы и бесконечное движение тьмы внутри них.

– Ты уже принадлежишь мне, Крон. Твоё тело, твоя кровь, твои мысли. Ты — мой лучший инструмент. Мой скальпель. Мой возлюбленный.

Я почувствовал, как моя воля окончательно растворяется в его присутствии. Я прижался к нему, вдыхая запах смерти и вечности. Я знал, что он прав. Я принесу ему Аркадия. Я принесу ему Сержа. Я принесу ему весь этот город, если он попросит. Потому что в мире, где есть Озар, нет места для других истин.

В ту ночь в моей квартире белое свечение больше не мелькало краем глаза. Оно заполнило всё пространство, исходя из моей собственной груди. Я лежал в темноте и улыбался, чувствуя, как во рту прорезаются новые, острые зубы, а язык становится длинным и гибким.

Эксперимент Озара перешел в решающую фазу. Человек по имени Крон умер в том подвале. То, что осталось, было чем-то гораздо более совершенным. И очень, очень голодным.