← Назад к обзору

при

Шепот ковыля и стальные путы

Пробуждение было похоже на выход из вязкого, серого киселя. Сначала я почувствовал холод металла на коже — тяжелое кольцо вокруг шеи и такое же на щиколотке левой ноги. Ошейник сидел плотно, почти интимно, и при малейшем движении я ощущал, как короткие, острые шипы на его внутренней стороне предупреждающе покалывают горло.

Я открыл глаза. Стены комнаты были выкрашены в стерильный серый цвет, ни окон, ни лишней мебели — только кровать, привинченная к полу, и тусклая лампа под потолком. Я попытался вспомнить, кто я. Аркадий. Бухгалтер. Человек цифр и графиков. Но когда я посмотрел на свои руки, я понял, что графики больше не имеют значения. Моя кожа стала бледной, почти прозрачной, а под ней пульсировали вены странного, темно-фиолетового цвета.

Я больше не был человеком. Озар сделал со мной то же, что и с Кроном.

В соседней камере — а это были именно камеры, несмотря на мягкие матрасы — я слышал тяжелое, хриплое дыхание. Серж. Мой слух стал настолько острым, что я различал свист в его легких. Он всё еще был человеком. Озар оставил его «на сладкое» или просто для тестов, я не знал. Нас «обслужили»: Озар несколько дней проводил над нами манипуляции, которые мой мозг отказывался классифицировать как медицину. Это было вскрытие заживо, сопровождаемое тихим, восторженным шепотом монстра.

Через несколько дней нас начали выпускать в общие комнаты. Но свобода была иллюзией. Поводки из тонкой, неперерезаемой стали всегда были в руках либо Озара, либо... того, кто когда-то был Кроном.

Я видел их в коридоре через приоткрытую дверь. Крон изменился больше всех нас. Он не просто стал монстром, он стал тенью Озара. Я смотрел, как Крон льнет к этому великану, как он подставляет шею под его длинные, бледные пальцы, и внутри меня всё переворачивалось.

«Боже, Крон, что он с тобой сделал? — думал я, прижимаясь лбом к холодной стене. — Ты же был скалой. Ты презирал слабость. А теперь ты ведешь себя как побитая, влюбленная собака».

Крон терся щекой о плечо Озара, закрыв глаза от явного наслаждения, а тот лишь снисходительно похлопывал его по спине, словно породистого скакуна. Друг перестал быть другом. Он стал расширением воли Озара.

По ночам, когда в лаборатории воцарялась тишина, я слышал звуки из их покоев. Стены здесь были толстыми, но мой новый слух стал моим проклятием. Стоны Крона — надрывные, полные какой-то животной страсти и боли — разносились по коридору.

«Он спит с ним. Наш Крон... он пассив, — эта мысль жгла меня сильнее, чем шипы ошейника. — Озар не просто перекроил его тело, он сломал его хребет, его гордость. Он сделал из него свою подстилку».

Когда Крон приходил за нами, чтобы вывести на очередную «прогулку», мы с Сержем старались не смотреть ему в глаза. На его шее и плечах красовались багровые следы зубов — Озар метил свою собственность, не заботясь о том, чтобы раны заживали быстро. Эти отметины выглядели как клейма на скоте.

Сегодня была очередь Крона «выгуливать» нас. Озар считал нас питомцами, и поводки были обязательным атрибутом. Нам завязали глаза еще в коридоре, и Крон долго вел нас по каким-то переходам, пока под ногами не захрустел гравий, а затем не зашуршала высокая трава.

Когда повязки сняли, я зажмурился. Мы стояли посреди бескрайнего поля. Трава — густой, седой ковыль — поднималась нам выше талии. Небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, моросил мелкий, колючий дождь. Туман клубился у самой земли, скрывая горизонт. Атмосфера была гнетущей, но мне, в моем новом состоянии, она почему-то нравилась. Холод и сырость успокаивали зуд под кожей.

Крон стоял чуть поодаль, держа два поводка. Он выглядел почти мирно в своей черной куртке, если не считать белого сияния, которое теперь постоянно исходило от его кожи.

– Можете походить, пока я разрешаю, – сказал Крон. Его голос был спокойным, лишенным прежней резкости. – Но не дергайтесь.

Серж, который за эти дни осунулся и стал похож на тень самого себя, злобно сплюнул в траву.

– Крон, ты хоть понимаешь, где мы? – Серж дернул за поводок, и шипы на его шее заставили его поморщиться. – Сколько миль до города? Где этот чертов подвал находится?

Крон посмотрел на него со странным сочувствием, которое пугало больше, чем ярость.

– Это не имеет значения, Серж. Город — это муравейник для еды. Вам не нужно туда возвращаться. Озар — душка, если к нему привыкнуть. Он дает нам всё: безопасность, силу, смысл. Вам просто нужно его принять. Откройтесь ему, и боль уйдет.

– Принять? – я горько усмехнулся, глядя на свои бледные руки. – Он выпотрошил нас, Крон. Он превратил тебя в свою игрушку. Ты себя в зеркало видел? Ты же светишься, как радиоактивный отход.

– Я вижу истину, Аркадий, – Крон мягко потянул поводок, заставляя меня подойти ближе. – Вы всё еще цепляетесь за свои человеческие установки. Это лишнее. Озар любит нас. По-своему, конечно, но любит.

– Любит? – Серж сорвался на крик. – Он вчера чуть не прирезал меня за то, что я отказался есть то сырое дерьмо, которое он принес! Прогулки с ним — это гребаный ад. Стоит на шаг отойти — он затягивает удавку так, что искры из глаз. Помнишь, как он меня чуть не задушил позавчера?

Я помнил. Озар вел нас через лес, и Серж попытался рвануть в заросли. Монстр даже не обернулся. Он просто резко дернул стальную нить. Серж упал на колени, хрипя и царапая металл на горле, а Озар продолжал стоять и смотреть на птиц, пока лицо Сержа не стало синим. В тот момент я понял: для Озара мы даже не собаки. Мы — экспонаты, которые иногда нужно проветривать.

– С Озаром нужно быть послушным, – наставительно произнес Крон. – Он не любит неповиновения. А со мной вам хорошо, правда? Я же даю вам волю.

– Волю на привязи, – пробормотал я, отходя в сторону.

Ковыль шуршал о мои брюки. Я шел медленно, наслаждаясь тем, что Крон действительно давал нам чуть больше пространства. Туман сгущался. В какой-то момент я почувствовал странное движение справа.

Я замер. В высокой траве, буквально в паре метров от меня, кто-то был.

– Пс-с, – раздался тонкий, вибрирующий звук.

Я осторожно раздвинул стебли. В траве сидела девушка. Но при первом же взгляде на нее мой новый мозг выдал ошибку. Ее руки были покрыты мелкими, серыми перьями, а вместо ног из-под рваного платья виднелись длинные, костлявые лапы с острыми когтями, как у птицы. Лицо было человеческим, но нос — слишком острым, напоминающим клюв, а глаза — огромными и совершенно черными.

«Оборотень-журавль?» — мелькнуло в голове. Я читал о таких существах в старых архивах, когда еще интересовался чем-то, кроме цифр.

– Ты тоже... из его коллекции? – прошептала она. Ее голос напоминал курлыканье.

– Я... я не знаю, – так же тихо ответил я, оглядываясь на Крона. Тот стоял спиной, разговаривая о чем-то с Сержем. – Ты здесь живешь?

– Я здесь прячусь, – девушка пригнулась еще ниже. – Он ловит нас. Проводит опыты. Режет. Ты пахнешь его лабораторией. Смертью и формалином.

– Он превратил меня в это, – я показал ей свои вены. – Помоги нам. Ты знаешь, как отсюда выбраться?

Девушка-журавль посмотрела на меня с бесконечной печалью.

– Отсюда нет выхода для тех, кто отмечен его кольцами. Вы уже не принадлежите себе. Вы — часть его экосистемы. Беги, пока можешь, но знай: он всегда найдет свою тень.

– Аркадий! – голос Крона хлестнул по нервам. – Хватит бродить, возвращайся!

Крон резко натянул поводок. Шипы впились в шею, и я невольно вскрикнул, отшатываясь назад.

– Подожди! – выдохнул я, оборачиваясь к девушке.

Но трава была пуста. Ковыль мерно качался под дождем, туман сомкнулся, и не было ни единого следа того, что здесь кто-то сидел. Только пара серых перьев медленно опускалась на мокрую землю.

– О чем ты там шептался? – Крон подозрительно прищурился, когда я подошел к нему.

– Ни о чем. Показалось, что в траве змея, – соврал я, чувствуя, как сердце — или то, что теперь билось в моей груди — колотится о ребра.

– Здесь нет змей, – отрезал Крон, разворачивая нас в сторону невидимого в тумане дома. – Здесь есть только мы и Озар. И так будет всегда.

Мы шли обратно, и я чувствовал, как стальной поводок тянет меня в будущее, где нет места солнцу. Дождь усиливался, смывая следы наших ног в серой грязи. Я думал о девушке-журавле и о том, что она сказала. «Часть его экосистемы».

Крон впереди шел легкой, танцующей походкой, иногда касаясь пальцами следов зубов на своей шее. Он был счастлив в своем рабстве. Серж плелся сзади, глядя в землю с нескрываемой ненавистью. А я... я смотрел на туман и понимал, что цифры моей жизни больше никогда не сойдутся.

Впереди нас ждал Озар. Наш бог, наш хирург, наш приговор. И когда мы вошли в холодный бетонный коридор, я впервые сам, без приказа, склонил голову, чувствуя, как шипы ошейника становятся почти привычными.

«Может быть, Крон прав? — подумал я, засыпая под ритмичный писк кардиомониторов. — Может быть, принять это — единственный способ не сойти с ума?»

Но перед глазами всё равно стояли черные глаза журавля и серое небо, которое мы больше никогда не увидим без поводка.