Приглашение из России
Пекельная кровь за первым столом
Переход между занятиями в Колдовстворце больше всего напоминал иностранцам оживший кошмар любого преподавателя европейской школы магии.
Если в Хогвартсе ученики степенно шли по коридорам, бережно прижимая к груди пергаменты и пряча палочки в глубокие карманы мантий, то здесь само понятие «волшебная палочка» вызывало у местных лишь снисходительное недоумение. Русские волшебники не пользовались деревянными прутиками. Они творили магию так же естественно, как дышали, — пальцами, ладонями, а порой и вовсе одним лишь тяжелым, сосредоточенным взглядом.
Гарри, Рон и Гермиона шли по широкой бревенчатой галерее, вжавшись в резные перила, и с нарастающим ужасом наблюдали за происходящим.
Мимо них пронеслась стайка девчонок с отделения Дажбог. Одна из них на ходу уронила тяжелый глиняный кувшин с настоем рябины. Кувшин даже не долетел до пола: девушка просто лениво повела кистью, и алая жидкость застыла в воздухе упругой парящей сферой, осколки со звоном слетелись обратно, срослись без единого шва, а настой послушно втянулся внутрь горлышка. Девушка подхватила посудину, подмигнула выпучившему глаза Рону и побежала дальше.
– Без палочки... – простонала Гермиона, судорожно вцепившись в свой ремешок сумки. – Абсолютный контроль стихийной кинетики без вербальной формулы! Это... это же уровень магистра трансфигурации! Ей на вид лет тринадцать!
– А вон те, смотри, – Рон дрожащим пальцем указал на скамейку у окна.
Там сидели трое только что проснувшихся студентов Ярила. Их деканы явно сняли купол тишины после истории, и теперь гении инженерной мысли спешно наверстывали упущенное время. Невысокий паренек Савелий держал на ладони кусок медной руды; от его пальцев исходило ровное синеватое свечение, и металл на глазах плавился, сам собой вытягиваясь в тончайшие часовые пружины и зубчатые колесики. Рядом с ним Алеша с закрытыми глазами собирал из обломков старинного компаса и светящегося янтаря некое подобие карманного дальномера, напевая под нос веселую частушку. Окружающий воздух вокруг яриловцев гудел от статического электричества, пахло озоном и жженым сахаром.
– Они сумасшедшие, – прошептал Малфой, который шел позади в окружении бледных слизеринцев. – Это не магия, это богохульство какое-то... Где латынь? Где четкие пассы?! Они просто машут руками, как деревенские дурачки!
– Зато у этих дурачков сейчас в руках прибор, способный засечь твою мантию-невидимку за три версты, белобрысый, – бросил через плечо проходивший мимо старшекурсник со Сварога, небрежно крутя на пальце шарик из чистейшего живого пламени.
Но все коридорные потрясения померкли, когда процессия гостей спустилась в подземелья.
Здесь, в глубоких гранитных чертогах, высеченных прямо в базальтовой толще земли, начинались владения Кощея Бессмертного. Воздух здесь был сухим, звеняще-морозным и пах вековым покоем, ладаном и остывающим железом. Вдоль стен не горели факелы — их заменяли призрачные бледно-голубые огни, парившие под потолком в черепах древних степных туров.
Кабинет Темных искусств больше походил на тронный зал загробного владыки. Никаких привычных парт: по полу стелились черные шкуры полярных волков, а скамьи были сложены из матового обсидиана.
Северус Снейп, шедший во главе хогвартцев вместе с Дамблдором, Фаджем и мадам Максим, казался воплощением мрака в подземельях Шотландии. Но здесь, в чертоге царя мертвых, грозный декан Слизерина выглядел невинным приходским священником, заблудившимся на древнем языческом капище.
За массивным столом из цельного куска черного мореного дуба, инкрустированного костяными рунами, восседал Кощей.
Его шипастая корона отбрасывала на своды хищные тени. Полностью черные глаза владыки Нави мерцали бездонной пустотой, а узкие бледные руки с черными ногтями покоились на рукояти короткого ритуального меча. Огромный черный волк Тьма лежал у постамента, глухо порыкивая при виде толпы иностранцев.
Однако внимание всех присутствующих мгновенно приковала сцена, развернувшаяся прямо перед учительским возвышением.
Там стоял одинокий дубовый табурет. И на этом табурете, вцепившись пальцами в синие штаны, сидел пятнадцатилетний Миша — староста отделения Ярила.
Вид у гениального механика был такой, словно его вели на плаху через девять кругов ада. Его ручной хорек Чижик забился глубоко под рубаху хозяина, и только блестящие черные бусинки глаз испуганно поблескивали из-за воротника. Сам Миша не шевелился, боясь даже моргнуть, а его лицо выражало вселенскую скорбь, перемешанную с паникой.
Еще до звона колокола, когда иностранцы только толпились в дверях, Гарри своими ушами слышал, как Миша буквально валялся в ногах у директора:
– Дядечка Кощей! Христом-богом молю, ну отпустите на галерку к пацанам! – жалобно хныкал парень, стараясь не смотреть на шипастую корону. – Я вам за это самовар на термоядерной тяге доделаю! Я Змею грелку зачарую, чтоб век не мерз! Ну за что рядом-то?!
Кощей тогда лишь медленно, пугающе ласково улыбнулся, обнажив острые белые зубы, и погладил парня по вихрастой макушке:
– Нет, Мишенька. Сидеть будешь подле меня. Глаз с тебя не спущу, сокровище мое окаянное.
И вот теперь Миша сидел на табурете. Он медленно обвел взглядом аудиторию, наткнулся на своих однокурсников-яриловцев и одними губами, отчаянно выпучив глаза, прошептал: *«По-мо-ги-те!»*
Реакция русских студентов довела европейцев до полного замешательства.
Вместо того чтобы сочувствовать товарищу, яриловцы, сварожцы и хорсовцы дружно прыснули. Алеша уткнулся носом в рукав, сотрясаясь от беззвучного хохота. Сидевший неподалеку великан Ярослав с Хорса прикрыл лицо ладонью, а его плечи мелко подрагивали. Девчонки с Дажбога зажали рты платками, давясь смехом. Никто не испытывал ни капли жалости к несчастному сидельцу. Все находили происходящее верхом комедии.
Кощей медленно поднял руку. Черная ткань его рукава колыхнулась, и смех в зале мгновенно стих. Русские зажали рты, но их глаза продолжали лукаво блестеть.
– Рассаживайтесь, – раскатился под сводами низкий, вибрирующий бас директора, от которого у Рона задрожали колени.
Европейцы поспешно заняли обсидиановые скамьи. Делегации Дурмстранга и Шармбатона жались по углам, а министр Корнелиус Фадж, пришедший лично проинспектировать первый урок Темных искусств, нервно сжимал свой зеленый котелок. Рядом с ним напыщенно надувала щеки Долорес Амбридж, одетая в ядовито-розовый кардиган, который смотрелся в склепе Кощея как плевок на алтаре. Дамблдор и Каркаров стояли у стены, напряженно вглядываясь в царя мертвых.
Кощей обвел тяжелым черным взглядом притихших гостей. Затем его рука легла на плечо съежившегося Миши. Парень вздрогнул, но не посмел шелохнуться.
– Прежде чем мы начнем говорить о природе Нави, скверны и древних проклятий, – заговорил Кощей, и в его голосе зазвучали нотки ледяной иронии, – у меня есть вопрос к нашим заморским гостям. Мои студенты знают ответ, поэтому им я велю держать язык за зубами.
Яриловцы на задних рядах синхронно зажали рты ладонями, а Савелий тихо хрюкнул в кулак.
Кощей указал бледным пальцем на страдающего подростка в синем кафтане:
– Скажите мне, мудрецы запада... Почему этот отрок сидит здесь? Зачем я усадил его подле своего трона, отдельно от всех остальных учеников, и держу под личным надзором?
В классе повисла тишина. Миша снова сделал жалобные глаза и послал мысленный сигнал бедствия в сторону гриффиндорцев.
Гермиона Грейнджер, не выдержав искушения блеснуть умом, первой вскинула руку.
– Да, девица, – кивнул Кощей.
– Это воспитательная мера! – уверенно заговорила Гермиона, расправляя плечи. – На прошлом уроке профессор Баюн усыпил все отделение Ярила за переутомление. Вы посадили старосту рядом с собой в качестве дисциплинарного наказания, чтобы продемонстрировать ответственность лидера за весь факультет!
Кощей посмотрел на нее так, словно Гермиона только что предложила лечить перелом подорожником. Черные омуты его глаз выразили такую глухую, вселенскую тоску, что девочка невольно осеклась и опустила руку.
– Чушь, – сухо бросил повелитель Нави. – Следующий.
– Он наказан за нарушение чистоты крови! – выкрикнул с места Малфой, презрительно кривя губы. – Он выглядит как безродный мастеровой! Вы изолировали его, чтобы он не осквернял своим присутствием древние стены!
Кощей медленно повернул голову к Драко. Взгляд царя стал настолько тяжелым, что Малфой физически почувствовал, как воздух вокруг него похолодел на десять градусов.
– Твоя зацикленность на жидкостях в чужих жилах начинает утомлять, щенок, – тихо произнес Кощей, и Драко моментально вжался в скамью. – Кто еще?
– Кхм-кхм! – раздался приторный, мерзкий кашель. Долорес Амбридж сделала шаг вперед, сжимая в пухлых пальцах сумочку. – Господин директор! Как первый заместитель министра магии Великобритании, я полагаю, что этот юноша проявил склонность к неповиновению министерским директивам! Вы держите его при себе, выполняя надзорную функцию, дабы пресечь зачатки бунта против установленного порядка!
Кощей даже бровью не повел. Он просто закрыл глаза на секунду, словно моля неведомых богов о терпении, а затем посмотрел на Снейпа:
– А ты, зельевар? Твой ум кажется острее, чем у твоих спутников. Что скажешь?
Северус Снейп прищурил темные глаза, внимательно изучая напряженную позу Миши и странные сполохи магии вокруг его пальцев.
– Магическое истощение и нестабильность ядра, – холодно и размеренно произнес Снейп. – Подросток провел сложнейшие манипуляции с энергией без надлежащих палочковых стабилизаторов. Вы держите его рядом, чтобы служить громоотводом в случае спонтанного магического выброса.
По залу снова прокатилась волна сдавленных смешков со стороны русских. Ярослав уже просто уткнулся лбом в дубовую парту, тихо подвывая от веселья.
Кощей тяжело вздохнул. Его лицо выражало абсолютное, кристально чистое разочарование в европейской системе образования.
– Потрясающе, – протянул царь Нави с убийственным сарказмом. – Дисциплина. Чистота крови. Бунт против бумажек. И магический громоотвод. Альбус, скажи мне честно, вы там в своей Британии грибов сырых объелись, пока летели сюда? Или века затворничества напрочь высушили ваш рассудок?
Дамблдор смущенно кашлянул в бороду, а Фадж нервно промокнул лысину платком.
Затем Кощей повернулся к съежившемуся на табурете парню. Ледяная строгость в лице царя мертвых мгновенно растаяла, уступив место почти родительской, мягкой нежности. Он осторожно коснулся пальцами вихрастой макушки Миши:
– Ну что, соколик мой... Видишь, какие они недогадливые? Объясни им сам, Мишенька. Скажи этим ученым мужам, почему дядя Кощей не пускает тебя на общую скамью и держит под рукой.
Миша тяжело, обреченно вздохнул. Его плечи поникли. Он почесал нос перепачканным в саже пальцем, достал из-за пазухи хорька Чижика, посадил его на колени и тоскливо посмотрел на вытянувшиеся лица иностранцев.
– Да потому что я не человек вовсе, – будничным, даже слегка скучающим голосом произнес Миша.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как мерно капает вода где-то в глубине подземелий.
– Что значит... не человек? – дрожащим голосом переспросил Фадж.
Миша закатил глаза, словно объяснял первоклашке таблицу умножения:
– Ну вот так. Не человек. Биологически и метафизически. Я — Пекельный Морок. Прямое порождение седьмого круга Нижней Нави. Истинный пожиратель первородного эфира в третьем перерождении.
С каждым произнесенным словом атмосфера в комнате менялась.
Глаза пятнадцатилетнего подростка внезапно потеряли человеческий вид: зрачки расширились, заливая белки клубящейся чернильной тьмой, из которой вспыхнули два крошечных багровых уголька. Воздух вокруг табурета пошел рябью, запахло не озоном, а раскаленной серой, могильным прахом и первобытным, первородным ужасом, дремавшим в недрах планеты задолго до появления первых богов. Тень за спиной щуплого паренька вздыбилась, развернувшись в циклопический силуэт многоглавого чудовища с бритвенно-острыми когтями, способными разорвать ткань пространства.
– Мне пятнадцать лет по человеческому счету, – печально продолжил Миша, и в его голосе теперь явственно слышался утробный, металлический скрежет тысячи голодных душ. – Гормональная перестройка, пубертат, скачки настроения, все дела. Стоит мне слегка разозлиться или испугаться — и я непроизвольно выжигаю жизнь в радиусе трех верст. Просто выпиваю ее досуха, оставляя пепел.
Парень шмыгнул носом, и морок мгновенно исчез. Глаза снова стали обычными, карими, а тень сжалась до размеров безобидного подростка.
– Дядя Кощей меня рядом держит, потому что он единственный в этой школе, кого моя аура не способна сожрать, и кто успеет свернуть мне шею раньше, чем я случайно переварю кого-нибудь из однокурсников. А я просто самовары собирать люблю... Мне вообще эта Навь до лампочки, я в сопромат хочу...
Миша шмыгнул носом и погладил хорька.
То, что произошло дальше, трудно было описать словами.
Долорес Амбридж издала тонкий, ультразвуковой визг, похожий на крик раненой свиньи, закатила глаза и кулем рухнула в обморок прямо на руки остолбеневшему аврору.
Корнелиус Фадж позеленел, схватился за сердце и начал сползать по стене, судорожно глотая воздух открытым ртом. Мадам Максим попятилась назад, сбив спиной тяжелый канделябр, а Каркаров замер, судорожно сжимая воротник и мелко крестясь дрожащей рукой. Даже Альбус Дамблдор потерял свое вечное спокойствие: его очки-половинки съехали на кончик носа, а палочка сама собой скользнула в ладонь.
– Мерлин всемогущий... – прошептал Гарри, чувствуя, как его собственные волосы шевелятся на затылке. Рон рядом с ним онемел, а Малфой вжался в скамью с таким выражением лица, будто перед ним сидел сам дьявол во плоти.
И только русские студенты реагировали совершенно иначе.
– Ой, Мишка, ну хорош драму разводить! – весело крикнул со своего места Алеша. – «Выжгу три версты»! Да ты на прошлой неделе котенка с дерева снять не мог, потому что боялся его напугать!
– Ничего я не боялся! – огрызнулся Миша, надув губы. – Он царапался!
– Да ладно тебе, чудовище пекельное, – хохотнул великан Ярослав. – Зато когда в общаге отопление вырубило, кто нам чайник взглядом кипятил? Ты и кипятил! Подумаешь, демон Нави. Главное, чтоб человек был хороший!
– Так он же не человек! – в ужасе прохрипел очнувшийся Фадж, тыча дрожащим пальцем в Мишу. – Вы с ума сошли?! Это же монстр класса «Икс-Икс-Икс-Икс-Икс»! Он должен содержаться в кандалах в закрытом секторе под надзором Международной конфедерации магов! Дамблдор, сделай что-нибудь! Он же убьет нас всех!
Кощей медленно поднялся со своего дубового трона.
Вся его монументальная фигура источала такое ледяное презрение, что даже обморочная Амбридж на полу тихо пискнула и затихла. Черный волк Тьма встал подле господина, оскалив пасть.
– В кандалах? – негромко, но так отчетливо переспросил Кощей, что эхо заметалось по сводам. – Моего студента? Мальчика, который своими руками собрал систему очистки воды для трех сибирских деревень? В кандалы?
Фадж поперхнулся воздухом и попытался спрятаться за широкую спину Дамблдора.
– Запомните раз и навсегда, гости из просвещенной Европы, – Кощей положил тяжелую ладонь на плечо Миши, и тот заметно успокоился, перестав дрожать. – Колдовстворец не делит детей на чудовищ и праведников. Мы учим тех, в ком горит искра разума и воли. Если Алатырь-камень привел его на отделение Ярила — значит, его место здесь. Среди изобретателей, творцов и свободных умов. И горе тому, кто посмеет посягнуть на свободу хоть одного из моих учеников.
Владыка Нави обвел черными глазами притихших иностранцев:
– Моя Навь безгранична. Но Мишенька будет сидеть здесь. Не потому, что он опасен для меня. А потому, что вы, господа волшебники, слишком хрупкие и пугливые, чтобы выдержать его истинную мощь.
Кощей взмахнул рукой, и тяжелый фолиант в переплете из черной чешуи сам собой распахнулся на кафедре.
– А теперь — к уроку. Откройте берестяные свитки на тридцать второй руне. Тема занятия: удержание инфернальных сущностей без применения связующих оков. Миша, подай мне мел.
– Держите, дядь Кош, – вздохнул парень, протягивая кусочек белого камня.
Урок Темных искусств в Колдовстворце начался. И Гарри Поттер, лихорадочно записывая каждое слово повелителя смерти, впервые в жизни понял: мир вокруг него был куда сложнее, страшнее и прекраснее, чем утверждали пыльные учебники Хогвартса.