Приглашение от неожиданных магов
Тень Ярилы и Древняя Кровь
Коридоры Колдовстворца, в отличие от хогвартских, не были просто каменными переходами. Они дышали. Стены из мореного дуба, инкрустированные самоцветами, иногда шептали на старославянском, а под ногами то и дело пробегали искры остаточной магии.
Лука, один из самых низких учеников отделения Ярила, шел по восточной галерее, лениво подбрасывая в воздухе медную шестеренку. Его синий кафтан был расстегнут, а в глазах, обычно сонных и ироничных, отражался холодный свет зимнего солнца.
За поворотом послышались голоса. Лука замер, и его слух, гораздо более острый, чем у любого человека, уловил знакомый растянутый тон.
– ...эти недомерки из Ярилы, – цедил Драко Малфой. – Вы видели их? Они же ростом с первокурсников. И этот их Кот Баюн... просто смешно. Я напишу отцу, что нас заставляют учиться с какими-то мастеровыми. Мы должны проучить их. Сегодня, после отбоя, подложим им в лабораторию те навозные бомбы, которые прислал близнец Уизли. Пусть знают своё место в этой иерархии.
Лука медленно опустил руку с шестеренкой. Его лицо осталось спокойным, но воздух вокруг него начал вибрировать.
– Место, значит? – негромко произнес он, выходя из-за угла.
Малфой, Крэбб и Гойл вздрогнули. Драко окинул Луку презрительным взглядом, сверху вниз.
– О, смотри-ка, один из них выполз, – ухмыльнулся слизеринец. – Что, малыш, потерял свою отвертку?
Лука не ответил. Он просто закрыл глаза. В следующую секунду пространство вокруг него словно схлопнулось. Одежда осталась прежней, и рост не изменился — он всё так же едва доставал Малфою до плеча, — но всё остальное...
Кожа Луки мгновенно приобрела оттенок холодного свинца, покрывшись едва заметной чешуей, которая переливалась всеми цветами бензиновой пленки. Волосы превратились в пучок тонких, живых серебряных нитей, которые начали шевелиться, словно щупальца медузы. Но самым жутким были глаза: они стали абсолютно белыми, без зрачков, и из них потекла густая, светящаяся лазурью энергия.
Лука был Искрой Бездны — сущностью, способной управлять фундаментальными связями материи.
– Слушай внимательно, потомок угасающего рода, – голос Луки теперь звучал как скрежет металла по стеклу, усиленный эхом. – Издеваться над нами, подшучивать над моими друзьями, даже ненавидеть нас — это ваше право. Но прикасаться к ним, планировать вред их труду... Это право принадлежит только мне. Я обожаю изводить своих, но я не позволю это делать такому ничтожеству, как ты.
Он щелкнул пальцами. В тот же миг палочка в руках Малфоя, которую тот попытался выхватить, превратилась в жидкую ртуть и просто стекла на пол. Крэбб и Гойл обнаружили, что их ноги намертво прилипли к полу, который внезапно стал вязким, как болото.
– Еще один звук в сторону Ярилы, – прошептал Лука, приблизив свое светящееся лицо к побелевшему Малфою, – и я разберу твою молекулярную структуру на составляющие. А потом соберу обратно, но, возможно, забуду прикрепить пару важных костей.
Лука моргнул, и его облик мгновенно вернулся в норму. Он снова был обычным низкорослым парнем с медной шестеренкой.
– Хорошего дня, ребята, – бросил он через плечо и пошел дальше, оставив слизеринцев в состоянии глубочайшего шока.
***
Позже в тот же день все школы собрались на поле для полетов. Змей Горыныч, возвышающийся над толпой, выглядел сегодня особенно зябко, кутаясь в зеленый меховой плащ Добрыни.
– Полеты — это не только метлы, – прогрохотал Горыныч, обводя взглядом ряды иностранцев. – Это понимание пространства. Сава!
Савва, невысокий парень из Ярилы с вечно скучающим видом, закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас выкатятся.
– Ну, Михалыч, опять? – проворчал он.
– Не ворчи, – осклабился Змей. – Покажи им, как мы строим мосты.
Савва вздохнул и вышел в центр круга. Напротив него, в сотне метров, высились две отвесные скалы, разделенные глубокой расщелиной. Студенты Хогвартса с интересом наблюдали за ним.
Савва присел, и его облик начал меняться. Его кожа стала темно-коричневой, напоминающей кору древнего дуба, а пальцы удлинились, превращаясь в острые, как бритва, шипы. Он приложил ладонь к земле.
В ту же секунду из обеих скал с оглушительным треском вырвались толстые черные нити, похожие на живые вены самой земли. Они с невероятной скоростью устремились навстречу друг другу, прошивая воздух. Достигнув середины, нити начали переплетаться, выбрасывая боковые отростки, которые вились, словно паутина, создавая сложнейшую геометрическую конструкцию. Через мгновение между скалами висел мост из стальных канатов, способный выдержать стадо слонов.
– Савва — Ткач Разломов, – пояснил Горыныч ошарашенным англичанам. – Он не просто создает материю, он вытягивает её из недр.
Колдовстворцы привычно кивнули, но иностранцы — особенно мадам Максим и Каркаров — смотрели на это как на чудо.
– А теперь, – Горыныч хитро прищурился, – пришло время для истинных сущностей. Многие из вас думают, что Ярило — это просто умные дети. Нет. Ярило — это приют для тех, чья кровь слишком древняя и опасная для обычного мира. Артём, Саша, Егор — на выход!
Трое парней вышли вперед. Артём превратился в нечто, напоминающее сгусток живого пламени в форме человека, его глаза стали углями. Саша — в призрачное создание из чистого звука, вокруг которого дрожал воздух. Егор же покрылся инеем, и его дыхание превращало траву в хрупкое стекло. Все они сохраняли свой малый рост, что делало их облик еще более пугающим в своей концентрированной мощи.
Но тут взгляд Горыныча скользнул в сторону.
– Тихон, – позвал он.
Тихон сидел на траве, поправляя синюю бандану. Он был, пожалуй, самым тихим и незаметным на своем отделении. Даже другие факультеты Колдовстворца замерли. Тихон показывал свою силу раз в несколько лет, и это всегда было событием, о котором потом шептались в кулуарах.
– Покажи им, Тихон, – мягко сказал Горыныч. – Пусть знают, кто присматривает за равновесием.
Тихон медленно поднялся. Он не спорил. Он просто снял бандану.
В мгновение ока его кожа стала ослепительно белой, как фарфор. Волосы, бывшие до этого русыми, вспыхнули ярким индиго. Но самое невероятное произошло на его лбу: кожа разошлась, и открылся вертикальный третий глаз, зрачок которого был золотым и пульсировал, как маленькое солнце.
Воздух на поле мгновенно стал тяжелым. У многих студентов Хогвартса подкосились ноги от исходящей от Тихона ауры абсолютного знания и неотвратимости.
– Око Истины, – прошептал Иван Бессмертный, появившийся рядом с Горынычем. – Он видит не только ваше настоящее, но и все возможные варианты вашего конца.
Тихон посмотрел на толпу иностранцев. Те, на кого падал взгляд его третьего глаза, чувствовали себя так, словно их вывернули наизнанку.
– Достаточно, – тихо произнес Тихон, и его голос раздался прямо в головах присутствующих.
Он снова надел бандану, и морок исчез.
– В Яриле нет обычных людей, – продолжал Горыныч, когда к присутствующим вернулся дар речи. – Каждый из них — наследие эпох, когда боги ходили по земле. Лиза, которую вы видели спящей, — Сновидица, её кожа во сне становится прозрачной, обнажая созвездия. Митя — Кинетик, его тело в истинном облике состоит из подвижных геометрических блоков.
– И у каждого из них, – добавил Иван, приобнимая Горыныча за плечи, – есть те, кого они любят, и те, кто любит их. Эта любовь — единственный якорь, который удерживает их сущности от того, чтобы окончательно раствориться в своей мощи.
Гарри Поттер смотрел на маленьких, странных, но невероятно могущественных учеников Ярилы и понимал: Хогвартс учил их магии как инструменту. Колдовстворец же был местом, где магия была самой природой существа.
– Знаешь, Рон, – прошептал Гарри, – я больше никогда не буду смеяться над чьим-то ростом.
– Я тоже, – сглотнул Рон, глядя на Тихона, который снова мирно жевал травинку. – Особенно если у этого кого-то есть запасной глаз на лбу.