← Назад к обзору

Принц

Цена милосердия и яд правды

Туман над болотом стелился лениво, словно живое существо, высматривающее добычу. Я замер в тени искривленной ивы, стараясь даже дышать через раз. В кулаке я сжимал самодельные дротики — стальные иглы, пропитанные «Слезами вдовы».

Тропинка, по которой обычно выбирался на сушу болотник, была щедро усеяна моими «подарками». Я втыкал их под углом, пряча в вязкой жиже так, чтобы острие смотрело вверх. Если Система не дает мне магического пламени или святого меча, я буду сражаться грязью и ядом.

Тихий хлюпающий звук заставил меня напрячься. Из воды показалась массивная голова. Болотник вылез на берег, тяжело переваливаясь с лапы на лапу. Он был огромен — груда мышц и костяных наростов, покрытая скользкой тиной. Шестой уровень против моего первого. Смертный приговор в честном бою.

Тварь сделала шаг, другой. Внезапно она дернулась и издала тихий, свистящий звук. Один из дротиков вошел в мягкую ткань между пальцами. Болотник тряхнул лапой, но продолжил путь, наступая на вторую, третью иглу.

Прошло несколько минут. Я наблюдал, как движения монстра становятся вязкими. Он больше не прыгал, а медленно волочил конечности, словно они налились свинцом. Яд парализовал его нервную систему, превращая стремительного хищника в неповоротливую мишень.

Пора.

Я выскочил из-за дерева, сжимая копье, наконечник которого тоже был смазан черной жижей. Болотник заметил меня, его желтые глаза вспыхнули яростью. Он попытался совершить рывок, но лишь неловко завалился на бок. Однако, когда я нанес удар, тварь все же сумела отпрянуть. Даже одурманенная, она была быстрее меня.

– Сдохни уже! – прорычал я, снова бросаясь вперед.

Болотник перехватил древко копья лапой. Я почувствовал чудовищную силу, тянущую меня на себя. Если бы не те крохи опыта, которые я упрямо вкладывал в стат Силы все эти годы, копье вылетело бы из моих рук в первую же секунду. Мы замерли в жутком противостоянии. Мышцы на моих руках вздулись, в глазах потемнело от напряжения. Каждое очко Силы сейчас работало на пределе, удерживая смерть в нескольких сантиметрах от моего лица.

Яд действовал. Хватка монстра слабела. Собрав остатки воли, я не просто вырвал копье, а использовал инерцию, чтобы отшвырнуть тварь назад.

Болотник отлетел прямо к Дереву Силы — тому самому серому исполину, который вчера едва не прикончил меня. Дерево, почуяв свежую плоть, среагировало мгновенно. Черные, лишенные листьев ветви-хлысты метнулись вниз, пробивая чешую монстра, как бумагу.

Тварь закричала — пронзительно, по-человечески жутко. Дерево начало втягивать его в свою корявую пасть.

Я понимал: если дерево добьет его, я не получу ничего. Рискуя быть раздавленным или пронзенным, я прыгнул в самую гущу шевелящихся ветвей. Уклонившись от хлесткого удара, который едва не снес мне голову, я вогнал копье в открытую пасть болотника, пробивая небо и уходя глубоко в мозг.

Монстр затих. Ветви дерева еще некоторое время подергивались, а затем замерли, переваривая добычу.

Я отвалился в сторону, тяжело дыша. Перед глазами поплыли системные сообщения. Сердце колотилось в горле: как Система распределит награду? Засчитает ли она убийство дереву, которое нанесло основной урон, или мне, как автору замысла и исполнителю решающего удара?

«Вклад игрока определен как значительный. Использование ландшафта и алхимических средств засчитано как тактическое преимущество».

«Получено опыта: 1,50».

Полтора очка! Для Дейза это была бы дневная норма за охоту на крыс, но для меня это было сокровище. Шкала прогресса, которая годами стояла на месте, вдруг дернулась. Я видел, как полоска опыта заполнилась почти на четверть. Еще никогда второй уровень не казался таким реальным.

Я посмотрел на тушу. Дерево уже почти поглотило ее, но одна лапа болотника торчала снаружи. Я выхватил нож и с трудом отсек трофей.

В деревню Марты я вошел, когда солнце уже начало садиться. Увидев меня с лапой монстра, люди замерли.

– Его больше нет, – громко объявил я, бросая окровавленный трофей на землю перед домом старосты. – Болотник мертв. Вы можете ходить к омутам.

Тишина взорвалась криками. Женщины плакали, мужчины хлопали меня по плечам. На меня смотрели так, как никогда не смотрели во дворце. В их глазах не было жалости или подозрения. Только искренняя, чистая благодарность. Для них я не был «бастардом» или «слабаком». Я был их защитником.

Староста, кряхтя, вынес тощий кожаный кошель.

– Это всё, что мы собрали, господин Рен. Немного меди, но от всего сердца.

Я взял кошель, чувствуя его тяжесть. Половину я тут же отдал Марте, проигнорировав ее попытки отказаться.

– Купи детям молока и теплой одежды, Марта. Это за твой пирог, который съело дерево.

Пообедав в ее уютном доме, я вернулся во дворец. Мое тело болело, но в душе горел тихий огонь триумфа. Однако стоило мне переступить порог жилого крыла, как настроение испортилось.

В коридоре я столкнулся с Лизой. Та самая горничная, у которой я «одолжил» иглы. Ее глаза были красными от слез, а лицо — бледным. Увидев меня, она не сделала реверанс, а лишь метнула в мою сторону взгляд, полный такой жгучей ненависти, что я невольно замедлил шаг. Она стремительно пробежала мимо, скрывшись на лестнице.

Я хотел было окликнуть ее, но промолчал. Что я мог сказать?

Следующим утром я проснулся от приглушенных голосов за дверью. Две горничные пришли прибраться в моих покоях, думая, что я еще сплю.

– ...да точно тебе говорю, воровка она! – шипела одна, яростно вытирая пыль с консоли. – Кроме Лизы в комнате никого не было. А теперь сказки рассказывает, будто сам принц у нее иглы забрал. Зачем принцу иглы? Он что, вышивать собрался на досуге?

– И не говори, – вторила ей вторая. Голос ее дрожал. – Гадкая девчонка. Ладно бы одну-две взяла, так ведь всё выгребла! У меня эти иглы от матушки остались, сталь заморская, тонкая... А теперь что? Старшая распорядилась только выпороть ее на конюшне, а из дворца не прогнала. Жалеет, видать.

– Выпороть-то выпороли, а толку? – первая горничная вздохнула. – Мне теперь семье помочь нечем. Почти все деньги ушли, чтобы новые иглы купить, а они тупые, ткань рвут. Дома младшие братья голодные, а я...

Я лежал в кровати, и каждое их слово ложилось мне на грудь тяжелым камнем. Я чувствовал себя последним мерзавцем. Я, принц, укравший копеечные инструменты у тех, кому и так нечего терять. Для меня это были просто щепки для ловушки, а для них — средства к существованию, память, надежда на кусок хлеба для семьи. Три судьбы я сломал одним движением руки, даже не задумавшись.

Тихо, чтобы не привлечь внимания, я достал бархатный кошелек, в котором лежала моя доля меди из деревни и несколько моих собственных серебряных монет. Когда горничные вышли в соседнюю гардеробную, я выскользнул из постели и подбросил кошелек на подушку Луизы — той самой девушки, что сокрушалась о семье.

Я надеялся, что она поделится. И что это хоть как-то загладит мою вину.

На урок к наставнику Гилберту я пришел в странном настроении. Старик, как обычно, начал лекцию о налогах, но на этот раз я не смотрел в окно.

– Наставник, – прервал я его. – А не стоит ли нам брать меньше податей с простолюдинов? Им ведь и так тяжело. Каждая игла, каждый ломоть хлеба для них — битва.

Гилберт удивленно поднял брови.

– Отрадно слышать такие мысли, Рен. Но позволь спросить: если мы уменьшим сборы с деревень, с кого нам брать средства на содержание армии и ремонт дорог?

– С вельмож, – твердо ответил я. – У герцогов полные подвалы золота.

Гилберт невесело рассмеялся.

– Ах, юношеский максимализм... Пойми, Рен: если мы обложим налогом вельмож, они не станут тратить свои личные сбережения. Они просто соберут в два раза больше со своих крестьян, заявив, что это корона подняла подати. В итоге простолюдины пострадают еще сильнее. Хорошие, но необдуманные намерения часто ведут к катастрофе.

Я вздохнул и опустил голову. Кажется, я начинал понимать, почему отец так редко улыбался. Мир был гораздо сложнее, чем ловушка на болотника.

Перед ужином, проходя по галерее, я снова увидел тех трех горничных. Они стояли тесной группкой и оживленно болтали. Лиза больше не плакала, хотя на ее лице все еще читалась тень перенесенной боли.

– ...и представляешь, он подошел ко мне прямо в коридоре! – восторженно шептала Лиза. – Принц Дейз! Он узнал, что меня несправедливо наказали. Сказал, что сочувствует, и дал мазь для спины. Сказал, что верит мне, что я ничего не брала!

Две другие девушки закивали, глядя на нее с уважением.

– А потом я захожу в комнату, а там кошелек! На подушке! – Луиза сияла. – Девочки, там столько денег, что нам всем хватит и на иглы, и семьям отправить. Это точно Дейз подложил. Кто еще во дворце такой благородный?

– Прости нас, Лиза, что сомневались, – сказала та, что плакала об иглах матери. – Ты настоящая подруга, что поделилась с нами.

Я стоял в тени колонны, слушая их радостный щебет. Горькая ироничная улыбка тронула мои губы. Дейз. Опять Дейз. Он просто проходил мимо, проявил каплю дежурного сочувствия, а вся слава и благодарность достались ему. Мое золото, мой постыдный поступок, мои попытки искупить вину — всё это превратилось в очередной кирпичик в монумент величия моего брата.

Но, по крайней мере, они помирились. У них всё наладилось.

Я вернулся в свои покои и лег в постель. Сон не шел. Я думал о флаконе яда, который лежал в моем сундуке. Королевскому целителю придется покупать новый, а это стоит немалых денег из казны. Я хотел было вернуть остатки, но тут же одернул себя.

Если я попадусь, пока буду подкладывать бутылку обратно, оправдаться не получится. Принц-вор — это позор, который не смоет даже кровь монстров. К тому же, яд мне еще пригодится. Болотник был только началом. Шкала опыта требовала новых жертв, а честных способов расти Система мне не оставила.

Я закрыл глаза, слушая тишину ночного замка. Где-то там, в других покоях, Дейз спал сном праведника, любимый всеми. А я лежал в темноте, считая свои крохи опыта и планируя новые преступления ради того, чтобы однажды стать тем, кем меня считал отец.

Смелым. Даже если эта смелость пахнет ядом и ворованными иглами.