Принц
Тень в колыбели
Мысль о подмене, пустившая корни в моей голове после подслушанного разговора братьев, разрослась до размеров исполинского Дерева Силы. Она душила меня по ночам, шептала в каждом шорохе портьер и отражалась в каждом косом взгляде придворных. Если я не принц по крови Системы, то кто я? И кто та женщина, что подарила мне жизнь, а затем, возможно, предала меня, оставив в этом золоченом гнезде среди хищников?
Я понимал, что единственный человек, способный дать ответ, — это королева Селия. Мать. Или та, кого я привык называть матерью двадцать два года.
Покои королевы всегда казались мне оазисом спокойствия и немыслимой роскоши. Здесь пахло лилиями и дорогим пергаментом. Король Бран, суровый и немногословный с сыновьями, никогда не отказывал жене ни в чем. Ее комнаты были обставлены с таким изяществом, что любая вещь стоила больше, чем годовой доход целой провинции. Удивительно, думал я, переступая порог, как отец может так сильно любить женщину, которая, по слухам, подарила ему бастарда? Или любовь короля выше законов Системы?
В большой приемной фрейлины в легких шелковых платьях склонились над пяльцами. Их иглы мелькали в воздухе, создавая причудливые узоры, а тихий шепот прерывался лишь шорохом платьев.
— Говорят, принцесса Изольда из южного королевства не только умна, но и обладает редким даром предвидения, — негромко произнесла одна из девушек, не поднимая глаз от шитья. — И по возрасту она как раз подходит нашим принцам.
— О да, — отозвалась другая, бросив мимолетный взгляд в мою сторону. — Ее Величество как раз просматривает отчеты послов. Такая партия могла бы укрепить трон.
Я прошел мимо них, чувствуя себя так, словно снова выхожу на бой с болотником. Мышцы были напряжены, ладони слегка вспотели. Дейз всегда был любимчиком матери — высокий, сильный, воплощение идеального аристократа. Может быть, сам мой вид, мой рыжий цвет волос и мой жалкий уровень заставляли ее каждый день вспоминать о своей ошибке? Или о чужой вине?
Королева Селия сидела за массивным столом из светлого дуба, заваленным свитками. Отец доверял ей многие государственные дела, ценя ее острый ум и рассудительность. Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее лицо, сохранившее девичью свежесть, на мгновение осветилось улыбкой, но, заметив мое выражение лица, она тут же посерьезнела.
— Оставьте нас, — негромким, но властным тоном приказала она фрейлинам.
Девушки мгновенно свернули работу и, приседая в глубоких реверансах, покинули покои. Дверь закрылась, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов.
— Рен? — она отложила перо. — Ты выглядишь так, будто собрался объявить войну. Что случилось, сын мой?
Я подошел ближе, остановившись у самого края стола.
— Ты когда-нибудь задумывалась, мама... почему я такой? — мой голос прозвучал глухо, с трудом сдерживая накопившуюся горечь.
Королева замерла. Ее пальцы, унизанные кольцами, чуть дрогнули на краю свитка. Она закусила губу, и в ее глазах на миг промелькнуло нечто, похожее на загнанную тоску. Этот разговор висел над нами годами, как дамоклов меч.
— Система... она бывает непредсказуема, Рен, — наконец произнесла она, стараясь придать голосу уверенность. — Ты же знаешь, даже в великих домах случаются сбои. Ты талантлив в другом, и мы с отцом это ценим.
— В чем например? — язвительно перебил я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Давай будем честны. Я не так умен, как Ольхон, который в шестнадцать лет знает больше архимагов. У меня нет силы Дейза, который валит вепрей одним ударом. И я никогда не сравнюсь в ловкости с Ольгердом. Так в чем мой талант? В умении чистить конюшни наравне с простолюдинами?
Королева замешкалась. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Она смотрела на меня, и я видел, как она мучительно подбирает оправдания.
— Твой талант... — она запнулась, — он проявит себя со временем. Ты обладаешь стойкостью, которой нет у твоих братьев.
— Стойкостью? — я горько усмехнулся. — Ты имеешь в виду стойкость к насмешкам?
Я сделал шаг вперед, и слова, которые я боялся произнести всю свою жизнь, сорвались с губ прежде, чем я успел их осознать.
— Ты изменяла отцу? Я — сын конюха? Или садовника? Скажи мне правду, мама! Система не лжет, лгут только люди!
Королева Селия резко отшатнулась, словно я ударил ее ножом. Ее лицо в мгновение ока стало белым, как алебастр, а затем покрылось пунцовыми пятнами гнева.
В следующий миг мою щеку обожгла пощечина. Удар был такой силы, что голова дернулась в сторону, а в ушах зазвенело. Это была не просто женская оплеуха — это был удар аристократки высокого уровня, обладающей магической мощью. Если бы она не сдержалась в последний момент, я бы вылетел из комнаты вместе с дверью.
— Пошел вон!!! — закричала она, и этот крик, казалось, заставил содрогнуться сами стены дворца.
Ее ярость выплеснулась наружу неконтролируемой магической волной. Воздух в комнате загустел, заискрился от избытка маны. Стоявшая на алебастровом столике ваза с цветами — та самая, новая, сменившая разбитую отцом, — вдруг просто лопнула, разлетевшись на тысячи мелких осколков. Вода и лепестки рассыпались по ковру.
Я стоял, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрел на нее в оцепенении. Вот от кого Ольхон унаследовал свой дар. В ней было столько силы, сколько я не видел даже у архимага.
— Уходи, Рен, — прошипела она, тяжело дыша. Ее глаза метали молнии. — Больше никогда... слышишь? Никогда не смей произносить подобную мерзость в моем присутствии!
Я отступил, чувствуя, как стыд и недоумение борются внутри. Я бросился прочь из покоев, едва не сбив с ног возвращавшихся фрейлин. Никто и никогда не видел нашу королеву в такой ярости. Она всегда была воплощением грации и спокойствия, но сейчас я заглянул в самую бездну ее души.
Остановившись в пустом коридоре, я прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Щека пульсировала болью.
Что это было? Истинная обида невинной женщины? Или мастерская игра той, кто слишком долго хранит тайну? Но если она не изменяла... если она чиста перед отцом... тогда версия с подменой становится единственно верной. Если я не бастард королевы, значит, я вообще не ее сын. И она, возможно, сама не знает об этом. Или догадывается, и оттого ее сердце всегда принадлежало Дейзу?
Я вспомнил тот случай с ящером в саду. Она ведь тогда вступилась за Дейза, хотя его безрассудство чуть не стоило мне жизни.
— Кто-то должен знать, — прошептал я себе под нос.
В этом дворце стены имеют уши, а у каждой тени есть глаза. Знать привыкла считать слуг деталями интерьера, мебелью, при которой можно обсуждать самые интимные секреты. Слуги сплетничают, слуги помнят, слуги видят то, что скрыто от глаз венценосных особ.
Мне нужен был кто-то, кто служил здесь еще до моего рождения. Кто-то, кто не был вовлечен в интриги лордов.
Мои ноги сами привели меня на кухню. Там, среди жара печей и запаха свежего хлеба, жизнь текла по своим законам. Повариха Марта, завидев меня, тут же засуетилась.
— Ваше Высочество! Да на вас лица нет! — она всплеснула руками, заметив красное пятно на моей щеке. — Опять тренировки? Садитесь, я как раз ревеневый пирог вынула, еще горячий.
Она отрезала мне щедрый кусок, истекающий сладким соком. Я ел, чувствуя, как тепло возвращается в тело, но мысли мои были далеко.
— Марта, — начал я осторожно, когда она присела на край лавки, чтобы перевести дух. — Ты ведь давно здесь работаешь, верно?
— Ох, матушка-Система, — она улыбнулась, вытирая руки о фартук. — Еще когда ваш батюшка, король Бран, был молодым принцем и только-только привел в дом Ее Величество Селию. Я тогда в помощницах у старого шеф-повара бегала.
— Скажи мне... — я понизил голос, — двадцать два года назад, когда родилcя я... не было ли во дворце служанок, которые были бы... ну, слишком преданы королю? Или влюблены в него?
Марта звонко рассмеялась, и этот смех был таким искренним, что я на мгновение смутился.
— Ваше Высочество, да в нашего короля были влюблены почти все! Его Величество и сейчас мужчина видный, а в юности-то... о-о-о! О нем полдворца грезило. И знатные дамы на балах глазки строили, и девчонки из прачечной вздыхали. Он был настоящим рыцарем из легенд.
Знатные дамы меня не интересовали. Если бы я был сыном аристократки, Система бы не дала сбой. Мой низкий уровень — это печать простолюдина.
Марта, заметив, что я не смеюсь, а смотрю на нее с предельной серьезностью, вдруг осеклась. Ее лицо стало задумчивым. Она оглянулась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто из поварят.
— Раз вы спрашиваете всерьез, принц... — она заговорила шепотом. — Была одна такая. Молодая служанка, Элиза. Красивая была, тихая. Она в покоях короля убиралась. Поговаривали, что забеременела она примерно в то же время, что и королева Селия.
Мое сердце пропустило удар.
— И что с ней стало?
— А ничего, — Марта пожала плечами. — Ушла она из дворца незадолго до родов. Говорили, что король ей кошелек золота дал, чтобы с глаз долой. Вернулась она в родную деревню, там и родила сына. А потом слухи пошли, что ребенок у нее... ну, необычный. Крепкий не по годам, да и лицом на кого-то из знатных похож. Но кто ж проверит? Деревня-то далеко.
— И где эта деревня? — я вцепился в край стола так, что костяшки побелели.
— Да тут, неподалеку от той, где вы болотника били, — Марта нахмурилась, пытаясь вспомнить название. — Каменные Ключи, кажется. Да, точно. От дома вашей знакомой, вдовы Марты, еще часа два пути к лесу.
Картина в моей голове начала складываться, и от этой правды мне стало тошно.
Если всё так, то я — бастард короля и служанки. Отец знал! Он всё это время знал, что я не сын Селии. Возможно, та служанка, Элиза, из мести или отчаяния сумела подменить детей в колыбели? Или это был приказ самого короля, чтобы скрыть позор? Нет, отец не стал бы менять истинного наследника на бастарда. Значит, это была она. Служанка, которая надеялась, что ее сын вырастет во дворце, получит систему аристократа и когда-нибудь займет трон.
Но Система оказалась мудрее человеческих интриг. Она не дает статус по праву колыбели — она дает его по праву крови. И я, живя во дворце, остался простолюдином. А настоящий принц, сын Селии и Брана, сейчас где-то там, в Каменных Ключах, косит сено, даже не подозревая, что по его жилам течет магия и сила королей.
Я встал из-за стола, оставив недоеденный пирог.
— Спасибо, Марта. Ты мне очень помогла.
— Берегите себя, Рен, — крикнула она мне вслед. — На вас лица нет!
Я шел по коридорам дворца, и каждый портрет предков казался мне теперь немым укором. Если я найду его... что мне делать? Привести его сюда и отдать свою жизнь, свои покои, свое имя? Стать никем, бродягой без уровня и будущего? Или промолчать и продолжать эту ложь, надеясь, что Система когда-нибудь сжалится?
Но я знал ответ. Я не смогу смотреть отцу в глаза, зная, что я — вор, укравший чужую судьбу.
Я вернулся в свои комнаты и начал собираться. На этот раз мне не нужно было копье для монстров. Мне нужна была правда.
— Каменные Ключи, — прошептал я, затягивая ремни дорожной сумки. — Я найду тебя, «истинный принц». И тогда мы посмотрим, чья воля окажется крепче — твоей крови или моей судьбы.
Перед самым уходом я бросил взгляд на зеркало. Красное пятно от пощечины королевы всё еще горело на щеке. Теперь я понимал ее ярость. Я обвинил ее в том, что совершил ее муж. Я оскорбил ее чистоту, будучи живым доказательством его измены.
Я выпрыгнул из окна, привычно приземляясь на мягкую траву. Дворец остался позади — огромный, холодный и лживый. Впереди была тропа, ведущая к болотам и маленькой деревне, где, возможно, жил человек, который должен был быть на моем месте.
Система молчала, не давая мне ни крупицы опыта за это решение. Но внутри я чувствовал, как что-то меняется. Это была не Сила, которую можно измерить цифрами. Это было нечто иное. То, что отец называл смелостью, а я называл правом быть самим собой. Даже если это «сам» — всего лишь сын служанки с первым уровнем прокачки.