Принц
Огонь в чужом очаге
Дорога до Каменных Ключей оказалась длиннее, чем я предполагал. Я шел через густой сосновый бор, где воздух был чистым и смолистым, затем по каменистым тропам, спускавшимся в широкую долину. Каждый шаг уводил меня все дальше от затхлой атмосферы дворцовых интриг, и с каждым шагом я чувствовал себя одновременно свободнее и уязвимее. Свободнее — потому что здесь не было косых взглядов и ядовитого шепота. Уязвимее — потому что здесь я был никем. Не принцем, не наследником, а просто путником в поношенной одежде с дорожной сумкой за плечом.
Деревня встретила меня лаем собак и запахом дыма. Каменные Ключи полностью оправдывали свое название: добротные дома из серого камня и тесаного бревна теснились вдоль ручья, который весело бежал по гладким валунам. Люди, попадавшиеся мне навстречу — женщины с ведрами, возвращавшиеся от колодца, бородатые мужики с топорами за поясом, — провожали меня долгими, изучающими взглядами. Чужаков здесь, видимо, видели нечасто.
— Простите, — обратился я к пожилому крестьянину, который чинил изгородь у своего дома. — Не подскажете, где здесь найти дом Джейн?
Старик оторвался от работы, прищурился, разглядывая меня с головы до ног.
— А тебе она на что сдалась, парень? — его голос был скрипучим, как несмазанная телега.
— Я... я путник, — я постарался придать голосу как можно больше простодушия. — Слышал, она добрая женщина, может, пустит на ночлег за работу.
Старик хмыкнул, но, видимо, мой усталый вид и простая одежда его убедили.
— Иди прямо по улице, до самого конца. Увидишь дом с новой крышей, крытой дранкой. Добротный дом, не пропустишь. Сын у нее молодец, работящий.
Я поблагодарил его и пошел дальше, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. Новая крыша... работящий сын... Значит, они не бедствуют. Значит, золото короля, данное за молчание, пошло впрок.
Дом я увидел сразу. Он и впрямь выделялся среди остальных — крепкий, ухоженный, с аккуратным двориком, обнесенным невысоким частоколом. А во дворе... во дворе был он.
Парень примерно моего возраста, может, чуть младше, колол дрова. Высокий, широкоплечий, с копной густых темных волос, которые падали ему на лоб. Он был одет в простую холщовую рубаху, и когда он замахивался тяжелым колуном, под тканью перекатывались тугие узлы мышц. Он с легкостью раскалывал толстые поленья, которые я и с моей прокачанной Силой одолел бы не без труда.
Но не это заставило меня замереть на месте, вцепившись в калитку. Его лицо. Профиль, когда он поворачивался, чтобы взять новое полено. Волевой подбородок, прямой нос, линия скул... Это было лицо короля Брана. Молодое, здоровое, не тронутое еще бременем власти и горечью разочарований. Лицо, которое я видел на парадных портретах в тронном зале.
Сердце ухнуло куда-то в пятки, а во рту пересохло. Вот он. Настоящий принц. Сын Селии и Брана, обладающий силой аристократа, даже не зная об этом. Система не ошиблась. Она просто дала ему то, что принадлежало по праву крови, а не по праву колыбели.
Я несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и толкнул калитку. Парень обернулся на скрип, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Добрый день, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ищу ночлег. Меня зовут Рен.
Он окинул меня оценивающим взглядом. В его темно-карих, почти черных глазах не было ни подозрительности, ни высокомерия. Только спокойное любопытство.
— Бен, — представился он, втыкая топор в колоду. — Заходи, раз пришел. Мать к вечеру вернется, она решает. Но на ужин и крышу над головой можешь рассчитывать.
Его голос был низким и приятным, без столичной вычурности, но и без деревенской грубости. Он говорил как человек, знающий себе цену.
— Спасибо, — я прошел во двор. — Не хочу сидеть без дела. Давай помогу.
Бен усмехнулся, оглядев меня.
— Дрова колоть умеешь? Дело нехитрое, но сноровка нужна.
— Случалось, — кивнул я, вспоминая, как помогал старому садовнику во дворце расчищать поваленные бурей деревья.
Я снял сумку и взял второй колун, который лежал у поленницы. Первое полено поддалось легко. Я ударил точно, вложив в удар всю свою концентрированную Силу. Дерево раскололось надвое с сухим треском.
— Ого, — Бен удивленно присвистнул. — А ты, я гляжу, не так прост. Сила-то у тебя откуда такая, авантюрист?
«Авантюрист». Это слово ему понравилось.
— Долгая история, — уклонился я от ответа. — Приходится много тренироваться, чтобы выжить.
Мы принялись за работу. Теперь мы кололи дрова по очереди, и это было похоже на странный, молчаливый поединок. Он был силен от природы, его движения были широкими и уверенными. Я же брал не столько размахом, сколько точностью и той самой аномальной мощью, которую дала мне моя убогая прокачка. Иногда ему попадались особенно свилеватые, узловатые чурбаны, и он, кряхтя, наносил несколько ударов, прежде чем дерево сдавалось. Когда такая колода доставалась мне, я, сосредоточившись, бил один раз — коротко и зло — и она разлеталась в щепки.
Бен смотрел на это с нескрываемым уважением.
— Ты, должно быть, охотник на чудовищ? — спросил он, когда мы сделали перерыв, чтобы выпить воды из стоявшего в тени ведра.
— Что-то вроде того, — кивнул я. Это была самая близкая к правде ложь.
— Тогда тебе повезло, — оживился Бен. — У нас тут как раз есть для тебя работенка. Я уж думал самому заняться, да все руки не доходили. А вдвоем сподручнее будет.
Он рассказал, что несколько дней назад через деревню проезжали торговцы. Вельможи какие-то, судя по охране и богатой клетке на телеге. Ночью, по их словам, замок на клетке сломался, и тварь, которую они везли, сбежала. Торговцы, недолго думая, бросили телегу и убрались восвояси, побоявшись гнева и своего хозяина, и монстра.
— Песчаник, — закончил Бен, и его лицо стало серьезным. — Редкая тварь, с юга. Говорят, уровень седьмой. Теперь в лесу засел, скотину таскает по ночам. Староста уже награду объявил, да только кто полезет на седьмой уровень?
Седьмой уровень. Чуть сильнее болотника. С моими отравленными иглами и опытом, полученным в прошлой схватке, я мог бы справиться. А главное — это был идеальный предлог, чтобы остаться здесь и посмотреть на Бена в деле. Оценить его уровень, его навыки, его реакцию. Узнать, насколько силен истинный наследник.
— Я согласен, — сказал я без колебаний. — Завтра с утра можем выдвигаться.
— Договорились, — Бен широко улыбнулся, и в этой улыбке снова промелькнуло что-то отцовское, отчего у меня неприятно засосало под ложечкой. — А теперь пойдем в дом, скоро мать придет.
Дом внутри оказался таким же, как и снаружи — простым, но до скрипа чистым. Выбеленные стены, тяжелый дубовый стол посреди комнаты, лавки вдоль стен. В большой печи еще тлели угли. Пахло сушеными травами, дымом и чем-то еще — уютом. Чужим уютом.
Я сел на лавку, разглядывая скромную обстановку. Я мог бы вырасти здесь. Мог бы спать не на шелковых простынях, а на соломенном тюфяке. Мог бы учиться не фехтованию и геральдике, а плотницкому делу. Мог бы не знать горечи унижений, но и не ведать роскоши дворца. Я пытался примерить эту жизнь на себя, но не чувствовал ничего. Ни тоски по упущенному, ни облегчения. Только холодное любопытство патологоанатома, вскрывающего чужое тело в поисках причины смерти.
Бен тем временем разжег огонь, поставил на него котелок с водой. Он двигался по дому уверенно, по-хозяйски.
— Мать в город ездила, к сестре, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Заодно припасов привезет. Отца я не знаю, мы с ней вдвоем живем. Она у меня лучшая.
Он сказал это просто, без пафоса, как нечто само собой разумеющееся. И я снова почувствовал укол зависти. У меня было три брата, отец-король и мать-королева, но я никогда не мог бы сказать о своей семье с такой теплой уверенностью.
Наконец на улице послышался скрип телеги и женский голос. Бен тут же вышел во двор. Через минуту он вернулся, помогая войти женщине.
Это была Джейн.
Она выглядела уставшей после долгой дороги. Среднего роста, с миловидным, но уже тронутым мелкими морщинками лицом. Она была одета в темное дорожное платье, а ее голова была плотно укрыта простым белым чепцом, из-под которого не выбивалось ни единого волоска. В руках она держала увесистую корзину.
Я встал, когда она вошла. Она окинула меня быстрым, немного удивленным взглядом.
— Мам, это Рен, — представил меня Бен. — Он путник, охотник. Я разрешил ему остаться на ночь. Он поможет мне с песчаником.
Джейн поставила корзину на стол и внимательно посмотрела на меня. Я ожидал увидеть в ее глазах что угодно: узнавание, страх, вину. Но там было лишь обычное женское любопытство к незнакомцу и легкая тревога за сына.
— Охотник на чудовищ? — она покачала головой. — Должно быть, ты очень смелый молодой человек. Или очень безрассудный. Садись к столу, гостем будешь.
Я смотрел на ее лицо, пытаясь найти в нем знакомые черты, почувствовать хоть какую-то искру, хоть тень родства. Ничего. С королевой Селией у меня были сложные отношения, полные недомолвок и взаимных обид, но я всегда знал, что она — моя мать. Эта женщина была для меня совершенно чужой.
Мы сели за стол. Джейн достала из печи большой глиняный горшок, от которого шел восхитительный аромат. Овощное рагу с мясом. Она наложила нам троим полные миски. Простая еда, но после дворцовых изысков, которые всегда казались мне безвкусными, она была настоящим пиршеством.
За ужином потекла неспешная беседа. Джейн рассказывала, как съездила в город, как поживает ее сестра, какие цены на рынке.
— Представляете, на ярмарке цыгане коня продавали, — говорила она, и ее лицо оживилось. — Вороной, красавец, грива до земли! Норовистый, никому в руки не давался. Скинул двоих, пока я смотрела. Так и не продали, увезли.
— Эх, конь бы нам не помешал, — вздохнул Бен. — В лес за дровами ездить, да и в город быстрее.
Я слушал их и думал, что в королевском дворце такие разговоры — простая болтовня ни о чем — были почти невозможны. Каждое слово там взвешивалось, каждая фраза могла иметь двойное дно. Ужин с отцом и братьями чаще всего проходил в гнетущем молчании. Здесь же было легко и просто. Здесь была жизнь.
Джейн достала из корзины свертки. Новую, крепкую рубаху для Бена, себе — добротные кожаные башмаки. Он радовался обновке, как ребенок. Я смотрел на них и чувствовал себя зрителем в театре, наблюдающим за сценой из чужой, счастливой пьесы.
Поужинав и убрав со стола, Джейн устало присела на лавку у печи.
— Ну и денек, — проговорила она, потирая виски. — Голова гудит от городской суеты.
Она наконец потянулась к голове и медленным, привычным движением стянула с волос белый, полинявший на солнце чепец.
И в этот миг мир для меня перевернулся.
Из-под ткани на ее плечи хлынул настоящий водопад огненно-рыжих волос. Не просто рыжих — огненных, цвета расплавленной меди, с яркими золотыми искрами.
Таких же, как у меня.
Я замер, сжимая в руке деревянную кружку. Все мои стройные теории, вся логическая цепочка, которую я выстраивал последние дни, рассыпалась в прах.
Темноволосый Бен, похожий на короля, не мог быть ее сыном.
Я посмотрел на Бена, потом на Джейн, потом на свои руки. Я вспомнил ярость королевы Селии, ее пощечину и слова: «Никогда не смей произносить подобную мерзость!». Она не играла. Она была оскорблена до глубины души.
Потому что изменял не она. Изменял король.
А я... я не был подкидышем. Я не был результатом обмена в колыбели. Я был сыном этой женщины. Сыном служанки с огненными волосами. А Бен... кто тогда он? Если он не ее сын, то чей?
Голова пошла кругом. Истина, которую я так отчаянно искал, оказалась не просто страшной. Она была нелепой, запутанной и жестокой.
Джейн, не замечая моего состояния, зевнула и начала расплетать свою роскошную косу.
— Ну, охотник, располагайся на лавке, — сказала она мягко. — Постелю тебе овечью шкуру. А завтра, Бен, будь осторожен с этой тварью. Не лезь на рожон.
Я не мог вымолвить ни слова. Я просто сидел и смотрел на огонь ее волос в отблесках пламени из печи. Огонь в чужом очаге. Или все-таки в своем?
Я смотрел на женщину, которая подарила мне жизнь. И она была мне совершенно чужой. А парень, который должен был быть моим соперником, моим врагом, моим замещением, теперь казался еще большей загадкой, чем я сам.
Завтрашняя охота на песчаника приобрела новый, зловещий смысл. Мне нужно было не просто проверить его уровень. Мне нужно было понять, кто он. Кто этот темноволосый юноша, как две капли воды похожий на моего отца, который вырос в доме моей матери.