← Назад к обзору

Принц

Цена подмены

Крики петухов ворвались в мое сознание нагло и бесцеремонно, выдергивая из тяжелой, вязкой дремы. Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Вместо привычного шелкового балдахина над головой был низкий, закопченный потолок. Вместо запаха воска и пыльных гобеленов — аромат свежеиспеченного хлеба, дыма и чего-то еще, простого и домашнего. Я лежал на жесткой лавке, укрытый овечьей шкурой, и смотрел, как в маленькое оконце пробиваются первые лучи утреннего солнца.

Это могла быть моя жизнь.

Мысль была такой простой и такой оглушающей, что я сел, свесив ноги на холодный каменный пол. Я мог бы просыпаться каждое утро от крика петуха, а не от звука горна, созывающего гвардейцев на тренировку. Мог бы есть простую кашу из глиняной миски, а не безвкусные деликатесы с серебряного блюда. Мог бы знать тепло материнских рук не по редким, почти официальным прикосновениям, а по ежедневной заботе.

В комнату вошел Бен. Он уже был одет в чистую рабочую рубаху, волосы влажно блестели — видимо, умывался ледяной водой из ручья.

— О, проснулся, охотник? — он улыбнулся мне своей обезоруживающей, отцовской улыбкой. — Я уже скотину покормил. Мать завтрак готовит.

Из-за печи вышла Джейн. Ее огненно-рыжие волосы, вчера казавшиеся мне пожаром, поглотившим мой мир, сегодня были аккуратно заплетены в тугую косу. Она поставила на стол три дымящиеся миски с овсянкой и кувшин с молоком. Она двигалась плавно, спокойно, и ничто в ее поведении не выдавало тайны, которую она хранила больше двадцати лет.

Я смотрел на нее, и во мне боролись два желания. Первое — вскочить, схватить ее за плечи и закричать в лицо все обвинения, выплеснуть всю боль и горечь, накопившиеся за годы унижений. Второе — молчать. Потому что я боялся ответа. Боялся услышать правду, которая окончательно разрушит остатки моего мира.

— Ешь, Рен, — мягко сказала она, пододвигая ко мне миску. — Вам с Беном силы понадобятся.

Бен с аппетитом уплетал кашу. Джейн смотрела на него с такой нежностью и любовью, что у меня свело скулы. Она поправила ему воротник рубахи, смахнула с плеча несуществующую пылинку. Она любила его. Искренне, всем сердцем. Как сына.

Как она могла? Как могла отдать своего родного ребенка, свою кровь, и с такой же любовью растить чужого? Неужели амбиции и жажда лучшей доли для своего отпрыска оказались сильнее материнского инстинкта? Или она просто сделала ставку, как игрок в кости, и проиграла Системе, которая видит кровь, а не колыбель?

Я решил молчать. Пока. Сейчас было не время для семейных драм. Песчаник седьмого, а то и выше, уровня разгуливал по окрестным лесам. Он был реальной, осязаемой угрозой, в отличие от призраков моего прошлого. Сразиться с монстром казалось мне куда проще, чем начать этот разговор.

Когда мы собрались в дорогу, Джейн сунула нам в руки узелок с едой — лепешки, кусок сыра и пару печеных яблок.

— Берегите себя, — сказала она, глядя то на меня, то на Бена. В ее глазах была неподдельная тревога. — Бен, не лезь на рожон. А ты, Рен, присмотри за ним. Ты кажешься опытнее.

Эта фраза резанула меня по сердцу. Она просила меня, своего брошенного сына, присмотреть за тем, кто занял мое место. Ирония была настолько жестокой, что я едва сдержал горькую усмешку.

Мы шли по тропе, вьющейся среди холмов. Утро было свежим и ясным. Бен шагал легко, размахивая вилами, которые он прихватил из сарая, словно это была обычная прогулка.

— Знаешь, Рен, я тебе даже немного завидую, — неожиданно сказал он, нарушив молчание.

— Завидуешь? — я удивленно посмотрел на него. — Чему тут завидовать?

— Твоей жизни, — он вздохнул. — Ты авантюрист. Свободен, как ветер. Сегодня здесь, завтра там. Сражаешься с чудовищами, видишь мир. Наверное, это так здорово — каждый день приключения, испытания. А я... я привязан к дому. Должен заботиться о матери. Не то чтобы я жалуюсь, я ее люблю больше всего на свете. Но иногда так хочется увидеть, что там, за горами.

Я слушал его и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Он, истинный наследник, мечтал о свободе, пока я, бастард, был заперт в золотой клетке и мечтал о силе. Он говорил о долге перед матерью, не зная, что его истинный долг — перед целым королевством. Я невольно представил его на троне. Сильный, честный, прямой. Любящий свой народ так же просто и искренне, как он любил женщину, которую считал своей матерью. Он был бы хорошим королем. Намного лучше, чем я.

Неужели я и вправду вор, укравший не просто имя, а целую судьбу?

— Жизнь авантюриста не так романтична, как кажется, — глухо ответил я. — Чаще всего это грязь, боль и страх. И очень мало шансов дожить до старости.

— Зато это честная жизнь, — возразил Бен. — Ты сам себе хозяин.

Мы вышли на широкую пустошь. Несколько лет назад здесь, видимо, была вырубка — повсюду торчали пни, а земля была покрыта редкой, выжженной солнцем травой. Идеальное место для твари из пустыни.

— Здесь, — сказал я, останавливаясь. — Он где-то здесь.

Нам не пришлось долго ждать. Из-за большого валуна на противоположном конце пустоши показалось существо. Оно было похоже на огромного волка, но покрыто не шерстью, а короткой, жесткой щетиной песочно-желтого цвета, которая почти сливалась с землей. Его тело было поджарым и мускулистым, а передние лапы оканчивались не когтями, а чем-то вроде хитиновых клешней, как у гигантского краба.

Тварь заметила нас сразу. Открытая местность не давала нам ни единого шанса на внезапную атаку или отступление.

Я быстро вызвал системное окно.

«Песчаник. Уровень 9».

Проклятье. Девятый. Он успел прокачаться на местной живности. Это меняло все. Разница в восемь уровней — это не просто сложно. Это самоубийство.

— Бен, назад! — крикнул я. — Он сильнее, чем мы думали! Уходим!

Но было поздно. Песчаник сорвался с места. Он двигался с невероятной скоростью, почти не касаясь земли. Это был не бег, а серия коротких, мощных прыжков.

Я выставил вперед копье, острие которого все еще хранило остатки яда. Бен встал рядом со мной, сжимая свои вилы.

Тварь не стала атаковать в лоб. Она кружила вокруг нас, ища слабое место. Затем, совершив обманный выпад в сторону Бена, она резко метнулась ко мне. Я едва успел отбить удар клешни древком копья. От силы удара руки занемели до самого плеча.

Силы были слишком неравны. Песчаник был быстрее, мощнее и, судя по всему, умнее болотника. Он не лез на рожон, а изматывал нас, заставляя постоянно вертеться на месте.

В какой-то момент я оступился, моя нога попала в ямку, скрытую в траве. Этой секунды промедления хватило. Монстр сбил меня с ног мощным ударом корпуса. Я упал на спину, выронив копье. Мир на мгновение померк от удара затылком о землю.

Когда зрение вернулось, я увидел прямо над собой искаженную яростью морду песчаника. С его клыков капала слюна. Одна из его клешней медленно поднималась, готовясь раздавить мне горло. Я видел в его мертвых черных глазах свое отражение. Конец. Такой глупый, бесславный конец.

Внезапно раздался яростный рев, но не монстра, а человека. Сбоку в песчаника, как таран, врезался Бен. Он не просто толкнул его — он сшиб девятиуровневую тварь с моего тела, сам едва устояв на ногах. Я увидел, как напряглись мышцы на его руках, когда он с разгона вонзил вилы в бок монстра.

Песчаник взвыл от боли и ярости. Он развернулся к новому противнику, позабыв обо мне. Я, пользуясь моментом, дотянулся до своего копья и, вскочив на ноги, ударил тварь в заднюю лапу. Яд. Мне нужно было, чтобы яд попал в кровь.

Монстр зашатался. Он посмотрел на Бена, потом на меня. Два острых кола торчали из его бока, отравленное копье пробило мышцу на ноге. Он был сильнее, но добыча оказалась слишком зубастой. Поколебавшись секунду, песчаник развернулся и, припадая на раненую лапу, бросился прочь, скрывшись в лесу на краю пустоши.

Мы остались одни, тяжело дыша посреди выжженной земли. Я прислонился к копью, чувствуя, как дрожат ноги.

— Спасибо, — выдохнул я, глядя на Бена. — Ты спас мне жизнь.

— Мы же напарники, — просто ответил он, вытирая кровь монстра с лица.

Мы молча постояли еще минуту, приходя в себя. Мой мозг лихорадочно работал. Сила, с которой Бен сбил монстра... это была не сила обычного крестьянина. Даже самого крепкого.

— Бен, — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Какой у тебя уровень?

Он посмотрел на меня без всякого удивления, словно я спросил, который час.

— Четвертый, — бесхитростно ответил он. — А что?

Четвертый.

Вот оно. Окончательное, неопровержимое доказательство. Ни один простолюдин, живущий в мирной деревне, не мог бы к двадцати годам набрать четвертый уровень. Для этого нужно было либо родиться в казармах и с детства убивать монстров, либо... либо иметь в жилах кровь аристократа, которая многократно умножает получаемый опыт. Бен, сам того не зная, получал опыт за колку дров, за помощь соседям, за любую тяжелую работу. И Система щедро вознаграждала его, потому что видела в нем того, кем он был на самом деле. Сына короля.

Мы возвращались в деревню в полном молчании. Бен, кажется, был горд собой, но не подавал виду. Я же был раздавлен. Правда, которую я так долго искал, теперь лежала у моих ног, тяжелая и уродливая.

Что мне теперь делать?

Рассказать все Бену? Сказать: «Привет, кстати, ты принц, а я занял твое место. Женщина, которую ты считаешь матерью, — обманщица, а твоя настоящая мать — королева, которую ты никогда не видел»? Он хороший парень. Он мог бы стать мне братом. Настоящим братом, не таким, как Дейз, который натравил на меня ящера из зависти к титулу. Но что, если эта правда сломает его?

Рассказать отцу? Прийти к королю Брану и сказать: «Ваше Величество, я нашел вашего истинного наследника. А я — ваш бастард, которого подложили в колыбель». Что сделает король? Казнит Джейн за государственную измену? Подмена наследника престола — это не просто проступок, это преступление, караемое самой мучительной смертью. А меня? Пощадит ли он своего сына, пусть и незаконнорожденного? Или казнит и меня, чтобы скрыть позор и убрать свидетеля? А каково будет Бену? «Добро пожаловать в семью, вот твоя корона, а женщину, что тебя вырастила, сейчас поведут на плаху». Он возненавидит отца в первый же день. А может, он возненавидит Джейн, из-за которой всю жизнь копался в грязи вместо того, чтобы жить в роскоши и прокачивать уровни?

А королева Селия? Сможет ли она принять взрослого чужого мужчину как своего сына? И вычеркнет ли она меня из своего сердца? Или уже давно вычеркнула, чувствуя подмену на инстинктивном уровне?

Вопросы роились в моей голове, как ядовитые пчелы, и у меня не было ответа ни на один из них.

Когда мы вошли в дом, Джейн ахнула. Моя рубаха на боку пропиталась кровью — видимо, в суматохе боя песчаник все-таки задел меня клешней. Рана была неглубокой, но выглядела страшно.

— Господи, мальчики! — она тут же засуетилась. — Рен, садись скорее! Бен, воды из колодца принеси, промыть надо!

Она осторожно разрезала ткань рубахи, осматривая рану. Ее руки были на удивление нежными. Она промыла царапины, смазала их какой-то пахучей зеленой мазью, которая тут же приятно охладила кожу, и ловко наложила повязку.

Я сидел, стиснув зубы, и убеждал себя, что мне все равно. Если ее казнят, мне будет все равно. Она мне чужая. Она не моя мать, даже если и родила меня. Она отказалась от меня, променяв на призрачный шанс дать мне трон. Она не заслуживает ни капли сочувствия.

Бен взял ведра и вышел во двор. Скрипнула дверь. Мы остались одни.

Тишина давила на уши. Я больше не мог этого выносить.

— Как вы могли? — голос был не моим, хриплым и надтреснутым.

Джейн, заканчивавшая перевязку, подняла на меня удивленные глаза.

— О чем ты, Рен? Мазь слишком щиплет?

— Как вы могли так поступить со мной? — повторил я, и ярость, которую я так долго сдерживал, наконец прорвалась наружу.

Она молчала, глядя на меня с полным непониманием.

— Я ваш настоящий сын! — выкрикнул я, вскакивая на ноги. Боль в боку отозвалась резким уколом, но я не обратил на нее внимания. — Тот, которого вы подложили в королевскую колыбель!

Я видел, как расширились ее глаза, как с лица схлынула краска.

— Вы хоть понимаете, на какую участь меня обрекли?! — я наступал на нее, а она отступала к печи. — Наследник с системой прокачки простолюдина! Да меня бастардом не называл только ленивый во всем дворце! Думаете, никто не догадается о подмене?! Думаете, эта тайна будет вечной?!

Джейн молчала. Она просто смотрела на меня, и в ее глазах был не страх, не раскаяние, а что-то другое — испуг и глубочайшее, всепоглощающее недоумение. И это ее молчание ранило сильнее любого удара. Хоть бы она закричала! Хоть бы начала молить о прощении, падать на колени! Но она молчала.

Я распалялся все сильнее, слова лились из меня ядовитым потоком.

— Король казнит нас обоих, когда узнает! Вас — за измену, меня — как живое доказательство позора! Вы сломали не только мою жизнь, вы сломали и его! Того, кого вы растили! Он должен был стать королем, а вместо этого таскает навоз!

Джейн продолжала молчать, прижавшись спиной к теплой стене печи. Она смотрела на меня так, будто я был безумцем, говорящим на неведомом языке. И в этой тишине, в этом ее взгляде было что-то настолько неправильное, что моя ярость на мгновение споткнулась о ледяную стену сомнения.

Но я отогнал его. Доказательства были неопровержимы. Мои волосы и ее. Лицо Бена и лицо короля. Мой уровень и его. Все сходилось.

Она просто не хотела признаваться.