Принцесса Дикого
Шепот змей и рык льва
Столица встретила их не ликованием, а тяжелым, предгрозовым молчанием. Баку, город ветров и нефтяных огней, возвышался над Каспием подобно величественному каменному зверю. Золотые купола мечетей и высокие минареты сверкали под беспощадным солнцем, но на узких улочках Старого города, Ичери-шехер, чувствовалось напряжение. Люди провожали отряд Джафара испуганными взглядами, шепотом передавая весть: принцесса Алейна, символ красоты империи, вернулась не одна. Ее привез враг.
Костас ехал во главе колонны, и его вид заставлял гвардейцев хана невольно выпрямлять спины. На нем был чистый греческий мундир, присланный Джафаром, но лицо Дикого оставалось суровым маской из шрамов и непоколебимой воли. Алейна, бледная, но державшаяся в седле с поистине ханским достоинством, ехала по правую руку от него.
Когда они миновали двойные ворота дворца Ширваншахов, путь им преградила личная гвардия визиря. Орхан, высокий мужчина с лисьими глазами и ухоженной бородкой, стоял на ступенях, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось от ярости, когда он увидел живую и невредимую Алейну.
– Принцесса! – Орхан быстро взял себя в руки, изобразив на лице глубочайшее облегчение. – О Аллах, это чудо! Мы уже оплакивали вас. А этот... греческий пес? Почему он не в цепях?
Алейна натянула поводья, глядя на визиря сверху вниз. Ее карие глаза, всегда нежные, сейчас метали молнии.
– Убери своих людей, Орхан, – голос ее прозвучал звонко и властно. – Этот «греческий пес», как ты выразился, спас твою принцессу от твоих же наемников. И если ты еще раз откроешь рот, чтобы оскорбить его, я лично прослежу, чтобы твой язык украсил ворота крепости.
Визирь побледнел, его пальцы судорожно сжали рукоять кинжала. Костас, заметив это движение, лишь тронул коня вперед, нависая над Орханом своей массивной фигурой.
– Я бы на твоем месте не дергался, визирь, – негромко произнес Демас, и в его темно-синих глазах заплясали опасные огни. – Я видел лица твоих «Серых Псов» перед тем, как снести им головы. У них были твои жетоны.
Орхан хотел что-то возразить, но в этот момент двери тронного зала распахнулись, и на пороге появился сам Хан — величественный старик с лицом, изборожденным морщинами власти и горя.
– Алейна! – крик отца разорвал тишину двора.
Девушка соскользнула с лошади, превозмогая боль в плече, и бросилась в объятия отца. Костас спешился следом, знаком приказав Маркосу и Никосу оставаться начеку. Он стоял в центре враждебного двора, один против сотен, но в его позе не было ни тени страха.
Спустя час в малом приемном зале, пахнущем дорогим табаком и розовой водой, атмосфера накалилась до предела. Хан сидел на возвышении, глядя на Костаса с болезненной смесью благодарности и ненависти. Рядом с ним, словно ядовитая тень, стоял Орхан.
– Ты спас мою дочь, полковник Демас, – медленно произнес Хан. – За это я готов простить тебе то, что ты грек, и то, что ты убивал моих солдат на границе. Я дам тебе золото, коней и безопасный проход до твоих земель. Уходи, пока я не передумал.
Костас сделал шаг вперед, и звон его шпор прозвучал как вызов.
– Золото мне не нужно, Хан. И кони у меня есть, – он перевел взгляд на Алейну, которая стояла чуть поодаль, бледная, но решительная. – У меня есть условия.
Орхан издал короткий, лающий смешок.
– Условия? Пленный офицер ставит условия владыке империи? Ты забываешься, варвар!
– Закрой рот, визирь, пока я не сделал это за тебя, – Костас даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Хану. – Мои условия просты. Первое: беспрепятственный проход греческих легионов по северным границам вашей империи для удара по нашим общим врагам. Второе: голова Орхана на блюде, ибо он предатель, пытавшийся убить твою дочь.
Хан нахмурился, его брови сошлись на переносице.
– Это государственные дела, грек. Ты требуешь слишком многого. А каково третье условие?
Костас выдержал паузу, и воздух в комнате словно сгустился.
– Третье: Алейна уезжает со мной. Отныне она под моей защитой. Она принадлежит мне.
В зале повисла мертвая тишина. Алейна вздрогнула, ее губы приоткрылись в изумлении. Она знала, что Костас дерзок, но требовать дочь Хана прямо в его дворце... это было безумием.
Хан медленно поднялся с трона. Его лицо побагровело от гнева.
– Ты требуешь невозможного! – проревел он. – Моя дочь — жемчужина Азербайджана! Она уже обещана принцу Османской империи, чтобы скрепить наш союз против врагов. Свадьба назначена через луну. Ты думаешь, я отдам ее наемнику, врагу, человеку без рода и титула?
Костас не отступил. Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.
– Твой «союз» с османами — это петля на твоей шее, старик. Они придут не как союзники, а как хозяева. А что касается титулов... Я — Дикий. За моей спиной стоят лучшие легионы Греции, которые почитают меня как бога. Если ты откажешься, я уйду. Но через неделю я вернусь. Не один. Я приду с армией, и тогда я заберу Алейну, прошагав по пеплу твоего дворца.
– Ты угрожаешь мне?! – Хан схватился за рукоять сабли.
– Я предупреждаю, – спокойно ответил Костас. – Ты хочешь выдать ее за принца, который никогда не видел ее лица и не ценит ее жизни? Или ты отдашь ее тому, кто проливал за нее кровь и готов сжечь мир ради ее улыбки? Выбирай, Хан. Либо мир и союз с Грецией на моих условиях, либо война, которую ты не переживешь.
Алейна сделала шаг вперед, ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она видела, как отец колеблется, разрываясь между гордостью и страхом за империю.
– Отец, – тихо произнесла она. – Орхан действительно предал нас. Я видела его людей. Костас говорит правду.
– Замолчи! – выкрикнул визирь, теряя контроль. – Она околдована им! Этот грек применил какое-то черное колдовство!
Костас молниеносно сократил расстояние, и прежде чем кто-то успел среагировать, его рука сомкнулась на горле Орхана. Он приподнял визиря над полом, глядя, как тот синеет и сучит ногами.
– Твое время вышло, змея, – прорычал Демас.
– Отпусти его! – крикнул Хан, и гвардейцы вскинули карабины.
Костас разжал пальцы, и Орхан мешком рухнул к его ногам, хватая ртом воздух. Грек повернулся к Хану, игнорируя наставленные на него стволы.
– Решай, Хан. У тебя есть минута. Либо ты отдаешь мне дочь и подписываешь договор о проходе войск, либо Баку узнает, что такое гнев Дикого. Мои корабли уже стоят в море, ожидая сигнала.
Хан посмотрел на Алейну. В ее глазах он увидел не страх, а мольбу. Она любила этого варвара. Она смотрела на него так, как никогда не посмотрела бы на османского принца. Старый правитель тяжело опустился обратно на трон. Он понимал, что проиграл. Проиграл человеку, для которого не существовало правил, кроме тех, что он устанавливал сам.
– Орхана — в темницу, – глухо произнес Хан. – Провести расследование. Если слова полковника подтвердятся... его казнят на рассвете.
Визирь закричал, когда стража подхватила его под руки и потащила к выходу. Хан поднял взгляд на Костаса.
– Ты получишь свой проход, грек. Но Алейна... ты забираешь мое сердце. Знай, если ты причинишь ей боль, я найду тебя даже в аду.
Костас склонил голову в коротком, почтительном поклоне.
– Она — моя душа, Хан. А свою душу человек бережет больше, чем жизнь.
Когда их оставили одних в роскошных покоях, отведенных принцессе, Алейна наконец дала волю чувствам. Она подошла к Костасу и с силой ударила его кулаком в грудь.
– Ты сумасшедший! – воскликнула она, и в ее глазах стояли слезы гнева и облегчения. – Ты угрожал моему отцу войной! Ты вел себя как последний разбойник!
Костас перехватил ее руки, притягивая к себе. Его лицо смягчилось, и он уткнулся лбом в ее лоб.
– А как иначе мне было забрать тебя? Ты думала, я вежливо попрошу твою руку и буду ждать ответа годами? У нас нет этого времени, Алейна.
– Ты мог быть мягче, – проворчала она, утыкаясь лицом в его плечо. – Мой отец теперь тебя ненавидит.
– Пусть ненавидит, – Костас нежно погладил ее по шоколадным кудрям. – Главное, что ты теперь принадлежишь мне. Официально. Перед богами и людьми.
Алейна вздохнула, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно покидает ее. Она знала, что впереди еще много трудностей, что их союз вызовет бурю во всем регионе, но сейчас, в кольце этих сильных рук, она чувствовала себя в безопасности.
– Ты варвар, Костас Демас, – прошептала она, поднимая голову и глядя в его синие глаза. – Самый невыносимый, дерзкий и опасный варвар в мире.
– И этот варвар готов на все ради своей принцессы, – ответил он, прежде чем накрыть ее губы властным, собственническим поцелуем.
За окном Баку зажигал свои огни, и ветер с Каспия пел о переменах. История двух королевств изменилась навсегда в тот день, когда сталь встретилась с гранатом и отказалась отступать.