Принцесса Малфоя
Пепел чужих следов
Звук рвущейся ткани тонкой шелковой блузки прозвучал в тишине спальни подобно раскату грома.
Эмилия отчаянно дернулась, выгибаясь всем телом, когда тяжелые пальцы Драко с безжалостной силой разорвали воротник, обнажая ее бледное, хрупкое плечо и беззащитную линию ключиц. Воздух в комнате словно выкачали, оставив лишь удушающий, раскаленный вакуум его ярости.
– Драко, прекрати! – выкрикнула она, упираясь обеими ладонями в его широкую, твердую как гранит грудь. Ее голос дрожал от смеси накатившего ужаса и вспыхнувшего блэковского упрямства. – Пусти меня сейчас же! Ты ведешь себя как безумец!
– Я и есть безумец, – его голос сорвался на глухой, вибрирующий рык прямо возле ее виска.
Он не отступил ни на миллиметр. Напротив, его массивное тело вдавило ее в дерево двери с такой сокрушительной силой, что у девушки перехватило дыхание. Он был вдвое крупнее, выше, тяжелее. Его мышцы, напряженные до предела под тонкой тканью черной рубашки, казались стальными канатами, которые невозможно было сдвинуть женскими руками.
Эмилия извернулась, пытаясь высвободить колено и ударить его, но Малфой среагировал мгновенно, с хищной, отточенной реакцией ловца. Он резко шагнул вперед, вклинивая свое бедро между ее ног, намертво блокируя любые попытки к сопротивлению.
– Пусти! – задыхаясь, прошипела она, царапая ногтями его плечи сквозь ткань. – Я ненавижу тебя, Малфой! Слышишь?! Ненавижу!
– Лги дальше, – прорычал он в ответ, и в его серо-синих глазах полыхнул такой пожар дикого, первобытного собственничества, что у Эмилии похолодело внутри.
Одной рукой он перехватил оба ее запястья. Его длинные пальцы сомкнулись вокруг ее тонких костей железным капканом и с легкостью, не стоившей ему видимых усилий, впечатали ее руки в дерево над ее головой. Вторая его ладонь грубо, властно легла на ее челюсть, заставляя запрокинуть голову назад.
– Ты смела смотреть мне в глаза и обещать, – каждое слово падало словно удар хлыста. Драко тяжело дышал, обжигая ее губы своим морозным, мятным дыханием, пропитанным чистым ядом ревности. – Ты клялась, что останешься здесь. А сама побежала к нему. К Поттеру. К этому шрамоголовому отребью!
– Я пошла туда не ради него! – крикнула она, и по ее щеке скатилась первая горячая слезинка бессилия. – Я пошла туда, чтобы они не трогали тебя! Гермиона копает под твою семью, Гарри следит за каждым твоим шагом! Я пыталась остановить их, идиот!
– Мне плевать! – в бешенстве рявкнул Драко, и этот крик эхом отразился от каменных стен.
Его лицо исказилось невыносимой, жгучей мукой, смешанной со слепой яростью.
– Мне плевать на Поттера! Плевать на Грейнджер! Плевать на весь этот проклятый замок и войну, которая идет за этими стенами! – Он прижался к ней еще плотнее, и Эмилия почувствовала лихорадочный, сокрушительный жар его тела, от которого закружилась голова. – Меня волнует только то, что ты ослушалась меня. Ты позволила ему стоять рядом с тобой. Позволила ему дышать тем же воздухом. Ты заставила меня сгорать заживо в этой проклятой деревне от одной только мысли, что его грязные пальцы коснутся твоей кожи!
– Драко, нет… пожалуйста…
Ее тихая, надломленная мольба потонула в его яростном стоне.
Малфой больше не слушал. Его рассудок окончательно поглотила та темная, разрушительная стихия, которую он копил в себе долгие месяцы. Он наклонился и с сокрушительной, жестокой жаждой впился в ее губы.
Это не было похоже на поцелуй. Это было нападение. Захват. Наказание, лишенное малейшего намека на пощаду. Его губы были требовательными, жесткими, наказывающими за каждую секунду ее отсутствия, за каждое слово, сказанное гриффиндорцам. Он целовал ее так глубоко и властно, будто пытался выжечь саму память о внешнем мире, заставить ее задыхаться только им.
Эмилия отчаянно замычала в его рот, пытаясь отвернуться, мотая головой из стороны в сторону. Она билась в его хватке, как пойманная птица, извиваясь всем телом, пытаясь сбросить эту давящую, неподъемную массу. Ее шоколадные волосы разметались по плечам и лицу, грудь судорожно вздымалась, но Драко был непоколебим. Он держал ее запястья одной рукой так свободно, словно они были сделаны из хрупкого стекла, не давая ни единого шанса на спасение.
Резким, почти грубым движением он оторвался от ее припухших, саднящих губ, спускаясь поцелуями к челюсти, и внезапно ощутимо прикусил нежную кожу на изгибе ее шеи.
– Ах! – вскрикнула Эмилия от резкой вспышки боли.
Но эта боль тут же сменилась обжигающей, тупой пульсацией. Драко не разжал зубов сразу, он метил ее. Медленно, расчетливо, безжалостно. Его губы жадно втягивали чувствительную кожу, оставляя глубокий, темный след — клеймо, которое невозможно будет скрыть никаким воротником.
– Драко… пусти… мне больно… – всхлипнула она, и ее пальцы бессильно дернулись в его захвате.
– Пусть будет больно, – глухо, с хрипом выдохнул он прямо в место укуса, тут же зализывая след горячим языком, заставляя девушку судорожно вздрогнуть от дикого контраста боли и ласки. – Ты должна помнить эту боль, Блэк. Ты должна помнить, кому ты принадлежишь, каждый раз, когда этот ублюдок захочет подойти к тебе ближе, чем на шаг.
Он оторвал ее от двери одним резким рывком. Не разжимая хватки на ее руках, Драко подхватил ее миниатюрное тело под бедра и понес через полутемную комнату к огромной кровати с изумрудным пологом.
Эмилия попыталась ударить его локтем, попыталась закричать, но в следующее мгновение мир перевернулся, и она упала спиной на мягкие шелковые простыни.
Она не успела даже перевернуться на живот — матрас прогнулся под тяжелым весом, и Драко навис над ней сверху, оседлав ее бедра, окончательно лишая ее пространства для маневра. Его мокрые платиновые пряди упали на лоб, закрывая горящие лихорадочным блеском глаза. Черная рубашка распахнулась на груди, обнажая бледную, покрытую бисеринками пота кожу и тяжело вздымающиеся ребра.
– Хватит бороться, Эмилия, – произнес он пугающе спокойным, низким тоном, в котором сквозила стальная, несокрушимая воля. – Ты проиграла в ту секунду, когда шагнула на лестницу седьмого этажа.
– Ты чудовище, – выдохнула она, глядя на него снизу вверх расширенными от слез темно-карими глазами. Ее грудь высоко вздымалась под разорванной блузкой. – Ты используешь свою силу, потому что боишься! Ты боишься, Драко! Боишься, что я увижу, какой ты на самом деле слабый!
Эти слова ударили по нему, но не сломали. Напротив, на его губах появилась злая, хищная усмешка, от которой сердце Эмилии пропустило удар.
– Слабый? – переспросил он, склоняясь над ней еще ниже. Его ладони легли по обе стороны от ее головы, запирая ее лицо в капкан. – Сейчас мы проверим, кто из нас слаб, моя дорогая Блэк.
Его руки метнулись к ее блузке. Пальцы сжали ткань, и через секунду остатки форменного шелка с треском разошлись в стороны, обнажая тонкий черный кружевной корсет, ее фарфоровую кожу, изящные ребра и плоский живот.
Эмилия ахнула от стыда и холода, хлынувшего на разгоряченное тело, и попыталась прикрыться руками, но Драко мгновенно перехватил ее ладони, прижимая их к простыням по бокам от ее тела.
– Посмотри на меня, – скомандовал он властно, почти жестоко.
Она упрямо зажмурилась, отворачивая голову в сторону.
Тогда его рука опустилась на ее горло, не сжимая, но властно фиксируя подбородок, заставляя повернуть лицо обратно. А затем его губы опустились на ее ключицу.
Он не щадил ее. Драко целовал ее с исступлением обреченного, с жадностью голодного зверя, дорвавшегося до долгожданной добычи. Его губы, горячие и безжалостные, впивались в нежную плоть, оставляя темные, багрово-синие следы на белизне ее кожи. Один за другим. Словно он писал на ней свое имя древними темными рунами.
– Драко… стой… – простонала она, но в ее голосе предательски исчезла былая злость.
И это было самым страшным.
Ее собственное тело начинало предавать ее.
Там, где секунду назад пылала ярость и обида, теперь разливался тяжелый, тягучий, раскаленный свинец желания. Каждое прикосновение его грубых, мозолистых пальцев к ее талии высекало искры под кожей. Каждый влажный след от его губ отдавался мучительной, пульсирующей судорогой внизу живота. Она ненавидела его за эту власть над собой, ненавидела себя за то, что не могла сопротивляться этому безумию, но против природы блэковской крови, жаждавшей такой же всепоглощающей тьмы, бороться было бесполезно.
Драко почувствовал эту перемену. Он был слишком умен, слишком хорошо знал каждую реакцию ее тела.
Его пальцы, удерживавшие ее запястье, чуть ослабли, переплетаясь с ее тоненькими пальчиками, и Эмилия — к собственному ужасу — не отдернула руку. Напротив, ее пальцы судорожно сжались в ответ, цепляясь за его ладонь.
– Твое тело помнит, чье оно, – прошептал Малфой прямо ей в ухо, обжигая мочку зубами. Его свободная рука скользнула по ее ребрам вниз, безжалостно сжимая тонкую талию, очерчивая изгиб бедра. – Ты можешь говорить что угодно своими прекрасными лживыми губами, Эмилия. Но ты дрожишь под моими руками.
– Замолчи… умоляю, замолчи… – всхлипнула она, запрокидывая голову назад и подставляя ему беззащитное горло.
Слезы текли по ее вискам, путаясь в шоколадных волосах. Она сдавалась. Барьеры рушились один за другим, смываемые сокрушительным цунами его одержимости.
Драко опустился ниже. Его поцелуи стали глубже, яростнее. Он методично покрывал ее тело отметинами своей ревности. Ключицы, нежная ложбинка между грудей над кружевом, тонкая полоска кожи на ребрах, где его зубы оставляли яркие следы поверх пульсирующих вен.
Он сминал ее юбку, задирая ткань вверх, его ладони скользили по шелковистой коже бедер, оставляя пылающие отпечатки пальцев. Драко был беспощаден. Он хотел, чтобы утром, когда она посмотрит в зеркало, она не увидела ни единого чистого сантиметра. Чтобы каждый синяк, каждый засос кричал ей о том, кто ее хозяин, кто владеет ее душой и ее дыханием.
– Ты больше никогда не пойдешь к ним, – рычал он, накрывая ее губы новым, удушающим поцелуем, пробуя на вкус ее слезы, смешанные с металлическим привкусом разбитой губы. – Ты не посмотришь на Поттера. Ты сдохнешь, но останешься со мной.
– Драко… – сорвался с ее губ бессвязный, надломленный стон.
Она больше не пыталась оттолкнуть его. Ее руки, наконец освобожденные от железного захвата, взметнулись вверх и яростно вцепились в его мокрые платиновые волосы, притягивая его ближе к себе. Ногти впились в его затылок, разделяя это безумие пополам.
Эмилия проиграла. Она сдалась этой темной, ядовитой стихии, позволив Малфою разрушить себя до основания, потому что только в этом разрушении они оба находили спасение от ужаса надвигающегося мрака.
Когда его тело накрыло ее окончательно, лишая последних крох воздуха, в спальне не осталось места для слов. Были только тяжелое, рваное дыхание, скрип старинного дерева кровати, глухие стоны боли, мгновенно переплавлявшейся в агонию всепоглощающей страсти, и беспощадные, властные толчки, которыми он запечатывал свое право на нее, выжигая любые сомнения.
Он брал ее жестко, яростно, словно пытаясь слиться с ней в единое целое, прорасти сквозь ее кости, оставить в ней неизгладимый след своей истерзанной души. Драко не щадил ее, но в этой жестокости сквозило такое отчаянное, смертельное обожание, от которого у Эмилии разрывалось сердце. Он наказывал ее, но одновременно с этим молил ее не отпускать его, удерживать на плаву посреди надвигающейся бездны.
И она держала. Ее маленькие руки судорожно сжимали его напряженную спину, оставляя длинные красные полосы на белой коже, пока ночь окончательно не поглотила их обоих в водовороте греха, серебра и боли.
***
Глубокая полночь опустилась на замок мертвым, леденящим безмолвием.
Буря утихла, оставив после себя лишь руины.
В спальне царил полумрак, разбавляемый лишь слабым изумрудным свечением зачарованных углей в камине. Простыни были безнадежно смяты и пропитаны терпким запахом дикой мяты, женских духов и секса.
Эмилия лежала на спине, глядя в темноту балдахина пустыми, невидящими глазами. Ее дыхание давно выровнялось, но тело все еще мелко вздрагивало от фантомных волн пережитого шторма.
Она чувствовала себя опустошенной. Истерзанной.
Ее фарфоровая, нежная кожа была покрыта сплошным ковром темных, багровых меток. Шея горела огнем от укусов, ключицы ныли, на бедрах отчетливо темнели следы сильных пальцев, словно несмываемые кандалы. Драко сдержал свое слово — на ней действительно не осталось ни единого живого места, не оскверненного его прикосновениями, не запятнанного его безумной, разрушительной ревностью.
Рядом раздался тяжелый, медленный вдох.
Драко шевельнулся. Его массивная, обнаженная фигура придвинулась вплотную, накрывая ее собой словно щитом. Его тяжелая, сильная рука легла поперек ее живота, властно притягивая миниатюрную девушку спиной к своей широкой груди. Он запер ее в кольцо своих рук, словно дракон, охраняющий единственное оставшееся сокровище в сожженном замке.
Малфой уткнулся лицом в изгиб ее шеи, прямо туда, где пульсировал самый темный, саднящий след от его зубов. Его горячее дыхание коснулось поврежденной кожи, но в этом жесте больше не было ярости. Только бесконечная, давящая усталость загнанного зверя.
– Ты спишь? – прозвучал его низкий, сорванный до хрипоты шепот.
Эмилия не ответила. Она лишь прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу снова подступает колючий ком.
Пальцы Драко на ее животе медленно шевельнулись, поднимаясь выше, к ее растерзанной ключице. Его длинные пальцы с фамильным перстнем коснулись багрового кровоподтека — неожиданно трепетно, почти благоговейно, словно он сам ужаснулся тому, что сотворил в приступе слепого бешенства.
– Завтра они увидят, – глухо произнес он в ее кожу. В его голосе не было раскаяния, лишь тяжелое, мрачное торжество. – Поттер увидит. Все увидят. И они поймут, что ты никогда не будешь принадлежать никому, кроме меня.
– Ты безумен, Драко, – тихо, безжизненно прошептала она, и одинокая слеза скатилась по ее щеке, упав на темную простыню. – Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься.
Малфой замер. Его рука сжалась на ее талии чуть сильнее, прижимая ее к себе так плотно, что их сердца снова бились в унисон — два истерзанных ритма в холодных недрах слизеринских подземелий.
– Пусть так, – его губы мягко, с невыносимой, болезненной нежностью коснулись следа от укуса на ее шее. – Но я разрушу этот мир вместе с тобой, Эмилия. И я никогда тебя не отпущу.
Эмилия медленно опустила свою тонкую ладонь поверх его тяжелой руки, переплетая свои пальцы с его холодными пальцами. Она ненавидела свои метки. Ненавидела его тиранию и страх, который он поселил в ее душе.
Но в надвигающейся темноте этой проклятой войны его тяжелое тело, его собственническая хватка и этот разрушительный огонь были единственным, что держало ее на краю бездны.
Ловушка захлопнулась навсегда. И назад дороги больше не было.