Принцесса Малфоя
Тяжесть серебряных оков
Сквозь узкие стрельчатые окна спальни пробивался холодный, изумрудно-серый утренний свет. Воды Черного озера за толстыми зачарованными стеклами лениво колыхались, отбрасывая на потолок и тяжелые бархатные портьеры зыбкие водяные блики. В подземельях никогда не бывало настоящего рассвета, но это утро казалось особенно мрачным, стылым и тяжелым, словно сам замок затаил дыхание.
Первое, что почувствовала Эмилия, когда сознание начало медленно выныривать из вязкого, тревожного небытия, — сокрушительная, всепоглощающая ломота во всем теле.
Каждая мышца ныла тупой, пульсирующей болью. Ее нежная кожа словно горела огнем: шея саднила, ключицы пульсировали от бесчисленных укусов, а на бедрах и тонких запястьях отчетливо ощущались следы чужих беспощадных пальцев. Казалось, по ее хрупкому телу проехалась груженая повозка или ее протащили сквозь колючий терновник.
С губ девушки сорвался глухой, болезненный стон.
Эмилия попыталась пошевелиться, перевернуться на другой бок, чтобы ослабить давление на ноющую поясницу, но обнаружила, что намертво заблокирована.
Поперек ее живота лежала тяжелая, мускулистая рука. Драко держал ее так же, как и ночью, — властно, собственнически, прижимая спиной к своей широкой груди, словно живой щит или драгоценный трофей, который он ни на секунду не собирался выпускать из лап. Его бедро перекрывало ее ноги, а горячее дыхание мерно касалось ее затылка, путаясь в разметавшихся по шелковой подушке шоколадных волнах волос.
Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на нее удушливой волной: яростный стук в дверь, треск рвущегося шелка блузки, безумный блеск штормовых серых глаз, его зубы на ее горле, ядовитые обвинения и темная, разрушительная страсть, превратившая постель в поле боя.
Чувство унижения, обиды и вспыхнувшего блэковского гнева мгновенно обожгло внутренности.
– Пусти… – хрипло выдохнула Эмилия пересохшими, саднящими губами.
Она дернула плечом, пытаясь сбросить его руку, но мышцы отозвались такой резкой болью, что у нее перехватило дыхание. Ее маленькие ладони вцепились в его предплечье, пытаясь отодвинуть тяжелую руку от своего живота.
– Драко, пусти меня сейчас же! – Ее голос дрожал от злости и подступающих слез.
Вместо того чтобы разжать пальцы, хватка Малфоя стала только крепче. Рука на ее животе сжалась, почти вдавливая миниатюрную девушку обратно в глубину матраса, прижимая лопатками к его обнаженному, горячему торсу. Сзади послышался низкий, сонный, но абсолютно осознанный вздох.
– Лежи смирно, Блэк, – глухо, с хрипотцой произнес он прямо ей в макушку. – Не дергайся.
– Пошел к черту, Малфой! – взорвалась Эмилия, отчаянно выгибаясь всем телом и пытаясь вырваться из его стального капкана. – Не смей ко мне прикасаться! Слышишь?! Отвали от меня!
Она забилась сильнее, пиная ногами одеяло, царапая ногтями его руку, невзирая на стреляющую боль в ребрах и ноющих суставах. Слезы бессильной ярости обожгли глаза и покатились по щекам, падая на серебряную ткань простыни.
– Будь ты проклят, – сквозь зубы шептала она, задыхаясь от нехватки сил. – Какая же ты скотина… эгоистичный, бессердечный ублюдок! Я тебя ненавижу! Слышишь меня?! Ненавижу каждую чертову секунду рядом с тобой!
Драко не издал ни звука в ответ на ее проклятия. Он не разозлился, не накричал, не попытался силой подавить ее вспышку, как делал это ночью. Он лишь перехватил ее запястья одной широкой ладонью, легко лишая возможности царапаться, а затем перевернулся, увлекая ее за собой на спину.
В следующее мгновение его массивное тело снова нависло над ней, заслоняя холодный свет подземелий.
Платиновые волосы растрепались, падая ему на глаза, а на бледной спине и плечах четко алели глубокие царапины — следы ее собственного отчаяния, оставленные в темноте. Но его лицо… Лицо Драко было абсолютно спокойным, словно высеченным из мрамора. В серых глазах, всегда таких колких и надменных, не было ни капли раскаяния. Лишь тяжелая, давящая уверенность хищника, который получил то, что причиталось ему по праву.
– Ты закончила? – негромко спросил он, глядя вниз, на ее искаженное болью и злостью ангельское лицо.
– Выродок, – прошипела она, пытаясь отвернуться, чтобы не видеть этого победоносного взгляда. – Ты изуродовал меня. Мне дышать больно, ты… ты растоптал меня!
– Я предупреждал тебя, Эмилия, – ровным, леденящим тоном произнес он, не отводя глаз. В его баритоне не дрогнула ни единая нота сочувствия. – Я ясно дал понять, что произойдет, если ты посмеешь пойти против моей воли. Ты сделала свой выбор.
– Я пошла к друзьям! – выкрикнула она, и связки отозвались болезненным спазмом.
– Ты пошла к моим врагам, – отрезал Драко, и его зрачки опасно сузились. – Ты нарушила данное мне слово. Ты позволила Поттеру назначать тебе тайные встречи. И ты заплатила за это ровно ту цену, которую заслужила.
– Ты чудовище…
– Ты сама во всем виновата, – жестко перебил он ее, обрывая любые попытки спорить. – И запомни это состояние, Блэк. Запомни эту боль в каждой своей кости. Потому что так будет каждый раз. Каждый чертов раз, когда ты решишь, что можешь ослушаться меня. Каждый раз, когда ты захочешь побежать к ним за моей спиной. Я буду выбивать из тебя эту дурь снова и снова, пока ты наконец не уяснишь: ты принадлежишь только мне.
Его слова были холодными, жестокими, не оставляющими места для прощения. Они падали словно удары молота, вбивая гвозди в крышку гроба ее былой независимости.
Но в то же самое мгновение, когда его губы извергали этот ледяной яд, его тело вело себя совершенно иначе.
Хватка на ее запястьях внезапно ослабла. Длинные пальцы Драко скользнули вверх, бережно, почти невесомо оглаживая ее тонкие предплечья. Его ладонь, еще секунду назад готовая душить, поднялась к ее лицу. Большой палец, шершавый и теплый, мягко коснулся мокрой от слез щеки Эмилии, осторожно смахивая соленую влагу.
Прикосновение было настолько трепетным, благоговейным и нежным, что девушка замерла, пораженная этим невыносимым, сводящим с ума контрастом.
– Драко… – сорвался с ее губ жалобный, прерывистый выдох.
Он не ответил словами.
Малфой медленно, мучительно плавно наклонился к ней. Его губы коснулись ее виска — мягко, целомудренно, задерживаясь на горячей коже на долгие секунды. Затем поцелуй переместился на ее дрожащее веко, заставляя Эмилию невольно зажмуриться, опустился к изгибу щеки, очертил линию челюсти.
Каждое движение его губ было наполнено тихим, почти молитвенным обожанием, словно он прикасался к величайшей святыне. Его пальцы бережно заправили выбившуюся шоколадную прядь волос за ее маленькое ухо, а вторая рука осторожно легла на ее ноющее бедро, медленно поглаживая напряженные мышцы, прогоняя скованность и боль.
– Не прикасайся ко мне так, – прошептала она, пытаясь отстраниться от его ласки, которая ранила сильнее любой жестокости. – Хватит, прекрати… Ты не можешь сначала ломать меня, а потом гладить, как прирученного щенка!
– Могу, – тихо выдохнул Драко в ее растерзанную шею.
Он нашел губами самый темный, багровый кровоподтек у основания ее ключицы — след его собственных зубов — и осторожно прижался к нему губами. Без давления. Без ярости. Он просто грел поврежденную кожу своим дыханием, словно пытаясь залечить невидимую рану, которую сам же и нанес.
– Ты моя слабость, Эмилия, – глухо пробормотал он, прижимаясь лбом к ее ключице. Рука на ее бедре поднялась выше, ласково поглаживая тонкую талию, проходясь подушечками пальцев по ребрам с невероятной, гипнотизирующей осторожностью. – Ты единственное, ради чего я еще дышу в этом гребаном замке. Но я не позволю тебе разрушить нас. Если мне придется сломать твою гордость, чтобы удержать тебя рядом, я сломаю ее. Без колебаний.
– Ты не спасаешь нас, Драко, – тихо отозвалась она, чувствуя, как внутри разливается горькая пустота.
Ее руки сами по себе, вопреки рассудку, поднялись и коснулись его напряженных плеч. Пальцы слегка зарылись в мягкие платиновые пряди волос на его затылке. Она ненавидела себя за эту капитуляцию, но тяжесть его тела, его запах и эта пугающая, больная нежность парализовали ее волю.
– Ты запираешь меня в клетке, – добавила она, глядя в темно-зеленый полумрак балдахина. – Ты думаешь, что страхом можно заставить любить?
Драко приподнял голову. Его серо-синие глаза встретились с ее темным, полным печали взглядом. В его зрачках на мгновение промелькнуло нечто глубоко спрятанное — тень первобытного страха потерять ее, страха оказаться отвергнутым, который он маскировал своей непоколебимой тиранией.
– Мне не нужно заставлять тебя любить меня, Блэк, – его голос стал тише, глубже. Он провел тыльной стороной ладони по ее припухшей нижней губе. – Ты уже любишь меня. Так же сильно, как и ненавидишь. И ты знаешь это не хуже меня.
Эмилия отвернулась, не желая признавать правоту его слов. Она ненавидела его за то, как точно он читал ее душу.
В коридоре за пределами спальни раздался приглушенный звон колокола, возвещающий о начале завтрака в Большом зале. Время неумолимо двигалось вперед, напоминая о том, что реальный мир никуда не исчез.
– Нам нужно вставать, – глухо сказала она, пытаясь приподняться на локтях, но тело тут же отозвалось болезненным протестом. Она тихо зашипела сквозь зубы, зажмурившись от пульсации в бедрах и пояснице.
Малфой мгновенно нахмурился.
– Лежи, – скомандовал он, мягко, но настойчиво опуская ее обратно на подушки.
Он сел на кровати, сбросив одеяло. Широкие плечи, узкая талия, идеальные рельефные линии спины — Драко двигался с хищной, уверенной грацией. Он поднялся на ноги, подошел к прикроватной тумбочке и взял свою палочку из боярышника.
Эмилия наблюдала за ним из-под ресниц, закусив губу. Ей было физически дурно при мысли о том, что придется встать, надеть форму и выйти в Большой зал, где сотни глаз будут сканировать ее лицо. А Гарри… Гарри поймет все без слов.
Драко вернулся к постели. Он сел на край матраса, протянул руку и аккуратно откинул простыню, обнажая ее тело.
Эмилия инстинктивно попыталась прикрыться, но он перехватил ее руки.
– Перестань, – негромко произнес он, и в его взгляде, скользнувшем по ее синякам и укусам, не было насмешки. Напротив, его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он смотрел на метки своего безумия с мрачным, тяжелым удовлетворением, но когда кончик его палочки коснулся ее бедра, его движения были безупречно точными.
– *Эпискей*, – прошептал он, и мягкая теплая волна магии пробежала по ее коже, снимая глубокую мышечную боль и пульсацию в суставах.
Он повторил заклинание для ее ребер и поясницы, облегчая физические страдания, возвращая телу подвижность. Эмилия облегченно выдохнула, чувствуя, как удушающая ломота отступает, оставляя лишь легкую слабость.
Но когда кончик палочки приблизился к ее шее, Драко резко замер.
– Убери их, – тихо попросила она, указывая взглядом на темные, багрово-лиловые следы укусов и засосов, усеявшие ее ключицы и горло. – Драко, пожалуйста. Я не смогу выйти из спальни. Если кто-то увидит… если увидит Снейп или патрули…
Малфой медленно опустил палочку. На его губах появилась холодная, высокомерная, до боли знакомая усмешка.
– Нет.
– Что значит «нет»? – вспыхнула Эмилия, приподнимаясь на простынях. – Драко, это безумие! Форменный воротник не закроет все это! Это выглядит так, словно на меня напал оборотень!
– На тебя напал я, – ровно парировал он, убирая палочку в карман лежавших на кресле брюк. – И весь замок должен это знать.
– Ты издеваешься?! – Ее голос сорвался на крик. – Ты хочешь выставить меня на посмешище? Сделать из меня мишень для сплетен всей школы?!
– Никто не посмеет насмехаться над тем, что принадлежит Малфою, – он повернулся к ней, и его взгляд стал тяжелым, давящим, непреклонным. – Никто не посмеет сказать в твой адрес ни единого кривого слова, если только они не хотят выплюнуть свои зубы на каменный пол. А Поттер… – Драко наклонился к ней вплотную, обжигая ее щеку своим ледяным взглядом. – Поттер должен видеть, к кому ты вернулась ночью. Он должен захлебнуться своей чертовой праведной яростью, глядя на то, чье клеймо горит на твоей коже.
– Ты больной, – выдохнула она, глядя на него с ужасом и бессилием. – Абсолютно, неизлечимо больной психопат.
– Я предупреждал тебя, что не знаю жалости, когда дело касается тебя, Блэк, – он протянул руку и ласково, с пугающей нежностью погладил ее по щеке, пропуская шоколадный локон сквозь пальцы. – Надевай мантию. Мы идем на завтрак. Вместе.
Он поднялся и начал не спеша одеваться, натягивая белоснежную рубашку, застегивая запонки с изумрудными змеями, надевая идеально выглаженный пиджак. Он снова становился тем самым недосягаемым, холеным слизеринским принцем — безжалостным, надменным, неуязвимым. Лишь взлохмаченные платиновые волосы да царапины, скрытые под тканью рубашки, напоминали о ночном урагане.
Эмилия медленно сползла с кровати. Ноги дрожали, но боль действительно утихла благодаря его магии. Она подошла к высокому ростовому зеркалу в серебряной раме и замерла, прижав ладонь к губам.
Из отражения на нее смотрела бледная девушка с растрепанными волосами и огромными темными глазами, в которых плескался затаенный страх. А ниже… Ее фарфоровая шея, ключицы, верхняя часть груди были сплошь покрыты темными, наливающимися синевой метками. Следы губ, отпечатки зубов, багровые кровоподтеки.
Она выглядела помеченной. Заклейменной.
Сзади бесшумно подошел Драко. Он встал за ее спиной, нависая над ней всей своей массивной фигурой, и в зеркале их отражения казались воплощением древнего контраста света и тьмы: хрупкая, ангельски красивая девушка и высокий, хищный чистокровный лорд, готовый уничтожить весь мир ради ее обладания.
Его руки легли ей на плечи, длинные бледные пальцы огладили ключицы прямо поверх темных меток. Он посмотрел на ее отражение сквозь стекло, и в его серо-синих глазах горело мрачное, непоколебимое торжество.
– Ты прекрасна, – прошептал он ей на ухо, и его губы на долю секунды коснулись саднящей кожи возле ее шеи. – Мое самое красивое, самое непокорное сокровище.
Эмилия закрыла глаза, сдерживая рвущийся наружу всхлип.
Она ненавидела эти метки. Ненавидела его тиранию, его жестокие слова и его невыносимый контроль. Но когда его руки сжались на ее плечах, защищая от всего остального мира, она с ужасающей ясностью поняла: пути назад не было.
Она была привязана к нему навсегда. Стальными цепями, серебряными оковами и собственной непостижимой, проклятой любовью.
– Пошли, – тихо произнесла она, открывая глаза и глядя прямо в его отражение. Фамильная блэковская гордость снова подняла голову в ее груди. – Посмотрим, хватит ли у тебя смелости защитить меня, когда весь замок увидит то, что ты сотворил.
Драко оскалился в опасной, хищной полуулыбке.
– Пусть только попробуют что-то сказать, – прошептал он, подавая ей чистую мантию. – Я сожгу этот замок дотла, Эмилия. Но ты останешься со мной.