Принцесса Малфоя
Серебряный ошейник
Шелковая ткань форменной блузки неприятно холодила разгоряченную кожу.
Эмилия стояла перед зеркалом, судорожно застегивая мелкие перламутровые пуговицы под самое горло. Пальцы едва заметно подрагивали, выдавая внутреннюю дрожь, которую она изо всех сил пыталась подавить. Но даже поднятый воротник и аккуратно повязанный изумрудно-серебряный галстук были бессильны: прямо над тонкой полоской ткани, поднимаясь по левой стороне ее лебединой шеи к самой челюсти, отчетливо темнел багрово-лиловый след — отпечаток зубов Драко, переходящий в густой, вызывающий кровоподтек.
Он выглядел вызывающе. Почти вульгарно. Словно клеймо, выжженное на тонком, драгоценном фарфоре.
– Не пытайся спрятать то, что принадлежит мне, – раздался сзади ленивый, бархатный голос.
Драко подошел неслышно, словно тень. Его широкие ладони опустились на ее плечи, чуть сжав их через тонкую шерсть свитера. В зеркале его высокая, мощная фигура полностью перекрывала ее хрупкий силуэт. Платиновые волосы Малфоя были безупречно зачесаны назад, открывая холодный лоб и острые, хищные черты лица, на котором застыла маска абсолютного, несокрушимого превосходства.
Его пальцы скользнули к ее галстуку, одним уверенным движением ослабили узел и расстегнули две верхние пуговицы ее блузки. Воротник распахнулся, выставляя на всеобщее обозрение не только метку на шее, но и россыпь темных синяков на нежной линии ключицы.
– Драко, прекрати! – Эмилия попыталась перехватить его руку, и ее темно-карие глаза гневно сверкнули в отражении. – Это невыносимо! Ты ведешь себя как дикарь. На нас будет пялиться весь замок!
– Пусть пялятся, – холодно усмехнулся он, наклоняясь и зарываясь носом в ее шоколадные кудри у виска, вдыхая знакомый сладковатый аромат. – Пусть каждый щенок в этих стенах знает, что за одну только мысль о тебе я вырву ему хребет. Ты чистокровная ведьма из рода Блэк, Эмилия. Прекрати жаться, словно испуганная маглорожденная девчонка. Подними подбородок.
– Это не гордость, Малфой, – сквозь зубы бросила она, чувствуя, как щеки обжигает румянец стыда и бессильного бешенства. – Это твое больное, убогое самолюбие.
– Называй это как хочешь, – прошептал он ей на ухо, и кончик его пальца медленно, с садистским наслаждением провел по саднящему следу своего укуса на ее шее. Эмилия вздрогнула от резкой вспышки воспоминаний о прошедшей ночи, и этот жест не укрылся от серых, сияющих льдом глаз. – Но сегодня ты пойдешь рядом со мной с открытым лицом. Никаких мантий с капюшонами. Никаких опущенных глаз. Ты моя женщина, Блэк. Веди себя соответственно.
Он взял со спинки кресла ее тяжелую слизеринскую мантию и небрежно накинул ей на плечи, не позволяя застегнуть фибулу на горле. Затем он властно протянул ей руку — широкую ладонь с тяжелым фамильным перстнем на пальце.
Эмилия посмотрела на его протянутую руку, затем перевела взгляд в его штормовые, безжалостные глаза. Внутри нее бушевал ураган: часть ее существа кричала о побеге, о бунте, о ненависти к этой золоченой клетке, в которую он ее запер. Но другая часть — та самая темная, фамильная кровь Блэков, которая признавала только абсолютную силу, — покорно замирала перед его сокрушительной мощью.
Она глубоко вздохнула, расправила узкие плечи, вздернула аккуратный носик и вложила свои тонкие пальцы в его стальную ладонь.
Драко мгновенно сжал ее пальцы — крепко, на грани боли, словно защелкивая серебряный замок кандалов. На его тонких губах мелькнула едва заметная, но пугающе торжествующая усмешка.
– Умница, – негромко произнес он.
***
Путь из подземелий в Большой зал напоминал шествие на эшафот.
Каждый шаг давался Эмилии с трудом, хотя заклинание Малфоя действительно сняло физическую ломоту в мышцах. Но тяжесть взглядов, которыми их провожали редкие утренние прохожие в коридорах, давила сильнее любых чар.
Младшекурсники-пуффендуйцы, спешащие на травологию, испуганно прижимались к каменным стенам, едва завидя массивную фигуру Малфоя. Драко шел не торопясь, с небрежной грацией опасного зверя, обхватив ее ладонь железной хваткой, не оставляя сомнений в том, кому она принадлежит. Его подбородок был высоко вскинут, взгляд серо-синих глаз скользил по людям как по пустому месту.
Возле дверей Большого зала гул голосов стал громче. Запах свежей выпечки, жареного бекона и кофе смешивался с прохладным сквозняком распахнутых дубовых створок.
Когда они переступили порог, несколько десятков разговоров начали медленно, словно по цепочке, угасать.
Замок всегда жил слухами. Все знали о странном исчезновении Малфоя накануне вечером, о его частых отлучках, о его растущей мрачности и агрессии. Но еще лучше все знали о той больной, разрушительной фиксации, которую слизеринский принц питал к Эмилии Блэк с первого курса.
И сейчас они вошли вместе.
Эмилия шла рядом с ним, прямая как стрела, с непроницаемым, кукольно-прекрасным лицом, словно сошедшим со старинных портретов на Гриммо, 12. Ее длинные волнистые волосы цвета темного шоколада были перекинуты на правое плечо — именно так, как велел Драко, оставляя левую сторону шеи абсолютно обнаженной.
Багровые, отчетливые следы зубов и синяки на ее белой фарфоровой коже горели в свете тысяч парящих свечей так ярко, словно их обвели люминесцентными чернилами.
Шепот прокатился по столам Когтеврана и Пуффендуя подобно сухому шелесту осенней листвы. Девушки прятали глаза, смущенно переглядываясь; парни отводили взгляды, натыкаясь на убийственный, предупреждающий прищур Малфоя.
– Смотри прямо, – не разжимая губ, бросил Драко, ведя ее вдоль центрального прохода мимо зачарованных столов. Его плечо намеренно задевало ее плечо при каждом шаге, подчеркивая их неразрывную связь.
Они подошли к слизеринскому столу.
Блейз Забини, неторопливо намазывавший тост джемом, замер с ножом в руке. Его темные глаза скользнули по шее Эмилии, затем переместились на победоносное лицо Драко, и на смуглых губах мулата расплылась циничная, понимающая усмешка.
– Доброе утро, принц, – протянул Забини, салютуя чашкой кофе. – Вижу, ночь выдалась… бурной. Ты не оставил на ней живого места.
Сидевшая рядом Пэнси Паркинсон побледнела так резко, что ее коротко стриженная челка показалась еще чернее. Она уставилась на ключицы Эмилии расширенными от ревнивого шока глазами, судорожно сжимая в руке салфетку.
– Эмилия… – выдохнула Пэнси сдавленным, ядовитым шепотом, в котором звенела неприкрытая ненависть. – Мерлин великий, ты выглядишь так, будто провела ночь в зверинце. Неужели в тебе не осталось ни капли приличия?
Драко даже не дал Эмилии открыть рот.
Он резко, с глухим стуком опустил ладонь на дубовый стол прямо перед носом Паркинсон. Та вздрогнула и вжалась в скамью.
– Еще одно слово, Пэнси, – его голос прозвучал тихо, вкрадчиво, но от него по спине пробегал могильный холод, – и ты до конца года будешь завтракать в больничном крыле с зашитым ртом. Закрой пасть и не смей даже смотреть в ее сторону.
Паркинсон сглотнула, мгновенно опустила взгляд в свою тарелку и больше не проронила ни звука. Забини лишь тихо хмыкнул, возвращаясь к своему тосту.
Драко властным жестом отодвинул скамью, усаживая Эмилию рядом с собой, и опустился следом, придвигаясь вплотную. Его массивное бедро прижалось к ее бедру, а тяжелая ладонь мгновенно легла на ее колено под столом, сжимая ткань юбки через складки мантии.
Он взял серебряный кофейник, налил густой черный кофе в ее чашку и придвинул к ней, словно демонстрируя заботу хозяина о своем самом ценном имуществе.
– Пей, – коротко велел он.
Эмилия взяла чашку дрожащими пальцами, сделала глоток, чувствуя, как горячая горечь обжигает язык. Но даже этот вкус не мог заглушить нарастающего ощущения надвигающейся катастрофы.
Потому что на другом конце зала воздух буквально трещал от ненависти.
***
Она не хотела смотреть на стол Гриффиндора. Каждая клеточка ее тела молила не поднимать взгляда, спрятаться за широкой спиной Малфоя. Но невидимая сила — сила шести лет дружбы, вины и невысказанных слов — заставила ее повернуть голову.
Гарри стоял.
Он уже не сидел за столом. Поттер возвышался над гриффиндорской скамьей, уперевшись кулаками в столешницу, и его поза напоминала натянутый лук. Его зеленые глаза за круглыми стеклами очков горели таким бешеным, яростным огнем, словно он готов был прямо сейчас, посреди переполненного зала, выхватить палочку и швырнуть в слизеринский стол непростительное заклятие.
Рядом замер Рон с побелевшим лицом и приоткрытым ртом. Его вилка выпала из руки, со звоном ударившись о фарфоровую тарелку. Гермиона сидела, закрыв рот обеими ладонями, и в ее глазах стояли слезы чистого ужаса и непонимания.
Они все поняли.
Они видели следы на ее теле. Поняли, *что* произошло после того, как она покинула заброшенный класс на седьмом этаже. Для Гарри это выглядело не просто как измена — это выглядело как насилие, как публичное унижение его подруги тем самым подонком, которого он ненавидел больше всего на свете.
– Он сейчас сорвется, – прошептал Теодор Нотт, сидевший напротив них, с нескрываемым напряжением косясь на львиный стол. – Драко, Поттер идет сюда.
Эмилия похолодела.
Гарри действительно сделал шаг от стола. Его челюсти были сжаты до белизны кожи, кулаки сжимались так, что костяшки пальцев побелели. Гермиона вскочила следом, отчаянно хватая его за рукав мантии, умоляя остановиться, но Поттер стряхнул ее руку, не сводя взгляда с Малфоя.
Драко медленно отставил свою чашку.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Напротив, в серо-синих глазах вспыхнуло то самое торжествующее, темное пламя, ради которого он затеял весь этот спектакль. Он ждал этого. Он жаждал этой драки, жаждал растоптать врага на глазах у всего Хогвартса, доказав свое абсолютное право на Эмилию.
Пальцы Малфоя под столом не разжались — они лишь сильнее стиснули бедро девушки, буквально пригвождая ее к месту. Свободная рука Драко лениво скользнула во внутренний карман пиджака, нащупывая палочку из боярышника.
– Драко, нет… – прошептала Эмилия одними губами, чувствуя, как паника ледяной волной захлестывает горло. – Умоляю тебя, не здесь.
Малфой даже не посмотрел на нее.
– Сиди смирно, Блэк, – его голос был тихим, словно шелест клинка, извлекаемого из ножен. – Смотри, как твой святой защитник разобьет себе лоб о мою стену.
Гарри успел сделать пять широких, яростных шагов по направлению к слизеринскому столу. Студенты за соседними столами начали испуганно привставать, предчувствуя кровавую бойню. Воздух в зале наэлектризовался так сильно, что волосы на затылке Эмилии встали дыбом.
– Поттер!
Резкий, хлесткий, словно удар бича, голос эхом разнесся под зачарованным потолком, мгновенно разрезая нарастающую бурю.
Из боковых дверей, взметнув полы черной глухой мантии, стремительным шагом вошел профессор Снейп. Его черные глаза-буравчики сканировали пространство со смертоносной холодностью. Он остановился точно на траектории движения Гарри, заставив того замереть на месте.
– Минус двадцать очков с Гриффиндора за неподобающее поведение и нарушение порядка во время завтрака, – ледяным тоном процедил декан Слизерина, даже не глядя на Малфоя, но встав так, чтобы перекрыть обзор между парнями. – Сядьте на место, Поттер. Если, конечно, вы не стремитесь провести ближайший месяц за чисткой котлов без магии.
Гарри тяжело, хрипло дышал. Его взгляд метнулся поверх плеча Снейпа, натыкаясь на самодовольную, хищную полуулыбку Драко.
А затем Гарри посмотрел на Эмилию.
В этом взгляде было все: боль преданного друга, ярость бессилия и… прощание. Он смотрел на нее так, будто она была тяжело больна неизлечимой заразой, добровольно шагнув в могилу. Он смотрел на нее и не узнавал.
Эмилия не выдержала. Она опустила голову, пряча лицо за шоколадными волнами волос, чувствуя, как по щеке катится предательская, обжигающая слеза. Она предала их. Она разорвала последние нити, связывавшие ее со светом, с нормальной жизнью, с теплом гриффиндорской башни.
Гарри резко развернулся на каблуках и, не слушая увещеваний Гермионы, вылетел из Большого зала, с грохотом распахнув тяжелые дубовые двери. Рон и Гермиона поспешили за ним, оставив за собой повисшую тяжелую тишину.
Снейп медленно повернул голову в сторону слизеринского стола. Его тяжелый, проницательный взгляд скользнул по обнаженной шее Эмилии, задержался на синяках, затем переместился на надменное, непроницаемое лицо Малфоя.
Черные брови зельевара едва заметно дрогнули, но он не произнес ни слова. Развернувшись, профессор так же бесшумно удалился к учительскому столу.
***
Когда первый шок в зале прошел, разговоры возобновились с удвоенной силой, но теперь это был шепот, полный благоговейного страха.
Слизеринский принц одержал безоговорочную, сокрушительную победу. Он не просто отстоял свою территорию — он выставил свои права на всеобщее обозрение, растоптав гордость Мальчика-Который-Выжил перед всей школой.
Драко медленно убрал руку из кармана. Его пальцы под столом переместились с бедра Эмилии на ее тонкое запястье, переплетаясь с ее холодными пальцами.
– Ты видела его? – шепнул он ей прямо на ухо, и от вибрации его низкого баритона по ее коже побежали мурашки. – Он сломался, Эмилия. Он больше никогда не посмеет подойти к тебе. Ни он, ни его дружки. Ты свободна от них.
Эмилия медленно подняла голову. Ее темно-карие глаза были сухими, но в их глубине тлела темная, опасная искра.
– Свободна? – тихо, с горькой усмешкой переспросила она, глядя в его серо-синие, штормовые зрачки. – Ты называешь это свободой, Драко? Ты сжег все мои мосты. Ты сделал меня изгоем для половины этого замка.
– Мне плевать на эту половину, – жестко и непреклонно отрезал он.
Его свободная рука поднялась, и длинные, холеные пальцы легли на ее обнаженную шею, накрывая ладонью след от своего укуса. Прикосновение было собственническим, горячим, почти удушающим. Он заставил ее замолчать одним этим жестом, заглядывая в самую глубину ее растерзанной души.
– Тебе не нужен никто, кроме меня, – прошептал Малфой, и в его голосе смешались лед, безумие и та пугающая, всепоглощающая любовь, от которой не было спасения. – Ты моя, Эмилия Блэк. Твои друзья — это пепел. Твое прошлое — пыль. Теперь есть только мы. До самого конца этой проклятой войны.
Эмилия затаила дыхание. Ее маленькая ладонь, лежавшая на его колене, непроизвольно сжалась, сминая ткань его черных брюк. Она ненавидела его за эту безжалостность. Ненавидела за слезы, которые он заставил ее пролить, за позор, сквозь который протащил перед всем залом.
Но когда его пальцы мягко погладили ее пульсирующую вену, а серые глаза потемнели от неприкрытого обожания, она поняла самое страшное.
Она не хотела уходить.
Ее чистокровное, испорченное веками безумия сердце Блэков сделало свой окончательный выбор. Она выбрала этого монстра, выбрала его холодные руки, его ревность, его серебряный ошейник, который он надел на нее сегодняшним утром.
– До самого конца, Малфой, – едва слышно выдохнула она, не отводя взгляда. – Но если ты потянешь меня на дно… я утащу тебя за собой.
Драко оскалился — хищно, торжествующе, абсолютно счастливо.
– Договорились, моя королева.