← Назад к обзору

Привет

Осколки белого на красном граните

Звон в ушах Ильи не просто вернулся — он превратился в яростный, пульсирующий набат, от которого темнело в глазах. Прошло три дня с тех пор, как Дима публично унизил Микки в столовой. Илья был уверен, что сломал новенького, вытравил из него саму мысль о близости к альбиносу. Но город жил своей жизнью, и тишина, которую Илья так дорого покупал, оказалась обманчивой.

В тот вечер Микки не дождался Илью после дополнительных уроков. Он оставил короткую записку на парте: «Голова болит, пойду домой пораньше». Илья почувствовал неладное сразу. Запах предательства витал в морозном воздухе, смешиваясь с ароматом приближающейся грозы.

Он нашел их на заброшенной стройке в паре кварталов от школы. Это место было идеальным для тех, кто хотел спрятаться — или для тех, кто не хотел, чтобы их крики были услышаны. Илья двигался бесшумно, его массивное тело скользило между бетонными сваями, словно тень самого дьявола. Карие глаза сузились, впитывая каждую деталь.

И то, что он увидел, заставило его замереть, а звон в ушах на мгновение сменился вакуумной пустотой.

Там, в полумраке недостроенного цеха, стоял Дима. Но это не был тот испуганный мальчишка из школьного туалета. На нем была кожаная куртка, перепачканная чем-то темным, а в руках он сжимал длинный, тонкий нож-бабочку, которым играл с пугающей ловкостью. Его взгляд был безумным, лишенным всякой человечности.

А перед ним, на коленях, стоял Микки. Его белая куртка была испачкана в цементной пыли, маска сорвана и валялась рядом, обнажая бледное, искаженное ужасом лицо.

– Ты ведь думал, что я просто художник, да, Микки? – голос Димы звучал как скрежет металла по стеклу. – Ты думал, что я такой же неженка, как ты? Твой дружок Илья возомнил себя единственным зверем в этом лесу. Но он ошибался. Я убил больше людей, чем он видел в своих кошмарах.

– Дима, пожалуйста... – всхлипнул Микки, его светлые волосы слиплись от пота. – Почему ты это делаешь? Мы же... мы же дружили...

– Дружба — это для слабых, – Дима резко шагнул вперед и схватил Микки за волосы, заставляя его запрокинуть голову. – А ты — просто красивая игрушка. Илья так трясется над тобой, что мне стало интересно: а каков на вкус его главный трофей?

Илья почувствовал, как внутри него что-то окончательно разорвалось. Это была не просто ярость. Это была черная, поглощающая всё на своем пути бездна. Он видел, как Дима грубо рванул Микки на себя, как заставил его встать в унизительную позу.

– Ну же, маленькое сокровище, – прошипел Дима, расстегивая ширинку. – Покажи, на что ты способен, пока твой защитник где-то бродит.

Он схватил Микки за шкирку, как паршивого котенка, и с силой толкнул лицом вниз, заставляя широко открыть рот. Микки захлебывался слезами, его тонкие пальцы царапали бетон, пытаясь найти опору, но Дима был неумолим. Он вбивался в его глотку с животной жестокостью, игнорируя рвотные позывы и тихие стоны боли, которые Микки уже не мог сдерживать.

Илья смотрел на это, и его мир рушился. Его сокровище, его чистый, хрупкий альбинос осквернялся прямо здесь, на грязном бетоне. Звон в ушах стал таким громким, что казалось, череп сейчас лопнет.

Он не стал кричать. Он не стал вызывать полицию. Он просто вышел из тени.

Дима заметил его слишком поздно. Он как раз заканчивал свое грязное дело, когда тяжелый ботинок Ильи врезался ему в бок, отбрасывая в сторону. Дима покатился по полу, хрипя и пытаясь дотянуться до своего ножа, но Илья уже был сверху.

Это не была драка. Это была казнь. Илья бил методично, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть, всю свою ревность, всю свою зависимость. Он ломал кости Димы так, словно это были сухие ветки. Он видел, как из глаз «второго убийцы» уходит жизнь, сменяясь тем самым страхом, который Дима только что внушал Микки.

– Ты... тронул... его, – каждое слово Илья сопровождал ударом. – Ты... посмел... коснуться... моего...

Когда Дима перестал двигаться, превратившись в бесформенную кучу плоти и одежды, Илья остановился. Он тяжело дышал, его каштановые волосы намокли от пота и чужой крови. Звон утих. Наступила тишина. Самая страшная тишина в его жизни.

Он обернулся к Микки. Тот всё еще лежал на коленях, свернувшись калачиком и содрогаясь от рыданий. Его рот был в крови, а в глазах застыла пустота, которая пугала Илью больше, чем любое убийство.

Илья подошел к нему и опустился на корточки. Он протянул руку, чтобы коснуться белых волос, но Микки инстинктивно вздрогнул и отпрянул, забиваясь в угол между бетонными блоками.

– Микки... это я, – тихо сказал Илья. Его голос дрожал от напряжения.

– Ты видел... – прошептал мальчик, не поднимая глаз. – Ты всё видел. Теперь я грязный. Теперь я такой же, как этот город.

– Нет, – Илья схватил его за плечи и с силой притянул к себе. – Ты никогда не будешь грязным. Ты мое сокровище. И я очищу тебя.

Он поднял Микки на руки. Мальчик был легким, почти невесомым, словно из него вынули душу. Илья понес его прочь со стройки, не глядя на тело Димы. Ему было плевать на еще один труп. Ему нужно было вернуть себе то, что принадлежало ему по праву.

Они пришли в заброшенный дом на окраине, который Илья использовал как убежище. Там было холодно, пахло пылью и старым деревом, но это было место, где их никто не мог найти. Илья поставил Микки на старый диван и начал медленно снимать с него испачканную одежду.

– Илья, не надо... – Микки пытался прикрыться руками, его зубы стучали от холода и шока.

– Тише, – Илья перехватил его запястья. Его карие глаза горели темным, лихорадочным огнем. – Я должен выжечь из тебя память о нем. Ты должен помнить только меня. Только мои руки. Только мою боль.

Он навалился на Микки сверху, вдавливая его в жесткую поверхность дивана. Его поцелуи были грубыми, со вкусом железа и соли. Он не спрашивал разрешения — он забирал то, что считал своим.

– Ты мой, Микки, – шептал Илья, срывая с мальчика остатки одежды. – Ты слышишь? Ты принадлежишь мне. Каждая твоя слеза, каждый твой стон. Я твой бог, твой убийца, твой единственный друг.

Микки перестал сопротивляться. Он лежал под Ильей, глядя в потолок остекленевшими глазами. Когда Илья вошел в него, резко и безжалостно, мальчик только тихо вскрикнул, вцепляясь пальцами в плечи друга. Это была не любовь. Это была одержимость, доведенная до абсолюта.

Илья двигался в нем с яростью, пытаясь заполнить собой каждую клеточку его тела, вытеснить тот ужас, который оставил Дима, своим собственным, более глубоким и властным безумием. Он хотел, чтобы Микки чувствовал только его. Чтобы боль от Ильи была слаще, чем жизнь без него.

– Скажи это, – потребовал Илья, приподнимая голову Микки за волосы. – Скажи, чей ты.

– Твой... – выдохнул Микки, и в его голосе прозвучало нечто похожее на смирение. – Я твой, Илья. Всегда был твоим.

Илья содрогнулся, достигая пика. Звон в его ушах превратился в ослепительную белую вспышку. На мгновение мир стал идеальным. В этой комнате, среди пыли и теней, не было убийств, не было полиции, не было Димы. Были только они — черное и белое, слившиеся в едином порыве саморазрушения.

Когда всё закончилось, Илья не отпустил его. Он продолжал лежать сверху, прижимаясь лицом к шее Микки, слушая, как выравнивается его дыхание.

– Я убью всех, кто посмотрит на тебя, – прошептал Илья в полумраке. – Я превращу этот город в кладбище, если это потребуется, чтобы ты оставался чистым.

Микки не ответил. Он только прижался к Илье, ища в своем мучителе единственную опору. Он знал, что теперь его жизнь окончательно и бесповоротно связана с этим высоким парнем с карими глазами. У них не было будущего, не было надежды, но у них была эта тишина.

За окном начал падать снег, заметая следы на стройке, укрывая тело Димы белым саваном. Город продолжал спать, не зная, что в его недрах созрел союз, более страшный, чем любой серийный убийца. Союз жертвы и ее палача, сокровища и его безумного хранителя.

Илья закрыл глаза. Звон исчез. В его руках было всё, что ему было нужно. И он знал, что завтра он снова наденет на Микки белую маску, снова возьмет его за руку и поведет в школу, как ни в чем не бывало. И никто никогда не узнает, какая тьма скрывается за этой белизной.

– Спи, мое сокровище, – сказал Илья, укрывая их обоих своей черной курткой. – Завтра будет новый день. И в нем будем только мы.

Микки закрыл глаза, и на его бледном лице, испачканном кровью и слезами, промелькнуло подобие улыбки. Он наконец-то был дома. В клетке, из которой нет выхода, в руках монстра, который любил его больше, чем саму жизнь. И в этом был его единственный, извращенный покой.