← Назад к обзору

Приёмный сын

Кости и тени

Лес Сноудина был вечно застывшим мгновением. Здесь время не текло так, как в Сеуле; оно словно дремало под толстым слоем волшебного снега. Санс вел сына по тропинке, которую знал наизусть, — мимо нелепых ловушек, которые когда-то расставлял его брат, мимо часовых постов, где теперь гулял только ветер.

Скелет искоса поглядывал на Юки. Высокий, статный, с этими растрепанными черными волосами и глазами, в которых плескалось небо. Санс чувствовал гордость, такую острую, что она, казалось, могла пробить его костяную грудную клетку. Его сын вырос. Он не просто выжил в чужом мире — он стал сильным. Но Санс привык прятать свои чувства за каламбурами и вечной улыбкой.

– Знаешь, парень, – Санс засунул руки глубже в карманы, – мой брат Папирус... он просто костями ляжет, когда тебя увидит. В буквальном смысле. Он всегда мечтал о ком-то, кого можно было бы научить готовить спагетти, не боясь, что кухня взлетит на воздух.

Юки улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что снег вокруг них, казалось, начал подтаивать.

– Я слышал о нем из твоих рассказов, когда был совсем маленьким. Точнее... я думал, что это просто сказки, которые мне читал отец Джинву.

Санс остановился. Он повернулся к сыну и, помедлив секунду, раскрыл объятия. Юки не колебался ни мгновения. Он прижался к отцу, чувствуя жесткость костей под синей курткой, но эта жесткость была самой надежной вещью во всех мирах. Шестнадцать лет назад Санс держал его, крошечного и хрупкого, на этом самом месте, прежде чем отдать в неизвестность.

– Если бы Юми была здесь... – прошептал Санс, и его голос на мгновение потерял свою привычную иронию, – она бы не переставала плакать от счастья. Она всегда говорила, что ты станешь великим. Хотя я надеялся, что ты просто станешь хорошим парнем. Похоже, у тебя получилось и то, и другое.

Юки отстранился, его взгляд упал на татуировку на руке, которая теперь пульсировала ровным, спокойным светом.

– Пап, – Юки прикоснулся к своим костяным узорам, – если я наполовину... такой, как ты. Значит ли это, что я тоже могу принимать форму скелета? Ну, знаешь, чтобы не пугать людей своей «фарфоровой» кожей?

Санс хмыкнул, в его глазницах блеснули белые точки.

– Наполовину монстр, наполовину человек. Твоя ДУША — это коктейль, который может менять форму сосуда, если ты научишься правильно смешивать ингредиенты. Но не торопись, малый. Быть скелетом — это сплошные сквозняки. Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Они подошли к небольшому, уютному дому, который выглядел странно знакомым. Внутри пахло старым деревом и пылью. На полках стояли рамки, и Юки замер перед одной из них. На старой, чуть пожелтевшей фотографии была изображена невероятно красивая женщина с черными волосами и зелеными глазами. Она смеялась, прижимая к себе младенца с небесно-голубыми глазами. Рядом стоял человек с белыми волосами в синей куртке — человеческий облик Санса.

– Это... я? – Юки коснулся пальцем стекла.

– Ага. Тебе там всего пара месяцев. Ты тогда пытался призвать свой первый Гастер-бластер вместо погремушки. Чуть не снес нам крышу, – Санс подошел сзади, глядя на фото. – Мы были счастливы, Юки. По-настоящему. И то, что ты сейчас здесь, означает, что жертва твоей матери не была напрасной.

Пока в подземелье Сноудина время замерло в семейных воспоминаниях, в Сеуле мир буквально трещал по швам.

Прошла неделя с момента исчезновения Сон Юки. В особняке семьи Сон царила мертвая тишина, которая была тяжелее любого шума. Ча Хэ Ин сидела в гостиной, неподвижно глядя в окно. Она похудела, под глазами залегли тени.

– Мам, тебе нужно поесть, – тихо сказал Сухо, ставя перед ней тарелку.

Он тоже изменился. Исчезла его былая заносчивость. Без Юки дом казался пустым, лишенным того самого тихого уюта, который создавал старший брат своими наушниками и запахом домашней еды.

– Ты ведь тоже это чувствуешь, Сухо? – Хэ Ин не повернула головы. – Эту пустоту. Мы... мы ведь думали, что если он уйдет, мы станем «нормальной» семьей. Без этого вечного давления его силы. Без страха.

Сухо опустил голову, сжимая кулаки.

– Я был дураком, мам. Я боялся его, потому что он был сильнее. Но он никогда... никогда не использовал эту силу против нас. Даже когда мы вели себя как чужаки.

– Мы не просто вели себя как чужаки, – Хэ Ин закрыла лицо руками. – Мы выжили его. Джинву прав... мы не заслужили его доброты.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Сон Джинву вышел в коридор, и от его ауры по стенам пошли трещины. Он был не просто зол — он был в ярости, которую мир не видел со времен войны с Правителями. Его глаза горели фиолетовым пламенем, а тени вокруг него извивались, словно живые змеи.

– Ничего, – прорычал Джинву, его голос вибрировал от скрытой мощи. – Мои солдаты прочесали каждый дюйм этого мира. Бер, Игрис... они проверили все подземелья, все щели в пространстве. Его нет в этом измерении.

– Джинву, пожалуйста... – Хэ Ин встала, делая шаг к мужу.

– Не подходи! – Джинву резко обернулся. – Ты хотела «нормальной жизни»? Поздравляю. Теперь у тебя нет сына, который готовил тебе завтраки и защищал этот дом своей аурой, пока ты спала. Ты боялась его «кармы»? Теперь бойся моей.

Он ударил кулаком по стене, и весь дом содрогнулся. Джинву не мог найти Юки по одной простой причине: мир Санса находился вне юрисдикции Системы. Это была «серая зона», закрытая от взора Теневого Монарха. И это незнание сводило его с ума. Он чувствовал, что связь с ДУШОЙ приемного сына не разорвана, но она была такой тонкой, словно тянулась через бесконечную пустоту.

Тем временем в доме Санса Юки сидел на диване, перелистывая старый альбом.

– Пап, а как мне вернуться? – спросил он, поднимая глаза на скелета, который пытался сбалансировать кетчуп на кончике своего костяного пальца.

Санс замер. Белые точки в его глазах сузились.

– Обратный путь... это не просто шаг в портал, Юки. Ты открыл дверь своей ДУШОЙ, потому что чувствовал себя лишним там. Чтобы вернуться, ты должен захотеть этого всем сердцем. Ты должен простить их. И, что важнее, ты должен принять то, что ты — судья этого мира.

Юки посмотрел на свои руки. На костяные линии, которые были частью его существа.

– Джинву ищет меня. Я чувствую его гнев. Он может разрушить город, если я не вернусь.

– О, я в этом не сомневаюсь, – Санс наконец уронил бутылку кетчупа и поймал её у самого пола. – Твой приемный отец — парень серьезный. У него нет чувства юмора, зато есть армия мертвецов. Плохое сочетание для вечеринок.

Скелет подошел к окну и посмотрел на мерцающие кристаллы свода.

– Слушай, малый. Я не могу оставить тебя здесь навсегда. Твое место там, среди живых. Ты — их шанс на искупление. Но прежде чем ты уйдешь... давай проверим, насколько хорошо ты усвоил урок о Гастер-бластерах.

Юки встал, чувствуя, как внутри него просыпается сила — не та пугающая и давящая мощь, которой он боялся, а спокойная, уверенная энергия его истинного наследия.

– Я готов, пап.

– Хорошо, – Санс подмигнул ему, и его левый глаз вспыхнул синим и желтым. – Тогда давай устроим небольшое световое шоу. Только постарайся не попасть в дом. Папирус только что закончил уборку, и если он увидит хоть одну трещину на стене... поверь, его гнев страшнее любого Теневого Монарха.

Юки рассмеялся, и в этом смехе уже не было тени печали. Он знал, что вернется. Он знал, что Джинву ждет его. Но теперь он вернется не как испуганный подросток, скрывающий свою суть, а как полноправный наследник двух миров.

А в Сеуле Сон Джинву стоял на крыше самого высокого здания, глядя на закат. Он чувствовал, как пространство начинает вибрировать. Тонкая нить связи с Юки внезапно натянулась и вспыхнула ослепительным синим светом.

– Ты возвращаешься, – прошептал Джинву, и впервые за неделю на его лице появилось подобие облегчения. – Возвращайся, сын. И горе тем, кто встанет у тебя на пути.

Мир еще не знал, что судья возвращается домой. И на этот раз он не будет молчать.