Приёмный сын Ясаки
Звёздный час профессора Помпона
Внутренний мир величайшего светлого чародея современности, кавалера ордена Мерлина первого класса, бывшего Верховного чародея Визенгамота и экс-президента Международной конфедерации магов Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора сузился до размеров шарика из гипоаллергенного синтепона.
Это было физиологически невозможно, метафизически оскорбительно и концептуально чудовищно.
Внутри круглой плюшевой оболочки не было ни легких, чтобы набрать воздуха для величественной менторской отповеди, ни связок, чтобы пророкотать древнее латинское заклятие. Вместо могучего магического ядра, десятилетиями вбиравшего в себя тайны трансфигурации и алхимии, под белым войлочным брюшком притаилась тугая резиновая пищалка. Стоило Альбусу в припадке праведного гнева напрячь остатки своей колоссальной ментальной воли, как пищалка сжималась, и наружу вырывалось звонкое, издевательское:
– *ПИ-И-ИП!*
Альбус попытался сфокусировать зрение. Вместо привычного взгляда поверх полукруглых очков мир предстал разделенным надвое сквозь толстые стекляшки черных пуговиц, намертво пришитых суровыми нитками к фетровой мордочке. Крошечные проволочные очки сидели на искусственном оранжевом клюве благодаря капле прозрачного магического клея, который намертво держал даже при попытке с размаху удариться головой о деревянный настил.
Вокруг царил неоновый ад.
Это был не Хогвартс с его благородным вековым камнем, не торжественные своды Визенгамота и даже не стерильный покой больницы Святого Мунго. Это был Съемочный павильон № 4 телевещательной корпорации Подземного мира «Левиафан Медиа Продакшн», расположенный в самом сердце столичного мегаполиса демонов — Люцифа-сити.
Под сводами колоссального ангара гудели сотни магических софитов, заливая сцену ядовито-розовым, лазурным и канареечно-желтым светом. В воздухе стоял удушливый запах искусственного клубничного тумана, жженого сахара и концентрированной демонической энергии. Десятки низших бесов в комбинезонах с эмблемами съемочной группы бегали по подвесным мостикам, таская кабели, настраивая кристаллы записи и выкрикивая ругательства на древнем инфернальном наречии.
Посреди декораций, изображавших «Кавайную Академию Сердечек» из разноцветного пенопласта и блесток, стояла она.
Владычица Подземного мира, Мао Серафолл Левиафан.
Сейчас на грозной повелительнице ледяной стихии и представительнице высшей демонической аристократии не было и следа государственной солидности. Ее пышные смоляные хвостики были перевязаны гигантскими атласными бантами, короткая розовая юбочка в складку топорщилась от пяти слоев накрахмаленного фатина, а на ножках красовались белоснежные чулочки с кружевами. В тонких пальчиках Серафолл с легкостью пропеллера вертела двухметровый жезл, увенчанный светящимся полумесяцем и крылатым золотым сердечком.
– Слушай внимательно, Помпон-тян! – прозвенел звонкий, доводящий до зубной боли девичий голосок, усиленный зачарованным микрофоном-петличкой. – В этой сцене ты вылезаешь из школьного унитаза! У тебя коварный план! Ты хочешь украсть Волшебные Пыльцевые Леденцы Дружбы, чтобы заставить всех учеников делать скучные домашние задания по трансфигурации и запретить им улыбаться во имя... как там это называлось в твоем дурацком сценарии?
Один из бесов-сценаристов, подобострастно согнувшись, подал толстую папку:
– Во имя Высшего Блага, госпожа Серафолл!
– Точно! Во имя Высшего Блага! – Серафолл топнула лакированной туфелькой и сердито надула губки. – Какая гадость! Кто вообще ворует леденцы ради какого-то там блага?! Злодеи должны быть яркими! Добавь больше экспрессии, Помпон! Ты должен злодейски хохотать, махать крылышками и падать в мусорный бак! Рейтинг серии должен побить шоу этого задаваки Азазеля про гигантских боевых мехов!
Альбус, сидевший на пластиковом ящике из-под бутафорских звезд, задрожал всем своим плюшевым естеством. Ярость, копившаяся в нем трое суток, грозила взорвать тряпичную грудь.
«Женщина! – загремел он в ментальном пространстве, пытаясь дотянуться окклюменцией до разума демоницы. – Я требую прекратить этот балаган! Я — Верховный чародей! Повелитель Смерти! Мое пленение — это грубейшее нарушение Международного статута и пактов 1692 года! Вы не смеете обращаться со мной, как с реквизитом! Немедленно верните мне человеческий облик и свяжитесь с британским консульством!»
Серафолл даже бровью не повела. Она лишь повернула хорошенькую головку, наклонилась к пингвину и звонко щелкнула ногтем по оранжевому фетровому клюву:
– Ой-ой-ой, наш сварливый старикашка опять пытается использовать свои щекотные мысленные фокусы! Бесполезно, Помпон-тян! Мое высшее демоническое заклятие «Абсолютной Плюшевой Кармы» необратимо для смертных! Ты будешь мягким, круглым и пищащим до тех пор, пока контракт на трансляцию не закончится! А это… дай-ка подумать… еще семьдесят два сезона по двадцать четыре эпизода каждый! Хи-хи!
– *КВЯ-А-А-К! ПИП!* – в полном отчаянии взвыла резиновая пищалка внутри Дамблдора.
Семьдесят два сезона.
Для демонов с их тысячелетней продолжительностью жизни это было легким развлечением на пару десятилетий. Для человека это означало вечность. Вечность в роли тупоголового антагониста, которого бьют надувным молотком под закадровый смех адских гоблинов.
– Всем по местам! – гаркнул режиссер-демон с четырьмя глазами через рупор. – Сцена шестнадцатая, дубль четыре! «Явление Профессора Помпона из Загробной Канализации»! Камера, мотор, начали!
Невидимая сила подхватила плюшевое тело Дамблдора за шкирку и с размаху зашвырнула его в декоративный бутафорский унитаз, выкрашенный в фиолетовый цвет. Крышка с грохотом захлопнулась.
В кромешной тьме, пахнущей дешевым ароматизатором «Лесные ягоды», Альбус сжался в комок. Где он ошибся? В какой момент его безупречный план, выверенный десятилетиями шахматных партий, дал трещину? Он всего лишь хотел спасти род Поттеров. Он хотел вернуть заблудшего сквиба в лоно света, забрать ребенка для Избранного, скрепить союз крови и направить силу нового поколения на служение миру…
Почему вместо триумфа на руинах темного восточного язычества он сидит в пластиковой сантехнике Подземного мира, набитый синтепоном?!
Внезапно темноту за унитазом прорезал тонкий, ослепительно-белый разрез.
Пространство затрещало, словно сухой пергамент под каблуком тролля. Запах клубники мгновенно вытеснило ледяным дыханием абсолютной бесконечности, озоном и старинным табачным дымом. За пределами декораций раздались испуганные крики съемочной группы, хлопки защитных барьеров и пронзительный визг Серафолл.
– Эй! Кто посмел испортить мой дубль?! Охрана!
Унитаз, в котором сидел Альбус, мягко растворился в воздухе, рассыпавшись на миллионы разноцветных геометрических фракталов.
Дамблдор неуклюже вывалился наружу, шлепнувшись круглым белым пузом прямо на зеркальный пол съемочной площадки. Его проволочные очки съехали набок. Поправив их коротким фетровым крылом, бывший директор замер, глядя на то, что заставило замолчать весь павильон.
Прямо посреди съемочной сцены зияла колоссальная трещина в ткани мироздания. Из нее струился калейдоскопический свет — переливающийся всеми цветами спектра, чуждый законам магии как человеческого, так и демонического мира.
Из трещины неторопливой, старческой походкой вышел мужчина.
На нем был старомодный европейский костюм-тройка безупречного кроя, темное пальто с меховым воротником и трость из полированного эбенового дерева с серебряным набалдашником в форме вороньего черепа. Густые седые волосы были зачесаны назад, обнажая высокий лоб, покрытый сеткой глубоких морщин. Но самым жутким в этом старце были глаза.
Багровые, как свежая венозная кровь. В них не было человеческого тепла — там мерцало бесконечное число отражений параллельных вселенных, мириады вероятностей, гибель звезд и рождение галактик.
В левой руке незваный гость держал большой полосатый бумажный стакан, доверху наполненный воздушной кукурузой.
– Зелретч?! – воскликнула Серафолл, мгновенно спрятав жезл за спину и выпрямившись с несвойственной ей чиновничьей строгостью. Ее глаза расширились от неподдельного изумления. – Кишуа Зелретч Швайнорг?! Что старейшина Ассоциации Магов и Владыка Второй Истинной Магии забыл на съемках детского телешоу в столице Люцифера?!
Старец зачерпнул горсть попкорна, с хрустом отправил его в рот и неторопливо огляделся. Его взгляд скользнул по пенопластовым замкам, розовым блесткам, оцепеневшим бесам-операторам и, наконец, опустился на пол.
Туда, где сидел плюшевый пингвин в съехавшей остроконечной шляпе.
Багровые глаза Зелретча вспыхнули нечеловеческим восторгом.
– О-хо-хо… – тихий, скрипучий смешок Маршала Магии эхом прокатился под сводами павильона, заставив содрогнуться несущие балки. – Клянусь Корнем и всеми параллельными мирами… Слухи не врали. Калейдоскоп показал мне триллионы вариантов развития событий, но этот… этот определенно войдет в десятку лучших комедий тысячелетия!
– *ПИП! КВЯ-А-АК!* – возмущенно заверещал Дамблдор, отчаянно махая крылышками. Он узнал это имя. Древние хроники Отдела Тайн упоминали Зелретча как мифического монстра, способного шагать между мирами и двигать луны голыми руками. Если кто-то и мог снять это проклятие, то только он! – *ПИ-И-ИП!*
Зелретч подошел ближе, мягко стуча тростью по полу. Он остановился в полушаге от Дамблдора, присел на корточки и с живейшим научным интересом ткнул набалдашником трости прямо в пухлое белое брюшко пингвина.
– *ПИП!* – отозвалась резиновая мембрана.
– Изумительно, – пробормотал волшебник параллельных миров, довольно щурясь. – Какая тонкая работа. Никаких следов Проклятия Замены или обычной трансфигурации плоти. Концептуальное низведение мага уровня континентального узла до ранга комического маскота детской передачи. Серафолл, девочка моя, снимаю шляпу. Твое чувство абсурда прогрессирует с каждым веком.
– Хи-хи, спасибо, дедушка Зелретч! – зарделась Владычица Демонов, мгновенно растеряв всю настороженность. – Я старалась! Правда, он ужасно нефотогеничен? Постоянно пытается читать лекции о каком-то «Свете», а когда я заставляю его падать в торт, строит такие обиженные глазки-пуговки!
«Сэр Зелретч! – взмолился Дамблдор, посылая отчаянный мысленный импульс прямо в багровый взор старца. – Умоляю вас! Вы же чародей древней школы! Вы понимаете баланс сил! Демоны захватили меня обманом! Они разрушили равновесие в Британии! Помогите мне вернуться, и род Поттеров, Визенгамот и вся Европа будут в вечном долгу перед вами!»
Зелретч медленно перестал жевать попкорн.
Его багровые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Давление, внезапно исшедшее от старого вампира, было столь велико, что софиты на потолке лопнули с оглушительным треском, а бесы-ассистенты дружно рухнули на колени, хватаясь за горло. Даже Серафолл слегка нахмурилась, ощутив, как пространство вокруг гостя завязалось в мертвые узлы неевклидовой геометрии.
– «В вечном долгу»? – голос Зелретча больше не звучал старчески. Он рокотал, как сход тектонических плит. – Маленький, напыщенный островной червь. Ты действительно считаешь, что твой пыльный Визенгамот, твои смехотворные законы о чистоте крови и твой крошечный мирок имеют хоть какую-то ценность на весах мироздания?
Альбус замер, боясь шевельнуть плюшевой лапкой.
– Я наблюдал за вами, волшебники Британии, – Зелретч усмехнулся, обнажив острые белые клыки. – Сотни лет вы прятались за забором своего Статута, деградируя в собственном соку. Вы забыли, что такое Истинная Магия. Вы свели искусство управления миром к палочкам из перьев феникса и заучиванию школьных стишков на ломаной латыни. Вы дрожали перед Томом Реддлом — жалким некромантом-недоучкой, который расколол свою душу на куски, словно дешевый глиняный горшок, и гордился тем, что терроризирует три деревни и одну школу-интернат!
Старец наклонился еще ниже, так что его холодное, мертвое дыхание коснулось фетрового клюва:
– А потом ты, надутый индюк, вырастил из мальчишки «Избранного», накачал его фальшивым величием и решил, что можешь диктовать свою волю древнейшим сущностям этой планеты. Ты пришел на земли Синто. Ты попытался украсть детей клана, ведущего свой род от священных духов рассвета, чьи покровители пьют чай с богами бури и владыками ада. Ты правда думал, что твоя деревянная палочка Смерти и осколок камня сумасшедшего алхимика сделают тебя богом?
– *Пип…* – жалобно, тихонько выдавила пищалка. В ней больше не было возмущения. Только первобытный, леденящий ужас.
– Скажи спасибо этой ветреной девчонке Серафолл, – хмыкнул Зелретч, снова выпрямляясь и зачерпывая попкорн. – Если бы она не обратила тебя в эту нелепую подушку, Гарри Химедзима просто стер бы твою душу из цикла перерождений клинком Наруками. Я видел этот бой в трех тысячах других миров. В каждом из них, где ты пытался сопротивляться его мечу, от тебя не оставалось даже пепла. Никакое Высшее Благо не спасает от гнева отца, чьим детям посмели угрожать.
Тяжелые звукоизолирующие двери съемочного павильона с мягким шипением разъехались в стороны.
– Тетя Серафолл! Мы пришли на репетицию! – раздался чистый, звонкий детский голосок.
В павильон вошла небольшая процессия, при виде которой демоны-осветители почтительно склонили головы.
Впереди шел Гарри Химедзима. Молодой советник Синтоистского пантеона был одет в элегантное темно-серое пальто поверх строгой белой рубашки. Его походка была бесшумной, хищной и уверенной, изумрудные глаза светились спокойной силой, а на бедре привычно покоилась катана Наруками в черных лакированных ножнах.
Рядом с ним, держа мужа под руку, шла Судзаку. Глава клана Химедзима выглядела потрясающе в традиционном шелковом кимоно цвета спелой вишни, ее длинные смоляные волосы покачивались в такт шагам, а царственная осанка заставляла окружающих инстинктивно выпрямлять спины.
На руках у Гарри сидел пятимесячный Чарльз. Малыш, одетый в крошечное детское кимоно с серебряными лисьими гербами дома Ясаки, с огромным любопытством вертел головой, хлопая круглыми красными глазками — точной копией глаз своей матери. За ними семенила девятилетняя Куно, бережно державшая на руках спящую малютку Шури, и Акэно, сопровождавшая старшую девочку Харуки.
– Чарльз-тя-я-ан! – Серафолл мгновенно забыла о величии, Зелретче и съемках, бросив жезл ассистенту и рыбкой метнувшись к гостям. – Мой сладенький крестник пришел посмотреть на тетю!
Она бережно приняла пухлого младенца из рук Гарри, осыпая щечки малыша поцелуями. Чарльз довольно загулил, потянувшись крошечными ручками к ее блестящим бантам, и вокруг его пальчиков заплясали безобидные лазурные искорки духовной молнии.
– Здравствуй, Серафолл, – тепло улыбнулся Гарри, обнимая жену за талию. – Мы получили твое приглашение. Ты говорила, у тебя в шоу появился новый уникальный персонаж?
– Да-да-да! Самый лучший! Самый смешной! – защебетала Владычица, сияя от восторга. – Посмотри вниз, Гарри-тян!
Гарри и Судзаку опустили взгляды.
Плюшевый пингвин сидел у ног Зелретча, вжав голову в плечи.
Увидев своего второго сына — того самого «сквиба», от которого он с такой легкостью отказался двадцать лет назад, — Дамблдор испытал укол столь жгучего стыда и бессильной злобы, что войлочные лапки мелко затряслись. Перед ним стоял не отверженный калека, не испуганный сирота из чулана под лестницей. Перед ним возвышался истинный патриарх нового могущественного рода. Мужчина, за спиной которого стояли боги древней земли и владыки преисподней. Мужчина, обладавший всем, о чем Джеймс и Годрик могли только мечтать: абсолютной силой, искренней любовью и несокрушимой семьей.
Гарри молча смотрел на пингвина в очках-половинках. В его изумрудных глазах не было ненависти. Не было даже злорадства.
Была лишь бесконечная, ледяная пустота. Словно он смотрел на забытую грязную тряпку у порога.
– Профессор Дамблдор, – негромко произнес Гарри. Его ровный голос эхом разнесся по притихшему залу. – Я вижу, вы наконец-то нашли свое истинное призвание. Руководить детскими умами из выгребной ямы сценария. Это куда безопаснее, чем играть жизнями живых детей.
– *Пип… квяк…* – едва слышно выдавила игрушка. Дамблдор опустил пуговицы в пол, не в силах выдержать этот прямой, чистый взгляд.
Судзаку лишь брезгливо прищурилась, прижимаясь к плечу мужа:
– Какое жалкое зрелище. Тот, кто мнил себя вершителем судеб Европы, закончил жизнь набитый ватой для забавы бесовских детей. Кармическое воздаяние богов Синто поистине совершенно.
– О, я бы поспорил насчет «завершения», прекрасная госпожа Химедзима, – раздался сухой, бархатный голос Зелретча.
Гарри перевел взгляд на седовласого старца с тростью. Его брови чуть приподнялись:
– Старейшина Зелретч? Не ожидал встретить Второго Мага на детской съемочной площадке в Подземном мире.
– Зови меня просто Зелретч, юноша, – старик усмехнулся, опираясь на набалдашник. – В моем возрасте тяжело найти качественное развлечение. Я обошел тысячи измерений, но вид величайшего светлого манипулятора Англии в роли пищащего пингвина превзошел все мои ожидания. Я не мог не заглянуть на премьеру. Более того… у меня возникло непреодолимое желание внести свой скромный вклад в развитие телеиндустрии Подземного мира.
Серафолл насторожилась, прижимая к себе Чарльза:
– Что ты задумал, старик? Если ты собираешься взорвать мою студию своими экспериментами с параллельными мирами, я заморожу твою любимую коллекцию вин в Часовой Башне!
– Упаси меня Корень, дорогая Серафолл, никакого вандализма, – Зелретч хитро прищурился и полез во внутренний карман пальто.
Оттуда он извлек предмет, заставивший даже Гарри слегка напрячься.
Это был волшебный жезл. Но не деревянный, как у европейских магов, а выполненный в форме яркого, кричащего розового скипетра с крылышками, большими рубиновыми глазами и подвижным механическим ртом. Жезл слабо вибрировал и тихо хихикал противным, ехидным голоском.
– Руби?! – ахнула Серафолл, узнав печально известный Калейдостик — полуразумный артефакт Второго Мага, предназначенный для принудительного превращения девушек в девочек-волшебниц. – Зачем она тебе здесь?!
– Руби было скучно в Фуюки, – невозмутимо ответил Зелретч. – Но сегодня мы используем ее младшего брата. Сапфирового Курьера.
Старик взмахнул тростью. Из трещины пространства вылетел второй жезл — темно-синий, с серебряными звездами и миниатюрным моноклем.
– Видите ли, – протянул Зелретч, обращаясь к съемочной группе, – это шоу слишком локально. Его увидят только демоны, падшие да редкие гости из мира ёкаев. Какая несправедливость! Великое искусство должно принадлежать массам! Я настроил Калейдоскоп на ретрансляцию сигнала через пространственные зеркала.
Альбус внутри плюшевого тела похолодел. Мысли понеслись с безумной скоростью. «Ретрансляция?.. Куда?!»
– Каждую субботу, в прайм-тайм, – Зелретч расплылся в поистине дьявольской улыбке, которой позавидовал бы сам Сазекс Люцифер, – этот сериал будет транслироваться во всех зеркалах, хрустальных шарах и окнах Большого Зала Хогвартса. В зале заседаний Визенгамота. В кабинете Министра Магии Великобритании. В особняках Малфоев, Блэков и, разумеется, в гостиной четы Поттеров!
– ЧТО?! – ментальный крик Дамблдора был столь силен, что пищалка внутри него зашлась непрерывным, паническим визгом: – *ПИП-ПИП-ПИП-ПИП-КВЯ-А-А-АК!*
– О-о-о! – глаза Серафолл вспыхнули маниакальным восторгом. Ее хвосты затрепетали. – Зелретч! Ты гений! Абсолютный, беспощадный гений! Межпространственный синдекационный охват! Мои рейтинги сокрушат даже Небеса!
– Именно, – подмигнул старик. – Представь лицо Корнелиуса Фаджа, когда посреди утреннего кофе в его зеркале появится Профессор Помпон, вылетающий из унитаза под песню о силе радужной дружбы! Представь лицо юного Годрика Поттера, который будет смотреть, как его великий наставник получает по плюшевой макушке надувным молотком и пищит на ультразвуке!
Гарри не выдержал. Он прикрыл глаза ладонью, и его плечи затряслись от беззвучного, искреннего смеха.
Это было чудовищно. Это было жестоко. Но это было настолько идеальным, абсолютным возмездием за все годы высокомерия, лжи и сломанных судеб, что лучшего финала для великого махинатора нельзя было и придумать.
– Ты беспощаден, Зелретч, – покачал головой Гарри, отнимая ладонь от лица и глядя на пингвина. – Они сойдут с ума от позора.
– Позор очищает душу куда эффективнее Авады, мой мальчик, – хмыкнул старый вампир. – Смерть — это слишком просто. Смерть делает из дураков мучеников. А вот вечный статус плюшевого посмешища в субботнем утреннем шоу… это искусство.
– Ну что, зрители на местах, спонсоры готовы! – закричала Серафолл, передавая Чарльза обратно в надежные руки отца. – Всем приготовиться! Дубль пять! Сцена: «Профессор Помпон пытается спеть гимн Высшего Блага, но давится мыльными пузырями»!
Бесы-ассистенты с радостным гиканьем подскочили к Дамблдору. Один из них бесцеремонно схватил бывшего Верховного чародея за пушистое крыло, второй поправил съехавшую шляпу с помпоном, а третий от души нажал на брюшко, проверяя звук:
– *ПИ-И-ИП!*
– Отлично пищит! Звук чистый, компрессия в норме! – доложил звукооператор.
Дамблдора снова засунули в фиолетовый пенопластовый унитаз. На этот раз внутрь залили ведро густой мыльной пены с блестками, пахнущей клубникой.
Гарри стоял у режиссерского пульта, держа на руках сына. Чарльз весело смеялся, глядя на яркие огни, и сжимал крошечными пальчиками воротник отцовского пальто. Рядом стояла Судзаку, мягко положив голову на плечо мужа.
Зелретч устроился в директорском кресле, хрустя попкорном и дирижируя тростью в такт бравурной мелодии опенинга.
– Камера! Мотор! Начали!
Крышка унитаза с грохотом распахнулась.
Из клубов пены, весь облепленный мыльными пузырями и розовыми блестками, показался плюшевый пингвин. Его проволочные очки окончательно сползли на клюв, а из поролонового нутра, подгоняемый невидимой магией контракта, вырвался отчаянный, писклявый резиновый стон:
– *Пип… Квя-а-а-к! За Высшее... Пип... Благо-о-о!*
В ту же секунду с небес спикировала сияющая Леви-тан. Ее гигантский надувной молоток с надписью «Любовь и Кара» со свистом рассек воздух и с глухим, чавкающим звуком опустился прямо на плюшевую макушку Профессора Помпона:
*БАМ!*
Пингвин кувырком полетел через всю сцену, пробил картонную стену Академии Сердечек и с громким всплеском приземлился точно в гигантский мусорный бак, до краев наполненный заварным кремом.
Маленький Чарльз на руках у Гарри заливисто, счастливо захохотал, хлопая в ладоши.
– Снято! – взвизгнула Серафолл, победно вскидывая жезл. – Это было великолепно! Шедевр! Отправьте эту сцену в Хогвартс прямо к обеду!
Гарри улыбнулся, нежно погладив сына по темным волосикам:
– Пойдем домой, Судзаку. Мы посмотрели достаточно.
– Да, любимый, – отозвалась молодая мать, бросив последний, полный легкого презрения взгляд на торчащие из крема плюшевые лапки. – Нам еще нужно успеть в храм до заката.
Они развернулись и неторопливо пошли к выходу из павильона, навстречу теплому свету родного Киото, навстречу покою и счастью, которые никто и никогда больше не посмеет у них отнять.
А позади них, под неумолкающий гомерический хохот древнего вампира Зелретча и команды демонов-осветителей, из чана с кремом медленно поднимался будущий кумир миллионов детей Подземного мира.
И над съемочной площадкой вновь и вновь раздавался тонкий, беспомощный, обреченный на вечность писк:
– *Пип… пип… квяк…*