Приёмный сын Ясаки
Священный союз Высшего Блага и пушистой тирании
Съемочный павильон № 4 телерадиовещательной корпорации Подземного мира тонул в едком сигаретном дыму, запахе дешевого кошачьего корма и остатках мыльной пены с ароматом синтетической клубники.
Посреди разоренной декорации, изображавшей некогда лучезарную «Кавайную Академию Сердечек», на обломках пенопластовой парты сидел бывший лидер европейского волшебного сообщества, кавалер ордена Мерлина первой степени, экс-Верховный чародей Визенгамота и великий реформатор Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор.
Точнее, то, что от него осталось.
Плюшевый пингвин высотой в два фута выглядел так, будто прошел через мясорубку в эпицентре локального апокалипсиса. Бархатные черные крылышки безвольно свисали вдоль белого войлочного пузика, испачканного заварным кремом и машинным маслом. Крошечная остроконечная шляпа с помпоном была пробита в трех местах деревянной бамбуковой палкой, а круглые очки-половинки держались на плюшевом оранжевом носу исключительно за счет скотча и честного слова.
Внутри синтепонового чрева Альбуса Дамблдора царила выжженная пустота. Сорокавосьмиминутный сеанс интенсивного духовного перевоспитания под брейккор и крики белобрысой кошачьей бестии уничтожил в нем последние остатки человеческой гордости. Стоило ему лишь пошевелить лапкой, как резиновая пищалка в животе издавала тихий, жалобный, полный экзистенциального горя звук:
– *Пип… квя-а-ак…*
Неко-Арк сидела на перевернутом ведре напротив него, закинув ногу на ногу и выпуская кольца вонючего дыма в потолок. В ее крошечной лапке тлела сигарета «Ява Золотая», невесть как добытая из параллельного измерения, а в круглых багровых глазах-плошках тлело неугасимое пламя творческого разочарования.
– Безнадежен, ня, – скрипуче протрещала она, стряхивая пепел прямо на верхушку шляпы Дамблдора. – Абсолютно, катастрофически безнадежен! Этот ватный дед не способен понять базовые принципы постмодернистского перформанса! Я заставляю его крутить геликоптер на голове под дабстеп, а он в мыслях цитирует параграфы устава Визенгамота от тысяча семьсот сорок второго года! Где драйв?! Где метаирония?! Если бы я показала этот материал продюсерам из Насуверса, меня бы понизили до уборщицы в подвале тайского массажного салона, ня!
– Ой, да ладно тебе, кошачья мордочка! – донесся звонкий, обиженный голос.
Серафолл Левиафан, стоя у зеркала, поправляла свои гигантские атласные банты. Ее глаза сверкали неподдельным азартом продюсера, чье шоу только что пробило потолок всех мыслимых рейтингов.
– Первые серии вызвали фурор! Зрители в Люцифа-сити требуют мерчендайз! Мои бесы-маркетологи уже запустили в производство надувных пингвинов с отрывающимися шляпами! А в мире людей… хи-хи-хи! – Владычица Демонов победно взмахнула жезлом. – По данным наших связных, в британском министерстве третий этаж целиком залит валерьянкой, а главный редактор «Ежедневного пророка» выбросился из окна, потому что не знал, какую передовицу ставить: «Возвращение Темного Лорда» или «Наш директор поет про радужные леденцы в мусорном баке»!
– Рейтинги для плебеев, Серафолл, – сухо бросил Кишуа Зелретч Швайнорг.
Второй Маг сидел в глубоком кожаном кресле режиссера, закинув ноги на панель управления софитами. В руках старого вампира дымилась дорогая гаванская сигара, а на коленях лежало уже пятое по счету ведро карамельного попкорна.
– Простые побои и падения в крем быстро приедаются. Человеческая публика капризна. Сначала они смеются над унижением своего кумира, потом начинают испытывать жалость, а затем наступает самое страшное для любого шоу — равнодушие. Нам нужен катарсис. Нужна драматическая кульминация, которая выжжет клеймо на коллективном бессознательном Магической Британии так глубоко, что даже их праправнуки будут вздрагивать при слове «Хогвартс».
– *Пип…* – испуганно пискнул Дамблдор, ощутив, как внутри войлочной груди сжалось невидимое сердце. Он инстинктивно понял: то, что происходило до этого, было лишь легкой разминкой.
Внезапно воздух в павильоне похолодел.
Это не было благородным морозом магии Серафолл. Нет, этот холод нес в себе запах протухшей рыбы, сырого склепа, дешевого виски «Блэк Вельвет» и звуки первобытного, хаотического урчания. Тени в углах ангара начали неестественно удлиняться, извиваясь, словно сотни черных щупалец.
Пространство за спиной Зелретча не просто треснуло — оно разошлось широкой, грязной щелью, из которой повалил густой серый туман.
Из тумана раздался тяжелый, хриплый, утробный голос, от которого завибрировали стекла разбитых прожекторов:
– *Йоу… Я почуял запах бездарного сценария и дешевого табака за десять тысяч пространственных континуумов отсюда.*
Неко-Арк мгновенно вскочила на ноги, выронив сигарету:
– *Буре-ню-у-у?!* Босс?!
Из разлома медленно, с достоинством истинного криминального авторитета из второсортных нуарных фильмов, шагнула фигура.
Это было существо тех же нелепых чиби-пропорций, что и Неко-Арк, но разительно от нее отличавшееся. Его шерсть была смоляно-черной, словно беззвездная полночь. На крошечном тельце красовался распахнутый кожаный плащ-тренч, из-под которого топорщились когтистые лапы, а из бесформенных складок одежды то и дело высовывались миниатюрные пасти аллигаторов, крылья летучих мышей и щупальца осьминогов. На круглой кошачьей морде сверкали темные солнцезащитные очки-авиаторы, а в уголке рта дымилась толстая сигара размером с его собственную руку.
Неко-Арк Хаос.
Воплощение шестисот шестидесяти шести зверей первобытного хаоса, спрессованное в двухфутовое пародийное кошачье тельце.
– Какого черта вы устроили этот детский утренник без главного консультанта по связям с потусторонней общественностью? – пророкотал Хаос, стряхивая пепел на пол и поправляя очки лапой. Из его плаща тут же высунулась голова черного добермана, гавкнула на Серафолл и спряталась обратно. – Я сижу в баре на краю небытия, пью свой утренний мартини с кровью девственниц и бензином, а по межмировому каналу крутят, как британского деда бьют надувным молотком. Это прошлый век. Это уровень немого кино с Чарли Чаплином. Где трагедия Шекспира?! Где психологический надлом?!
– О-о-о… – протянул Зелретч, и его багровые глаза засияли маниакальным восторгом. – Хаос. Дружище. Я знал, что ты не пропустишь такую вечеринку. Что ты предлагаешь?
Черный кот подошел к замершему пингвину, неторопливо обошел его по кругу, пару раз ткнул носком лакированного ботинка в пушистый бок Дамблдора и глубоко затянулся сигарой.
– Пассивная депрессия. Потеря ориентации в пространстве. Полное крушение идеалов, – констатировал Хаос басом профессионального патологоанатома. – Обычное физическое насилие больше не работает. Оно делает из него мученика. Нам нужно связать его узами. Узами столь противоестественными, столь абсурдными и метафизически нерушимыми, чтобы концепция его «Высшего Блага» навсегда ассоциировалась с фарсом галактического масштаба.
Серафолл с любопытством наклонилась вперед:
– И как мы это сделаем, котик?
– Свадьба, – коротко бросил Неко-Арк Хаос.
В павильоне повисла звенящая тишина.
Даже бесы-осветители на подвесных мостках замерли, боясь уронить гаечные ключи.
– *П-пип?..* – робко, с нарастающей паникой выдавила мембрана Альбуса.
– Свадьба?! – захлопала в ладоши Серафолл, ее глаза вспыхнули звездами. – Королевская свадьба в прямом эфире?! Романтическая арка сезона?! Но… с кем?! Годрик Поттер в коме! Минерва Макгонагалл упала в пудинг! Кто станет счастливой невестой Профессора Помпона?!
Хаос криво ухмыльнулся, обнажив острые клыки, и сунул лапу во внутренний карман своего плаща. Его рука погрузилась туда по самое плечо, послышалось глухое рычание гиены, бульканье болота, звон цепей, и наконец кот с победным кличем выдернул наружу предмет.
– Любовь не знает границ. Ни временных, ни пространственных, ни политических, – торжественно возвестил черный кот, швыряя предмет на середину съемочной площадки.
Это была плюшевая кукла.
Высотой ровно в те же два фута, что и Дамблдор. Она была сшита из грубого красного и оливкового фетра, изображавшего военную парадную форму с золотыми эполетами. На круглой тряпичной голове красовался черный военный берет со сверкающей кокардой. Из лица торчал роскошный, лоснящийся синтетический ус щеточкой, а маленькие черные глазки-бусинки смотрели на мир с выражением непоколебимой восточной диктатуры.
Кукла плюхнулась на пол рядом с Дамблдором. Из ее груди, придавленной падением, раздался хриплый, зацикленный механический звук низкого качества:
– *«Я есть закон междуречья… Хабиби…»*
– Игрушечная версия Саддама Хусейна, – с благоговейным шепотом произнес Зелретч. Старый вампир медленно снял очки, его руки мелко дрожали от нахлынувшего эстетического экстаза. – Модель образца девяносто первого года. Выпущена ограниченным тиражом в одном из ответвлений временной шкалы, где Война в Заливе закончилась музыкальным баттлом. Хаос… ты чертов гений.
– *КВЯ-А-А-А-АК!* – раздался истошный, утробный, нечеловеческий вопль из груди Дамблдора.
Это было слишком. Это выходило за рамки добра и зла. Смерть? Да, он был готов умереть на поле боя, как герой света! Тюрьма? Он выдержал бы Нурменгард с гордо поднятой головой! Но стать законным супругом плюшевого ближневосточного диктатора в прямом эфире перед лицом всей магической Европы?!
– *ПИП! ПИП! ПИП! НЕТ! ВЫ НЕ СМЕЕТЕ! Я — ВЕРХОВНЫЙ ЧАРОДЕЙ! Я ТРЕБУЮ ВЫЗВАТЬ АДВОКАТА! ПИ-И-ИП!* – мембрана внутри пингвина раскалилась докрасна.
– Молчать, невеста! – рявкнула Неко-Арк, молниеносно подскочив к Дамблдору и нахлобучив ему на голову кусок тюля, содранный с пыльной бутафорской занавески, закрепив фату канцелярским степлером прямо к полям шляпы. – Твоего мнения никто не спрашивает, ня! Брачный контракт уже заверен в канцелярии Аида, подписан кровью демонических нотариусов и завизирован Вторым Магом! Ты выходишь замуж по любви, старый хрыч! По великой, всепоглощающей телевизионной любви ради рейтингов!
– Но какая свадьба без музыки? – Хаос хищно прищурился из-под очков. – Обычные фанерные треки не передадут всей монументальности момента. Нам нужен размах. Нам нужна полифония страданий и триумфа. Эй, шпана! Общий сбор! Код «Красный Тунец»!
Черный кот засунул два пальца в пасть и оглушительно свистнул.
Стены павильона задрожали. Пол под ногами заходил ходуном.
Из вентиляционных шахт, из кабельных каналов, из щелей в плинтусах, из картонных коробок и мусорных баков хлынула лавина.
Их были сотни.
Армия миниатюрных Неко-Арк всех мастей и расцветок. Они катились живым белым ковром, размахивая крошечными музыкальными инструментами. Здесь были кошачьи трубачи с начищенными до блеска медными горнами, барабанщики с гигантскими маршевыми тарелками, аккордеонисты в полосатых тельняшках, взвод с шотландскими волынками из воловьих пузырей и целый хор пузатых существ, державших в лапках детские пластмассовые казу.
Во главе этой безумной орды маршировал огромный Неко-Арк в кивере тамбурмажора, яростно размахивая жезлом с золотым ананасом на конце.
– *Дори-дори-дори-дори-дори!* – ревел многоголосый кошачий хор, заполняя пространство какофонией настраиваемых инструментов. Волынки выли, тарелки оглушительно звенели, а барабаны выбивали ритм, от которого трескалась штукатурка на потолке.
Серафолл прыгала на месте, хлопая в ладоши, словно маленькая девочка:
– Оркестр! Настоящий кошачий оркестр! Это будет грандиозно! Я позову всех! Я отправлю приглашения Небесам, падшим, совету старейшин Синто!
– Погоди, Серафолл, – Зелретч поднял ладонь, хитро прищурившись. – Главные гости должны сидеть в первом ряду. Мы не можем начать это священное таинство без благословения семьи, ради которой все это затевалось. Свяжись с Киото.
***
Япония, Киото. Поместье клана Химедзима.
На террасе, омываемой лучами закатного солнца, царила безмятежная идиллия.
Гарри сидел на татами, наблюдая, как его очаровательная жена Судзаку бережно укладывает в плетеную бамбуковую колыбель маленькую Шури. Старшая девочка, Харуки, мирно сопела на руках у своей тети Куно, а пятимесячный Чарльз, наевшись теплого молока, с увлечением пытался засунуть себе в рот деревянную погремушку в форме лисьей мордочки.
Внезапно воздух перед террасой зарябил мягким фиолетовым светом. Из появившегося магического круга дома Левиафан выскользнула объемная голографическая проекция Серафолл.
– Гарри-тян! Судзаку-тян! – заверещала Владычица Демонов, сияя от переполнявших ее эмоций. – Бросайте все дела! Включайте зеркало связи на шестом канале Подземного мира! Срочно!
Гарри слегка приподнял бровь, не выпуская из рук чашку с остывающим чаем:
– Серафолл? Что опять стряслось? Твой плюшевый пингвин сломался?
– Нет! Он выходит замуж! – выпалила демоница с таким выражением лица, будто объявляла о победе в межгалактической войне. – Через десять минут! Прямая трансляция на всю мультивселенную! Неко-Арк Хаос нашел ему идеальную пару, а оркестр из пятисот кошек уже репетирует свадебный марш! Вы обязаны это увидеть! Это финал сезона!
Судзаку замерла с шелковым покрывалом в руках. Ее царственные брови медленно поползли вверх:
– Выходит замуж?.. За кого?
– За плюшевого Саддама Хусейна! – гордо отчеканила Серафолл.
Гарри, до этого момента сохранявший абсолютное ледяное спокойствие истинного восточного воина, поперхнулся чаем.
Муж главы клана Химедзима, победитель экспедиционного корпуса и мастер стиля Сусаноо, несколько секунд молча смотрел на голограмму крестной своего сына, пытаясь осознать услышанное. Затем он перевел взгляд на Судзаку.
Судзаку посмотрела на него.
В глубине алых глаз прекрасной жрицы зажглось нечто совершенно неженственное — дикая, искренняя, неудержимая волна смеха. Она прижала ладонь к губам, но плечи девушки уже сотрясались в беззвучных спазмах.
– Саддам… Хусейн?.. – переспросил Гарри, и его губы сами собой расползлись в широкой, недоверчивой улыбке. – Тот самый диктатор с Ближнего Востока?
– Ага! Ну, его винтажная мягкая копия с усами! – радостно подтвердила Серафолл. – Зелретч настроил трансляцию на всю Европу! В Хогвартсе экран развернут прямо над столом преподавателей! Подключайтесь скорее!
Гарри покачал головой, не в силах сдержать тихий, глубокий смех. Он провел рукой по лицу, вздохнул и посмотрел на лежащий рядом на столике зачарованный нефритовый кристалл связи:
– Знаешь, дорогая… Я думал, что сломать меч Гриффиндора и выжечь ядро моему братцу было пределом наказания. Но демоны… Демоны воистину знают толк в абсолютном возмездии.
– Включай, любимый, – сквозь слезы от смеха выдохнула Судзаку, опускаясь рядом с ним на татами и прижимаясь к его плечу. – Мы не имеем права пропустить исторический триумф британской дипломатии.
***
Великобритания. Замок Хогвартс. Большой зал.
Минерва Макгонагалл только-только пришла в себя.
Мадам Помфри с помощью нюхательных солей и двойной порции укрепляющего зелья смогла вернуть исполняющую обязанности директора в вертикальное положение. Профессор сидела в своем кресле, бледная, как простыня, судорожно сжимая в руке кружевной платок. Вокруг нее суетились преподаватели: Флитвик нервно перебирал четки, Стебль пила успокоительный настой ромашки прямо из чайника.
Студенты сидели за столами в гробовой тишине. Никто не притронулся к остывшему пудингу. Все взгляды были прикованы к гигантскому экрану под сводами зала, который на несколько минут погас, сменившись надписью: **«ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ ПЕРЕД ЦЕРЕМОНИЕЙ ВЕКА»**.
– Минерва, дорогая, может быть, нам стоит увести детей в башни? – робко предложил Флитвик, поднимая голову. – То, что мы видели… это чудовищно. Психика первокурсников может не выдержать.
– Куда мы их уведем, Филиус? – замогильным голосом отозвалась Макгонагалл. Ее глаза лихорадочно блестели. – Этот кошмар транслируется во всех зеркалах замка! Филч доложил, что даже в девичьем туалете на втором этаже из кранов играет японская музыка! Мы в ловушке… Наш мир рушится, Филиус…
Внезапно экран под потолком взорвался ослепительным салютом из золотых искр и пурпурного огня.
Зазвучали фанфары. Но это были не благородные звуки труб Министерства.
Это была какофония сотен крошечных, визгливых медных горнов, к которым примешивался визг волынок и синхронный писк пластмассовых казу:
– *ПА-ПА-ПА-ПА-А-А-АМ! ПИ-И-И-ИП! ДОРИ-ДОРИ-ДОРИ! БУРЕ-НЮ-У-У!*
– Началось… – простонал Рон Уизли, закрывая лицо руками. Драко Малфой за столом Слизерина тихо заскулил, вжимая голову в плечи.
Экран явил залу убранство съемочной площадки, превращенной в безумное подобие готической свадебной часовни. Всюду висели гирлянды из розовых черепов, плюшевых летучих мышей и засушенной рыбы.
Вдоль прохода стояли рядами крошечные черные коты в строгих смокингах, державших в лапах зажженные бенгальские огни.
У бутафорского алтаря, сложенного из картонных кирпичей, стоял Неко-Арк Хаос.
На черном коте поверх кожаного плаща была наброшена белая сутана священника, сшитая из полотенца, а на шее висел массивный золотой знак доллара на толстой цепи. Он невозмутимо пыхтел сигарой, листая толстый фолиант с надписью «Некрономикон для чайников».
– Внимание, грешники и телезрители! – пророкотал Хаос через микрофон, усиленный акустикой преисподней. – Мы собрались здесь сегодня, под взором пустоты и высоких рейтингов, чтобы соединить священными узами двух одиноких титанов мировой геополитики!
Заиграл свадебный марш Мендельсона.
Но в исполнении кошачьего оркестра Неко-Арк этот шедевр классической музыки превратился в сумасшедший спидкор с элементами цыганочки и похоронного марша. Сотни белых кошачьих морд яростно дули в трубы, колотили в барабаны и выли на ультразвуке:
– *НЯ-НЯ-НЯ-НЯ-А-А-А! ДОРИ-ДОРИ! ПИП-ПИП! КВЯ-А-АК!*
По красной ковровой дорожке двинулась процессия.
Впереди, на крошечном игрушечном танке с надписью «Багдад Экспресс», медленно катился плюшевый Саддам Хусейн. Его черный берет гордо топорщился, синтетические усы блестели под софитами, а из встроенного динамика на повторе раздавалось хриплое:
– *«Хабиби… Я вернулся…»*
А позади танка, подталкиваемый пинками Неко-Арк, вооруженной шваброй, ковылял он.
Альбус Дамблдор.
Плюшевый пингвин был облачен в чудовищное подобие подвенечного платья. На его круглое туловище натянули несколько слоев рваного тюля, украшенного блестками. На голове поверх остроконечной шляпы громоздилась трехметровая фата, которую сзади несли четверо крошечных котят, периодически вцеплявшихся в нее когтями и катавшихся по полу. На груди пингвина красовалась табличка: *«Согласна на все ради Высшего Блага»*.
Пингвин шел, шатаясь. Его пуговичные глаза смотрели в камеру с выражением такой беспредельной, вселенской скорби, что даже у самых черствых слизеринцев сжалось сердце.
– *Пип…* – тихо, надрывно пищала резина внутри него. – *Пип… пип… пощадите…*
– Шагай шире, невестушка, не позорь семью! – шипела сзади Неко-Арк, подгоняя директора шваброй под ребра. – Жених заждался! Не каждый день выпадает шанс породниться с восточной аристократией, ня!
Пингвина вытолкали к алтарю и поставили рядом с танком.
Неко-Арк Хаос выпустил струю дыма прямо в фату Дамблдора, откашлялся и раскрыл фолиант:
– Дорогие молодожены. Брак — это серьезный шаг. Это готовность делить не только имущество и запасы лимонных долек, но и ответственность за вторжение в Кувейт и незаконное проникновение на территорию префектуры Киото.
Хаос повернулся к игрушечному диктатору:
– Берешь ли ты, Саддам, этот плюшевый комок синтепона в свои законные супруги? Обязуешься ли ты делиться с ним нефтяными вышками, слушать его нудные монологи о дружбе и защищать от надувных молотков Серафолл Левиафан?
Из танка донеслось щелканье реле, и кукла скрипуче отозвалась:
– *«Да… Моя армия несокрушима… Хабиби…»*
– Превосходно, – кивнул черный кот.
Он перевел тяжелый взгляд из-под темных очков на Дамблдора. Оркестр за спиной затих, оставив лишь зловещую дробь маленьких барабанов.
– А теперь ты, Профессор Помпон. Берешь ли ты этого благородного офицера в свои мужья? Клянешься ли ты отказаться от планов похищения чужих младенцев, сдать Бузинную палочку в ломбард Подземного мира, забыть фамилию Поттер и провести остаток вечности, моя полы в съемочном павильоне номер четыре?
Дамблдор молчал. Внутри плюшевого тела бушевал шторм. Все его естество кричало «НЕТ!». Он хотел разорвать ткань, призвать огонь преисподней, уничтожить этот балаган…
Неко-Арк за его спиной выразительно щелкнула затвором РПГ-7.
Серафолл у пульта наставила на него жезл, кончик которого опасно искрился заклинанием «Превращение в ершик для унитаза».
А в тысячах зеркал по всей планете за ним наблюдали его ученики, его коллеги, его враги и союзники.
Альбус Дамблдор понял. Это был конец. Финальная точка.
Плюшевый пингвин медленно, покорно опустил фетровую голову. Его черные бархатные крылышки мелко задрожали. И из синтепоновой груди, транслируясь на все измерения через сапфировый кристалл Зелретча, раздался четкий, ясный, обреченный резиновый писк:
– *ПИ-И-ИП.*
– Властью, данной мне пустотой, хаосом и контрактом телеканала, – торжественно пророкотал Неко-Арк Хаос, захлопывая книгу, – объявляю вас мужем и… этой штукой! Горько, ня!
Оркестр взорвался.
Трубы взревели на пределе возможностей, волынки зашлись безумным воем, тарелки грохотали так, что с потолка посыпались конфетти и серпантин.
– *ДОРИ-ДОРИ-ДОРИ-ДОРИ! УРА-А-А-А! ПОЗДРАВЛЯЕМ!* – заверещали сотни кошачьих глоток.
Неко-Арк схватила Дамблдора за загривок и с размаху прижала его оранжевый клюв к синтетическим усам Саддама Хусейна.
*ЧМОК!*
Звук поцелуя, усиленный микрофонами, разнесся над Большим залом Хогвартса, над министерскими кабинетами Лондона, над гостиной Поттер-манора и над холмами древнего Киото.
В Большом зале Хогвартса первой не выдержала Гермиона Грейнджер. Она медленно положила голову на стол, обняла руками учебник по нумерологии и тихо, монотонно завыла.
Рядом с ней Рон Уизли сполз на пол, дрыгая ногами в приступе истерического смеха. За столом Слизерина Драко Малфой и Блейз Забини чокались бокалами с тыквенным соком, хохоча так, что распугали всех привидений в радиусе трех этажей.
Минерва Макгонагалл медленно поднялась со своего места. На ее лице застыло выражение абсолютного, кристального просветления. Она подошла к краю преподавательского помоста, посмотрела на беснующуюся толпу учеников, сняла свою остроконечную профессорскую шляпу, аккуратно опустила ее на стол и повернулась к профессору Флитвику:
– Филиус.
– Д-да, Минерва? – пискнул декан Когтеврана.
– Я ухожу на пенсию. Прямо сейчас. Я уезжаю в Шотландию, покупаю магловскую ферму и буду разводить овец. Если кто-нибудь… хоть одна живая душа в этом замке еще раз произнесет при мне слова «Дамблдор», «Высшее Благо» или «пингвин»… я лично скормлю его гигантскому кальмару. Без палочки. Голыми руками.
Она развернулась и твердой, чеканной походкой покинула зал, оставив за спиной руины британского магического величия.
***
В Поттер-маноре стояла гробовая тишина.
Джеймс Поттер смотрел в зеркало над камином, где на экране плюшевый Дамблдор в фате кружился в медленном танце на игрушечном танке под кошачью серенаду. Стакан в руке старшего Поттера давно разбился, ладонь была в крови, но он не чувствовал боли.
Рядом, скорчившись на ковре, тихо скулил Годрик. В его глазах больше не было ни искры разума. Великий Избранный, победитель Волан-де-Морта, окончательно сломался. Он качался взад-вперед, прижимая к груди обломок деревянной ложки, и безостановочно шептал пересохшими губами:
– Пип… пип… квяк… благо… пингвин… пип…
Лили стояла у окна, глядя на темнеющий сад Годриковой Лощины. Слезы давно высохли на ее щеках, оставив лишь горькие серые дорожки. Она вспомнила маленького зеленоглазого мальчика, которого двадцать лет назад они хладнокровно оставили на пороге чужого дома в осенней сырости Суррея. Мальчика, которого посчитали «бракованным», бесполезным для великой судьбы.
«Ты победил, Гарри, – беззвучно прошептала она в холодное стекло. – Ты уничтожил нас всех. Даже не запачкав рук».
***
Киото. Поместье клана Химедзима.
Проекция на нефритовом кристалле связи наконец погасла, оставив после себя лишь легкое мерцание угасающей демонической магии.
На веранде стояла тишина, нарушаемая лишь стрекотом ночных цикад и тихим шелестом бамбуковых ветвей на теплом ветру.
Гарри сидел, откинувшись на спину и глядя в ясное звездное небо над Киото. На его губах все еще блуждала легкая, искренняя улыбка. Рядом с ним, положив голову ему на колени и обвив его талию руками, лежала Судзаку. Ее длинные смоляные волосы разметались по татами, а лицо было безмятежным и прекрасным.
– Ты доволен, любимый? – тихо спросила она, не открывая глаз.
– Более чем, – Гарри мягко провел ладонью по ее шелковистым волосам. – Я думал, что мне придется годами ждать новой атаки из Европы. Ждать заговоров, наемников, проклятий… Но Серафолл и этот безумный кот Хаос сделали то, на что не способна ни одна армия в мире.
– Они лишили их мифа, – согласилась Судзаку, приподнимаясь и заглядывая в его изумрудные глаза. – Страх порождает сопротивление. Кровь порождает месть. Но смех… Всепоглощающий, позорный смех убивает любую империю. Британия больше никогда не поднимет голову. Ни один маг в здравом уме больше не пойдет за именем Дамблдора или знаменами Поттеров.
Из глубины дома послышался легкий шорох. Девятилетняя Куно, зевая, вела за ручку старшую девочку Харуки, укутанную в мягкое хлопковое кимоно для сна.
– Братик Гарри… – сонно пробормотала девочка-лисица, потирая глаза. – Тетя Ясака сказала, что цирк закончился и пора пить ромашковый чай. Чарльз уже спит.
Гарри поднялся на ноги, легко подхватил маленькую Харуки на руки, прижав дочь к груди, и протянул свободную руку жене:
– Пойдем в дом, Судзаку. Завтра предстоит важный день. Совет старейшин ждет наш отчет по внешним связям, а Иссей обещал заглянуть на тренировку по фехтованию.
Судзаку с улыбкой вложила свои тонкие пальцы в его ладонь, поднимаясь следом:
– И Чарльз требовал показать ему, как правильно держать тренировочный деревянный меч.
– Обязательно покажем, – Гарри тепло поцеловал жену в лоб.
Они вошли в залитые мягким бумажным светом покои своего дома. Тяжелые деревянные створки сёдзи с легким щелчком закрылись, отсекая ночную прохладу.
Впереди была долгая, счастливая жизнь. Жизнь, наполненная звонким детским смехом, звоном клинков на утренних тренировках, теплом родного очага и непоколебимой силой семьи, которую не сможет сломить ни один владыка смертного или бессмертного мира.
А где-то в бесконечных неоновых коридорах Люцифа-сити, на съемках сто тридцать четвертого дубля второго