← Назад к обзору

Проект папы 2

Голод Пустоты и Пляска Теней

– Ты чувствуешь это, Аилла? – Уилл стоял на краю выжженного утеса, который когда-то был Хоукинсом. Теперь здесь не было ни деревьев, ни домов, только бесконечные наслоения черной лозы и застывших, похожих на стекло кристаллов. – Мир больше не сопротивляется. Он наконец-то стал послушным.

Девочка, чья кожа была бледнее самого чистого фарфора, медленно кивнула. Она парила в нескольких дюймах над землей, её длинные темные волосы развевались на ветру, который пах озоном и тленом.

– Он стал тихим, Папа, – прошептала она, и её голос отозвался в голове Уилла множеством эхо. – Но под землей всё еще что-то бьется. Словно маленькое, испуганное сердце.

Уилл усмехнулся. Его глаза, когда-то полные тепла и сострадания, теперь светились холодным багровым огнем. Он знал, что это за «сердце». Это были остатки реальности, которые он методично выжигал, заменяя их совершенной структурой Изнанки.

– Это просто призраки, – ответил он, взмахнув рукой. По его жесту из-под земли вырвался огромный столб плоти, на вершине которого сидел демогорган, склонив голову в знак покорности. – Призраки тех, кто не смог понять величие тишины. Твоя бабушка... она всё еще пытается учить тебя их песням?

– Она говорит, что без песен мир станет мертвым, – Аилла опустилась на землю, её босые ноги коснулись липкой черной поверхности. – Она говорит, что ты забыл, как звучит смех.

Уилл резко обернулся. Пространство вокруг него задрожало, и молнии в небесах вспыхнули ярче, окрашивая горизонт в кровавый цвет.

– Смех — это иллюзия тех, кто боится правды, – отрезал он. – Мы дали ей силу, Аилла. Мы дали ей вечность. Она должна быть благодарна, а не сеять сомнения в твоей голове.

В этот момент из тени ближайшего разлома вышла Зоя. Она выглядела старше, чем при их первой встрече, но в её глазах всё еще теплился свет, который Уилл не мог погасить. Она была единственной связью с тем миром, который он уничтожил.

– Ты не можешь запретить ей чувствовать, Уилл, – тихо сказала Зоя, подходя к ним. Её шаги не издавали звука на мягкой лозе. – Ты захватил землю, ты убил миллиарды, ты превратил небо в пепел. Но ты не можешь убить душу человека, пока жив хотя бы один из нас.

– Я убил Бреннера, – Уилл сделал шаг навстречу женщине, и воздух вокруг него стал невыносимо холодным. – Я смотрел, как его душа распадается на атомы. Я видел страх в глазах Майка, когда он понял, что его лучший друг стал его палачом. Где была их душа тогда?

– Она была там, – Зоя указала на Аиллу, которая внимательно наблюдала за ними. – В этой девочке. Она — не только твое порождение. В ней живет свет её матери, которую ты когда-то любил, пусть и недолго. Ты можешь называть себя Богом, Уилл, но ты всего лишь обиженный ребенок, который построил себе замок из костей.

Уилл закричал, и этот звук не был человеческим. Это был рев Истязателя Разума, усиленный телекинетической мощью. Земля под ногами Зои треснула, но она даже не вздрогнула.

– Хватит! – голос Аиллы прорезал хаос, как лезвие бритвы.

Всё мгновенно затихло. Молнии застыли в небе, а демогорганы внизу в ужасе забились в щели. Девочка стояла между отцом и бабушкой, и от неё исходила такая мощь, что даже Уилл почувствовал секундную слабость.

– Я хочу играть, – сказала она, глядя прямо в глаза отцу. – Ты обещал, что мы будем играть вечно. Но вы только спорите о том, чего больше нет.

Уилл медленно выдохнул, усмиряя бурю внутри себя. Он подошел к дочери и положил руку ей на плечо.

– Ты права, маленькая 022. Прошлое не стоит нашего времени. Пойдем в тронный зал. Я покажу тебе новую игру.

Они переместились мгновенно, разорвав ткань пространства. Тронный зал был огромен, его стены состояли из переплетенных тел монстров, которые застыли в вечном служении. В центре стоял стол, на котором лежала карта мира. Но это была не обычная карта — это была живая проекция планеты, покрытой багровой плесенью.

– Смотри, – Уилл указал на маленькую точку света где-то в районе океана. – Это последний очаг. Остров, который я оставил напоследок. Там еще остались люди. Немного.

Аилла прикоснулась к точке, и та вспыхнула ярче.

– Почему они еще живы? – спросила она.

– Я ждал, когда ты окрепнешь, – Уилл улыбнулся, и эта улыбка была полна яда. – Ты должна научиться поглощать их суть. Не просто убивать, а забирать их память, их страхи, их надежды. Это сделает тебя сильнее. Это сделает нас единым целым с этой планетой.

– Как Генри? – девочка подняла на него свои черные глаза. – Бабушка рассказывала про Генри и Одиннадцатую. Она сказала, что они проиграли, потому что хотели только разрушать.

Уилл нахмурился. Влияние Зои становилось опасным.

– Они проиграли, потому что были слабы, – прошипел он. – Они цеплялись за человеческие чувства. Мы — выше этого. Мы — Изнанка.

– Тогда позволь мне сделать это по-своему, – Аилла взмахнула рукой, и проекция острова увеличилась. – Я не хочу просто забирать их память. Я хочу, чтобы они сами отдали её мне.

– И как ты это сделаешь? – спросил Уилл с любопытством.

– Я открою им правду, – девочка закрыла глаза, и её тело начало светиться мягким фиолетовым светом. – Я покажу им, что борьба бессмысленна. Что в пустоте нет боли. Что ты, Папа, — это спасение, а не проклятие.

Уилл наблюдал, как его дочь начинает транслировать свою волю через океаны. Он чувствовал, как её сила проникает в умы выживших, шепча им колыбельную забвения. Это было красиво и жутко одновременно. Он понял, что Аилла нашла способ сделать то, что не удалось ни ему, ни Генри — она превращала уничтожение в акт милосердия.

Через несколько минут точка света на карте начала тускнеть. Она не взорвалась, не почернела — она просто растворилась, сливаясь с общим багровым фоном. Последние люди на Земле не умерли в агонии; они просто перестали существовать как личности, став частью великого коллективного разума Изнанки.

– Теперь мы одни, – сказала Аилла, открывая глаза. В них больше не было ни капли сомнения. – Совсем одни.

– Теперь мы свободны, – поправил её Уилл.

Он обнял дочь, и в этом жесте было что-то глубоко трагичное. Два монстра, созданные человеческой жестокостью и амбициями Бреннера, стояли посреди мертвого мира, который они теперь называли своим домом.

– А теперь — игра? – спросила Аилла.

– Теперь — игра, – согласился Уилл.

Он взмахнул рукой, и на столе появились шахматы. Но вместо обычных фигур на доске стояли маленькие фигурки Майка, Дастина, Лукаса, Макс и Одиннадцатой.

– Я буду играть за Оди, – сказала девочка, передвигая фигурку.

– А я буду играть за Папу, – ответил Уилл, его голос дрогнул на мгновение, когда он коснулся фигурки Бреннера.

Они начали партию, перемещая фигуры силой мысли. Снаружи бушевал вечный шторм, демогорганы выли на черную луну, а новые монстры, порожденные холодом, скользили по ледяным равнинам.

Зоя стояла в дверях зала, глядя на них. Она знала, что её время тоже скоро придет. Уилл не оставит её в живых вечно — как только он почувствует, что Аилла полностью под его контролем, последняя свидетельница его человечности будет стерта.

Но пока она смотрела, как они играют. Отец и дочь. Убийца и его наследница.

– Вы думаете, что победили, – прошептала она, обращаясь к теням. – Но вы просто заперли себя в клетке, из которой нет выхода.

Уилл услышал её, но не обернулся. Он сделал ход, сбивая фигурку Майка с доски.

– Шах, – сказал он.

– И мат, – ответила Аилла, передвигая Оди на место Бреннера.

Они засмеялись. И этот смех, лишенный радости, холодный и пустой, разнесся по всей планете, отражаясь от мертвых гор и замерзших океанов. Мир Изнанки окончательно победил, и в этой победе не было ничего, кроме бесконечной, безмолвной ночи.

Втроем они сидели в этом зале, и время для них перестало существовать. Они стали вечностью. Они стали тьмой. И в этой тьме они продолжали свою бесконечную игру, переставляя фигуры тех, кого они когда-то любили, в мире, где больше не осталось места для любви.

Только молнии, только холод и вечный шепот Изнанки, поющий свою колыбельную над прахом человечества.