← Назад к обзору

Проклятье

Зеркало вдребезги

Утро в Большом зале было наполнено звоном посуды и гулом голосов, но для Драко Малфоя мир словно потерял резкость. Он сидел за столом Слизерина, лениво ковыряя вилкой в тарелке с остывшим омлетом. Его взгляд то и дело соскальзывал в сторону первокурсников.

Эмилия была там. Но это была не та Эмилия, которую он привык видеть. Никаких идеально уложенных локонов, никакого дерзкого блеска в глазах и, что самое поразительное, — ни капли макияжа. Без своих привычных стрелок и бледной помады она выглядела пугающе беззащитной. Мягкие черты лица, чуть припухшие веки и бледная кожа делали её похожей на фарфоровую куклу, которую кто-то забыл на морозе.

Она ничего не ела. Просто смотрела в одну точку, обхватив пальцами чашку с чаем, от которой уже давно не шел пар.

На другом конце стола Теодор Нотт выглядел так, будто готов был испепелить взглядом всё живое в радиусе мили. Его губа была разбита, а на скуле красовался наливающийся синевой кровоподтек — след ночного столкновения с Драко. Он не скрывал своей ярости, и каждый раз, когда его взгляд падал на Эмилию, та инстинктивно втягивала голову в плечи.

– Посмотри на него, – прошептал Блейз, склонившись к самому уху Драко. – Нотт выглядит так, будто планирует массовое убийство. Ты уверен, что вчерашнего урока ему хватило?

– Ему хватит, когда я решу, что хватит, – процедил Драко, не сводя глаз с Эмилии. – Если он хотя бы посмотрит в её сторону не так, я вырву ему глаза.

Но день закрутил его в вихре обязанностей. Шестой курс не прощал отвлечений: зельеварение со Снейпом, бесконечные эссе по трансфигурации и давящее ожидание вестей из поместья. Эмилия училась по другому расписанию, и их пути не пересекались. К обеду она и вовсе исчезла из поля зрения, не явившись в Большой зал.

Драко пытался сосредоточиться на учебниках, но буквы расплывались. Он несколько раз доставал телефон, печатая короткие сообщения: «Ты где?», «Всё в порядке?», «Ответь мне». Но экран оставался черным. Ни ответа, ни звонка.

К полуночи тревога превратилась в осязаемый холод, поселившийся где-то под ребрами. Гостиная Слизерина опустела, камин догорал, бросая причудливые тени на зеленые гобелены. Драко мерил комнату шагами. Эмилия не отвечала уже семь часов. Она могла уснуть, могла просто не хотеть говорить, но интуиция, отточенная годами жизни в страхе, кричала о беде.

– Не спится, Малфой? – раздался голос из тени. Панси Паркинсон сидела в кресле с книгой. – Твоя маленькая копия, кажется, сегодня рано ушла. Сказала, что голова болит.

– Ты видела, как она заходила в спальню? – резко спросил Драко.

– Нет, я видела, как она стояла у входа в женское крыло. Ждала кого-то или просто сомневалась, – Панси пожала плечами. – А что?

Драко не ответил. Он выхватил из кармана карту — не ту легендарную карту Поттера, а сложную схему подземелий, которую его отец когда-то составил для него. На ней не было имен, но магические возмущения отображались слабыми пульсациями.

Он вышел в коридор. Тишина Хогвартса была тяжелой, почти осязаемой. Драко шел быстро, гася свет на кончике палочки всякий раз, когда слышал шорох.

Внезапно до него донеслись звуки. Это было не здесь, где-то за поворотом, у старых ниш, где редко кто ходил.

– Ты думала, я забуду? – мужской голос, хриплый и сорвавшийся на шипение. Теодор. – Думала, Малфой будет вечно подтирать тебе нос?

– Пожалуйста... Тео, отпусти... – голос Эмилии был едва слышен. Она плакала — задавленно, захлебываясь страхом. – Мне больно...

Драко рванулся на звук. Он завернул за угол и замер на мгновение, когда по ушам ударил резкий визг, который тут же оборвался глухими, тяжелыми звуками ударов. Раз, два, три, четыре... пять. Пять хлестких ударов плоти о плоть.

– Молчать! – рявкнул Нотт.

Драко выставил палочку вперед, чувствуя, как магия кончиками игл впивается в ладонь.

– Бомбарда! – выкрикнул он, целясь в невидимый барьер, который Нотт, очевидно, установил, чтобы их не услышали.

Заклинание разнесло тишину вдребезги. Драко влетел в тупиковый коридор.

Зрелище заставило его задохнуться от ярости. Эмилия была зажата в углу, на холодном полу. Её лицо было в крови — разбитая губа, рассеченная бровь. Белая рубашка была разорвана практически в клочья, обнажая хрупкие плечи, покрытые свежими ссадинами. Нотт навис над ней, одной рукой мертвой хваткой вцепившись в её горло, а другой грубо забираясь под подол юбки, игнорируя её слабые попытки отбиться.

– Тварь! – Драко не стал использовать заклинание. Он боялся задеть Эмилию.

Он подлетел к Теодору, хватая его за плечи и с нечеловеческой силой отдирая от девочки. Нотт, не ожидавший нападения, повалился на пол, но Драко не дал ему подняться. Он нанес короткий, профессиональный удар в челюсть, заставив голову Теодора мотнуться назад.

– Я же сказал тебе, – Драко навис над ним, и его лицо в этот момент было лицом убийцы. – Я сказал тебе не приближаться к ней.

– Она... она заслужила... – прохрипел Нотт, пытаясь дотянуться до палочки.

– Экспеллиармус! – выкрикнул Драко, отбрасывая палочку противника в конец коридора.

Он не стал продолжать драку. Сейчас было не до этого. Он быстро обернулся к Эмилии. Она сидела на полу, прижав колени к груди, и её всю колотило в крупной дрожи. Она даже не смотрела на него, её взгляд был остекленевшим, направленным в пустоту.

– Эми... Эмилия, посмотри на меня, – Драко сорвал с себя мантию и мгновенно окутал её плечи, пряча разорванную одежду.

Он осторожно коснулся её лица, стирая большим пальцем кровь, бегущую из рассеченной брови. Эмилия вздрогнула и наконец сфокусировала на нем взгляд.

– Драко? – её голос был похож на шелест сухой листвы.

– Я здесь. Всё кончено. Слышишь?

– Он... он подкараулил меня... когда ребята ушли... – она судорожно вцепилась в лацканы его пиджака. – Прямо у входа... Драко, он хотел...

– Я знаю. Тише. Он больше ничего не сделает.

Драко поднялся, всё еще придерживая её за плечи, и посмотрел на Нотта, который пытался встать, опираясь о стену.

– Ты никуда не уйдешь, Теодор, – холодно сказал Драко. – В этот раз ты перешел черту, которую не прощают даже на Слизерине.

Он взмахнул палочкой, вызывая патронуса. Серебристый горностай возник в воздухе, освещая мрачный коридор.

– Профессор Снейп, – быстро проговорил Драко, обращаясь к призрачному зверю. – Коридор за портретом Салазара. Срочно. Нападение на ученицу.

Горностай растворился в воздухе.

Через несколько минут послышались стремительные шаги. Северус Снейп появился так внезапно, словно соткался из самой темноты. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: избитая, полураздетая первокурсница в мантии Малфоя, тяжело дышащий Нотт и Драко, чья палочка была направлена прямо в грудь однокурсника.

– Мистер Малфой, опустите палочку, – голос Снейпа был ледяным. – Мистер Нотт, не делайте лишних движений, если не хотите провести остаток жизни в Азкабане раньше своего отца.

Профессор подошел к Эмилии. Он не был мягким человеком, но его движения стали профессионально точными. Он быстро осмотрел её раны.

– Она в шоке, Северус, – не выдержал Драко, переходя на имена. – Он душил её. Он...

– Я вижу, Драко, – оборвал его Снейп. Он повернулся к Нотту. – Теодор, вы понимаете, что это не просто дисциплинарное нарушение? Это уголовное преступление. Вы будете немедленно изолированы.

– Мой отец узнает об этом! – выкрикнул Нотт, хотя в его голосе уже слышался страх.

– Ваш отец будет слишком занят попытками избежать поцелуя дементора, чтобы волноваться о вашем исключении, – отрезал Снейп. – Я добьюсь вашего перевода в другое крыло, а затем и исключения. Хогвартс больше не место для таких, как вы.

Снейп взмахнул палочкой, и на запястьях Нотта защелкнулись магические путы.

– Малфой, отведите мисс Уон в лазарет. И проследите, чтобы она выпила зелье сна без сновидений. Я приду позже, когда закончу с этим... субъектом.

Драко снова подхватил Эмилию на руки. Она была холодной, словно лед, и почти не дышала.

– Драко, – прошептала она, когда они уже подходили к больничному крылу. – Не оставляй меня там одну. Пожалуйста.

– Не оставлю, – пообещал он, прижимая её к себе сильнее. – Клянусь.

В лазарете мадам Помфри, увидев состояние девочки, едва не лишилась чувств от негодования. Она быстро выставила ширму и принялась за работу. Драко сидел на стуле рядом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Когда всё было закончено, и Эмилия, умытая и переодетая в чистую сорочку, уснула под воздействием зелья, Драко остался сидеть у её кровати. Её лицо в полумраке снова казалось его собственным отражением, но теперь это отражение было разбито.

Он достал телефон. Одно новое сообщение от Блейза: «Все говорят, что Нотта уводят дементоры. Что произошло?»

Драко не ответил. Он смотрел на тонкую руку Эмилии, лежащую поверх одеяла. На её запястье отчетливо виднелись багровые следы пальцев Нотта.

– Ты была права, – тихо прошептал он в тишину палаты. – Мы одной крови. И я не позволю никому больше проливать её.

Он знал, что завтра всё изменится. Слизерин будет гудеть, гриффиндорцы будут шептаться за спинами, а Теодор Нотт станет изгоем. Но сейчас это не имело значения.

Драко придвинул стул ближе и осторожно накрыл ладонь Эмилии своей. Он будет сидеть здесь до рассвета. Потому что она была не просто «женской версией его самого». Она была единственным живым существом, которое заставило его почувствовать что-то, кроме страха и долга.

Она была его зеркалом. И он собирался склеить его, чего бы ему это ни стоило.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Эмилия открыла глаза. Она увидела Драко, спящего в кресле, не отпуская её руки. На его бледном лице отражалась та же усталость и решимость, что теперь поселились и в её сердце.

Она не стала его будить. Она просто смотрела на него, чувствуя, как внутри неё, на месте вчерашнего ужаса, начинает расти что-то новое. Что-то острое, как сталь, и холодное, как серебро.

Они были Малфоями — по духу, если не по имени. А Малфои всегда платят свои долги. И Нотт еще не знал, что его настоящий кошмар только начинается. Драко защитил её телом, но она сама защитит свою честь так, как умеют только змеи.

– Спасибо, брат, – едва слышно выдохнула она, и на её губах, несмотря на ссадины, впервые за утро появилась та самая, знакомая всему Хогвартсу, высокомерная усмешка.

Зеркало было разбито, но его осколки стали только острее.