← Назад к обзору

Проклятье

Чёрная нить судьбы

Зима в Хогвартсе окончательно вступила в свои права, сковав замок ледяным панцирем. Но внутри подземелий Слизерина, вопреки вечному холоду, Драко Малфой впервые за долгие годы чувствовал странное, почти пугающее тепло. Его мир, раньше состоявший из серых теней, страха перед Темным Лордом и тяжелых обязательств, теперь вращался вокруг одной-единственной точки.

Эмилия Уон.

Новость о том, что их поразительное сходство — лишь причуда магии или отдаленное эхо древних союзов, не имеющее ничего общего с близким родством, сорвала с Драко последние оковы. Он влюбился. Влюбился с той неистовой, отчаянной страстью, на которую способен лишь человек, знающий, что его завтрашний день может не наступить.

Он задаривал её подарками с такой частотой, что Панси Паркинсон только язвительно поджимала губы, а Блейз Забини понимающе качал головой. Редкие магические фолианты, украшения из гоблинского серебра, сладости из самых дорогих лавок Парижа — Драко хотел скупить для неё весь мир, лишь бы видеть, как в её льдистых глазах вспыхивает искреннее удивление. Она была его центром вселенной, его отражением и его спасением.

В один из февральских вечеров они сидели в самом дальнем углу гостиной Слизерина. Камин бросал на их лица оранжевые блики, а тени на стенах казались живыми. Эмилия читала какой-то сложный трактат по Высшим чарам, уютно устроившись на коленях Драко. Он лениво перебирал её платиновые волосы, наслаждаясь моментом редкого покоя.

Внезапно его пальцы замерли. Среди ослепительно-светлых, почти белых прядей он заметил нечто чужеродное. У самого затылка, скрытая под верхним слоем волос, пролегала тонкая, радикально чёрная прядь.

Холод, не имеющий отношения к сквознякам подземелий, прошил Драко насквозь. Он слишком хорошо знал эту особенность. У его матери, Нарциссы, была точно такая же прядь — знак принадлежности к роду Блэк, но проявившаяся именно так лишь после того, как на семью легло клеймо служения Тьме. Это не было наследственностью. Это была метка духа.

– Эмилия, – негромко позвал он, и его голос дрогнул.

Она подняла голову, и Драко увидел, как в её глазах мгновенно вспыхнула тревога. Она попыталась отстраниться, машинально поправляя прическу, но он удержал её за подбородок.

– Что это? – Он осторожно вытянул чёрную прядь, показывая её девушке. – Откуда она взялась?

Эмилия замерла. Её лицо, обычно такое уверенное и высокомерное, вдруг словно осыпалось, обнажая хрупкую, испуганную девочку. Она попыталась улыбнуться, но губы лишь жалко дрогнули.

– Это... просто игра света, Драко. Или, может быть, неудачное заклинание на уроке Флитвика...

– Не лги мне, – перебил он её, и в его голосе зазвучала сталь, смешанная с отчаянием. – У моей матери такая же. Это появляется не от заклинаний. Это след... след от встречи с ними.

Эмилия судорожно вздохнула. Её глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала. Она закрыла лицо руками, и её плечи начали мелко подрагивать.

– Пойдем отсюда, – прошептал Драко.

Он помог ей подняться и отвел в свою комнату, которую теперь защищали такие мощные чары, что даже Снейп не решился бы войти без стука. Как только дверь закрылась, Эмилия бессильно опустилась на кровать и разрыдалась. Это был не тот тихий плач, к которому он привык, а надрывный, полный ужаса звук.

Драко сел рядом, обнимая её и притягивая к себе. Он чувствовал, как её слезы пропитывают его рубашку.

– Рассказывай, – велел он, гладя её по голове. – Рассказывай всё.

– Пару дней назад... когда я ходила в библиотеку поздно вечером... – начала она, захлебываясь словами. – Они ждали меня в одном из пустых коридоров. Трое. В масках.

Драко почувствовал, как внутри него всё заледенело. Пожиратели Смерти. Внутри школы.

– Они не причинили мне физической боли, Драко, – продолжала Эмилия, поднимая на него покрасневшие глаза. – Но они знали про нас. Знали всё. Они сказали, что ты — их «золотой мальчик», их надежда. И что я... я должна стать твоим якорем.

Она судорожно сглотнула.

– Они заставили меня дать клятву. Не Метку, нет... они сказали, что я слишком молода для этого. Но они провели ритуал. Тот же самый, что когда-то прошла твоя мать, чтобы укрепить связь с мужем и его делом. Эта чёрная прядь... это цена.

– Зачем? – выдохнул Драко. – Зачем им ты?

– Потому что они знают, что ты колеблешься, – Эмилия вцепилась в его руки с такой силой, что её ногти впились в его кожу. – Они знают, что ты боишься своего задания. Они использовали меня, чтобы привязать тебя к ним окончательно. Теперь я не просто твоя девушка, Драко. Я — заложница твоей верности. Если ты отступишь, если ты не сделаешь то, что должен... они убьют меня. И сделают это так, чтобы ты видел.

Драко закрыл глаза. Мир, который он так старательно выстраивал вокруг них двоих, рухнул, оставив лишь пепел. Его худший кошмар воплотился в жизнь: тьма, которую он так ненавидел в себе, дотянулась до единственного чистого существа в его жизни.

– Они не заставляли меня вступать в их ряды официально, – продолжала она, и её голос стал тихим и мертвым. – Но теперь я — часть этой системы. Я должна поддерживать тебя. Во всем. Я теперь такая же, как Нарцисса. Тень за спиной воина.

Она снова уткнулась ему в плечо, и её рыдания возобновились с новой силой.

– Я так боюсь, Драко... Я боюсь не за себя. Я боюсь, что однажды наступит день, когда тебе придется выбирать между мной и своей душой. И я боюсь, что ты выберешь меня.

– Я всегда выберу тебя, – прошептал он, целуя её в макушку, прямо в ту самую чёрную прядь, которая теперь казалась ему клеймом. – Чего бы мне это ни стоило.

– Но это неправильно! – вскрикнула она, отстраняясь. – Ты должен быть свободным! Они специально это сделали! Они знают, что ты любишь меня больше жизни, и они превратили эту любовь в поводок!

Драко посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он вспомнил лицо матери — её вечную печаль, скрытую за маской аристократического спокойствия. Теперь он понимал, почему она всегда смотрела на отца с такой смесью любви и боли.

– Значит, мы будем играть по их правилам, – медленно произнес он, и его взгляд стал холодным, как поверхность замерзшего озера. – Пока не найдем способ их сломать.

– Ты не понимаешь, – Эмилия покачала правой рукой, и на мгновение в воздухе вспыхнули призрачные нити магического контракта. – Это не просто обещание. Это кровь. Они связали мою жизнь с успехом твоего задания.

Драко почувствовал, как ярость, чистая и концентрированная, закипает в его жилах. Он хотел крушить всё вокруг, хотел найти тех троих и вырвать им сердца. Но вместо этого он лишь крепче прижал Эмилию к себе.

– Значит, я выполню его, – сказал он, и каждое слово падало, как тяжелый камень. – Я починю этот шкаф. Я впущу их в замок. Я сделаю всё, что они хотят. Но только ради того, чтобы ты жила.

– Драко... – она посмотрела на него с такой бесконечной нежностью и скорбью, что у него перехватило дыхание. – Ты станешь чудовищем ради меня.

– Я уже чудовище, Эми. Просто теперь у меня есть причина, по которой я не жалею об этом.

Они просидели так до самого рассвета. Эмилия постепенно успокоилась, её дыхание стало ровным, но она не отпускала его руку ни на секунду, словно боялась, что, если разомкнет пальцы, он исчезнет в наступающих сумерках войны.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Драко помог ей привести себя в порядок. Он сам заплел её волосы так, чтобы чёрная прядь была надежно скрыта под платиновыми волнами. Он наложил на её лицо маскирующие чары, скрывая следы слез и бледность.

– Мы выйдем отсюда так, будто ничего не случилось, – сказал он, глядя на неё в зеркало. – Ты — Эмилия Уон, самая гордая и недоступная первокурсница Слизерина. Я — Драко Малфой, твой защитник. И никто, слышишь, никто не должен видеть твою слабость.

Эмилия выпрямила спину. Её взгляд снова стал острым, а подбородок взлетел вверх. Она кивнула, и в этом жесте было столько достоинства, что Драко на мгновение задохнулся от восхищения.

– Они думают, что сломали меня, – произнесла она, глядя на свое отражение. – Но они лишь дали мне повод ненавидеть их так же сильно, как я люблю тебя. И эта ненависть сделает меня сильнее любого их ритуала.

Когда они вошли в Большой зал на завтрак, никто не заметил перемен. Они всё так же сидели рядом, Драко всё так же заботливо пододвигал ей тарелку с фруктами, а она всё так же остроумно поддевала гриффиндорцев.

Но теперь между ними была не только любовь. Теперь их связывала общая тайна, окрашенная в цвета ночи. Драко чувствовал, как груз на его плечах стал почти невыносимым, но теперь у него была цель. Он больше не был просто пешкой в игре Темного Лорда. Он был игроком, чьей ставкой была жизнь единственного человека, который видел его настоящим.

Проходя мимо стола преподавателей, Драко на секунду встретился взглядом со Снейпом. Декан смотрел на них долго и пронзительно, и в его глазах Драко прочитал нечто похожее на сочувствие. Снейп знал. Он не мог не знать.

Драко лишь слегка склонил голову, принимая этот безмолвный вызов.

Вечером того же дня он снова работал в Выручай-комнате. Исчезательный шкаф стоял перед ним, угрюмый и молчаливый. Драко коснулся его поверхности, и на мгновение ему показалось, что дерево пахнет так же, как духи Эмилии — морозным воздухом и горьким сахаром.

– Я сделаю это, – прошептал он в пустоту комнаты. – Я открою дверь. Но горе тем, кто решит войти в нее и причинить ей боль.

Он достал палочку и произнес первое заклинание. В этот раз магия текла из него легко и свободно, подпитываемая не страхом, а яростной, всепоглощающей потребностью защитить свое отражение.

Эмилия сидела в гостиной, окруженная учебниками, и её пальцы то и дело касались затылка, где под светлыми волосами пряталась чёрная нить её новой судьбы. Она знала, что теперь её жизнь — это цена его падения. И она была готова заплатить эту цену, лишь бы он оставался рядом.

Они были двумя сторонами одной монеты, брошенной на алтарь войны. И хотя тьма уже начала поглощать их, в этом мраке они светились ярче, чем когда-либо прежде — два платиновых призрака, связанных кровью, магией и обреченной любовью, которая была сильнее любого проклятия.

Драко Малфой больше не боялся дементоров. Он сам стал тем, кто несет холод. И единственным местом, где он мог согреться, были объятия девочки, чьи волосы теперь хранили память о его самом страшном грехе.