← Назад к обзору

Пропущенный день

Шепот парчи и пламя в камине

– Оставь это, Люмин, – голос Панталоне прозвучал глухо, когда они переступили порог его покоев. – Платье. Я не желаю видеть на тебе вещь, которую осквернило прикосновение этого... солдафона.

Он захлопнул тяжелую дубовую дверь, отсекая шум далекого бала, музыку и навязчивое присутствие Тартальи. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь багровыми отблесками догорающего камина. Панталоне сорвал с себя очки и бросил их на столик, даже не заботясь о том, что тонкая золотая оправа может погнуться. Его движения, обычно скупые и выверенные, сейчас выдавали крайнюю степень аффекта.

– Ты ведешь себя как безумец, – Люмин обернулась к нему, пытаясь расстегнуть сложную застежку на шее, но пальцы дрожали от холода террасы и нервного напряжения. – Это всего лишь ткань. Аякс просто...

– Не смей произносить его имя в этой комнате! – Панталоне в два шага преодолел разделявшее их расстояние.

Он перехватил её руки, его длинные, холодные пальцы сжали её запястья. В темноте его глаза казались двумя бездонными провалами, в которых плескалась не просто ревность, а маниакальное желание обладать всем, что составляло её существо. Он был изнеженным эстетом, но сейчас в его хватке чувствовалась сталь, закаленная годами интриг и борьбы за власть.

– Ты моя, Люмин, – прошептал он, склоняясь к её уху, его дыхание обжигало кожу. – Ты — мой самый ценный актив, мой единственный бесценный дар. Я не позволю никому даже дышать в твою сторону. Ты понимаешь это?

– Я понимаю, что ты напуган, – тихо ответила она, перестав сопротивляться и глядя ему прямо в глаза. – Напуган тем, что кто-то может забрать то, что ты не можешь купить.

Панталоне замер. Его губы дрогнули, обнажая на мгновение ту самую уязвимость, которую он так тщательно прятал за маской высокомерия. Он медленно разжал пальцы, и его ладони скользнули выше, ложась на её плечи, сминая дорогую ткань платья.

– Я ненавижу проигрывать, – его голос сорвался на хрип. – А потеря тебя была бы единственным поражением, которое я не смогу пережить. Даже Девятый Предвестник может обанкротиться, если лишится своего сердца.

Он приник к её губам с яростной, почти отчаянной нежностью. В этом поцелуе не было ничего от светского льва — только первобытная жажда и мольба. Люмин ответила ему, запуская пальцы в его длинные черные волосы, чувствуя, как его тело, еще недавно горевшее от лихорадки, теперь дрожит от совершенно иного жара.

– Помоги мне, – пробормотал он, отстранившись на дюйм. – Сними это... всё, что напоминает о вечере. Я хочу видеть тебя, а не золото Снежной.

Люмин мягко улыбнулась, её золотистые глаза светились пониманием. Она начала расстегивать пуговицы на его жилете, освобождая его от оков официального костюма. Панталоне помогал ей, его движения становились всё более нетерпеливыми. Дорогая парча и бархат падали на ковер бесформенной кучей, смешиваясь с шелком её платья.

Когда последняя преграда исчезла, он подхватил её на руки. Несмотря на свою худобу, он поднял её легко, словно она была сделана из того самого пуха, которым набивали подушки в его спальне. Он опустил её на огромную кровать, утопающую в простынях из тончайшего хлопка — того самого, который она выбрала для него, когда он болел.

– Ты всё еще пахнешь тем имбирным чаем, – прошептал он, нависая над ней. – И снегом.

– А ты пахнешь сандалом и... тревогой, – Люмин притянула его к себе за шею. – Успокойся, Панталоне. Я здесь. Никакие Предвестники и никакие битвы не заберут меня у тебя, если я сама этого не захочу.

– Я сделаю так, чтобы ты никогда не захотела, – он начал покрывать поцелуями её шею, ключицы, спускаясь ниже.

Его прикосновения были на удивление бережными для человека, который только что рвал и метал от ревности. Панталоне дорожил красотой во всех её проявлениях, и сейчас Люмин была для него высшим произведением искусства. Он изучал каждый изгиб её тела так, словно запоминал сложнейший финансовый отчет, но в его пальцах была не сухая точность дельца, а трепет влюбленного.

– Ты слишком худой, – заметила Люмин, проводя ладонями по его ребрам. – Тебе нужно больше отдыхать и меньше думать о налогах.

– С тобой я забываю даже собственное имя, не то что налоги, – он приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз. Его волосы рассыпались по её плечам черным шелковым веером. – Люмин... пообещай мне.

– Снова обещания? – она лукаво улыбнулась.

– Пообещай, что этот блеск в твоих глазах... он всегда будет принадлежать только мне. Что бы ни случилось. Даже если я стану самым ненавистным человеком в Тейвате.

– Ты и так не самый популярный парень, Панталоне, – она рассмеялась, и этот чистый, искренний смех окончательно развеял остатки его мрачного настроения. – Но я обещаю. Моё золото не продается. Оно отдано тебе в бессрочное пользование.

Он снова поцеловал её, на этот раз медленно, смакуя каждое мгновение. Ревность, которая терзала его в бальном зале, трансформировалась в нечто созидательное, в желание окружить её такой заботой и роскошью чувств, чтобы мир за пределами этой комнаты казался ей серым и неинтересным.

В тишине спальни слышалось лишь их прерывистое дыхание и треск поленьев. Панталоне был собственником, и сейчас, чувствуя тепло её кожи и биение сердца, он ощущал себя самым богатым человеком во всех семи королевствах. Никакие горы моры в золотых хранилищах Ли Юэ не могли сравниться с этой тишиной, разделенной на двоих.

– Знаешь, – прошептала Люмин, когда они, измотанные и счастливые, лежали в объятиях друг друга под тяжелым меховым одеялом, – Чайльд был прав в одном.

Панталоне мгновенно напрягся, его рука, поглаживающая её плечо, замерла.

– В чем же? – его голос снова стал холодным.

– В том, что золото не греет в бурю, – она прижалась к нему плотнее. – Но ты... ты греешь. Когда ты не пытаешься быть Девятым Предвестником, ты удивительно теплый.

Панталоне расслабился и прикрыл глаза. Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая родной аромат.

– Это потому, что ты — единственное солнце в моей вечной мерзлоте, – тихо произнес он. – И я сделаю всё, чтобы это солнце никогда не зашло.

– Даже если для этого придется сжечь еще одно дорогое платье?

– Особенно если для этого придется сжечь платье, – он усмехнулся, и в этой усмешке уже не было злобы, только привычная ироничная уверенность.

Они лежали в полумраке, и Панталоне чувствовал, как остатки болезни и усталости окончательно покидают его. Рядом с Люмин он не был банкиром, не был интриганом, не был тенью Царицы. Он был просто человеком, который нашел свое сокровище и, вопреки всем законам экономики, не собирался его приумножать — ему было достаточно того, что оно просто есть.

– Завтра я прикажу привезти из Сумеру самые редкие цветы, – пробормотал он, засыпая. – И мы устроим завтрак на террасе. Только ты и я. И никаких рыжих выскочек в радиусе мили.

– Спи уже, мой ревнивый банкир, – Люмин поцеловала его в плечо. – Завтрак подождет. Мир подождет.

За окном Снежная продолжала укрывать землю холодным саваном, но в этой комнате, за плотно задернутыми шторами, было по-настоящему жарко. Панталоне спал крепко, впервые за многие годы не видя во сне цифр и графиков. Ему снилось золото — теплое, живое и пахнущее ветряными астрами. И он знал, что это богатство останется с ним, пока он сам готов оберегать его от холодных ветров судьбы.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись инея на стеклах, Панталоне проснулся первым. Он долго смотрел на спящую Люмин, боясь пошевелиться и нарушить этот хрупкий покой. Она выглядела такой беззащитной и в то же время такой сильной. Он осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони.

– Бесценно, – повторил он свое любимое слово, но на этот раз оно имело совершенно иной смысл.

Он встал, накинул халат и подошел к столу, где вчера бросил свои очки. Рядом лежало то самое платье, которое стало причиной его вчерашней вспышки. Он посмотрел на него без былой ненависти, но с твердой решимостью.

– Горничная! – негромко позвал он, когда вышел в коридор.

Появившаяся словно из ниоткуда слуга склонилась в глубоком поклоне.

– Да, господин Регент?

– Это платье, – он указал на кучу шелка. – Сожгите его. Немедленно. И передайте мастеру в ателье, что я жду его через час с новыми эскизами. И пусть подготовит лучшие ткани из Ли Юэ. Самые лучшие.

– Будет исполнено, господин.

Панталоне вернулся в комнату. Люмин уже проснулась и потягивалась, щурясь от света.

– Ты уже раздаешь приказы? – спросила она сонным голосом.

– Я просто забочусь о чистоте нашей среды обитания, – он сел на край кровати и взял её руку в свою. – И о том, чтобы моё сокровище всегда сияло ярче всех.

– Ты неисправим, – Люмин потянула его на себя, заставляя снова лечь рядом. – Но, признаю, в этом твоя прелесть.

– Моя прелесть в моем исключительном вкусе, – поправил он её, зарываясь лицом в её волосы. – Который позволил мне найти тебя среди миллионов других.

В этот день Девятый Предвестник Фатуи так и не появился в своем кабинете. Его подчиненные шептались о том, что Регент, должно быть, снова приболел, но те, кто видел, как он смотрит на Золотую Путешественницу, знали правду. Панталоне нашел актив, который приносил ему больше дивидендов, чем вся экономика Тейвата вместе взятая. И он намеревался удерживать контрольный пакет акций этого счастья в своих руках до самого конца.