Прошлое, пришедшее в настоящее
Призраки выжженных улиц
Замок щелкнул с сухим, механическим звуком, отрезая лестничную клетку с ее мигающей лампой и запахом сырой штукатурки.
В узкой прихожей стало невыносимо тесно. Воздух мгновенно загустел, словно в него плеснули разогретого свинца. Баджи Кейске замер на пороге, не спеша снимать грубые армейские ботинки. Его высокая, мощная фигура почти полностью заслоняла дверной проем, а из-под капюшона темного худи блестели дикие, лихорадочные карие глаза. Рядом с ним стоял Фумихико — взвинченный, сжавший кулаки в карманах куртки, нервно оглядывающий стены, словно выискивая трещины в фундаменте их хрупкой безопасности.
Наоми не двигалась. Она стояла посреди коридора, заложив руки в карманы свободных штанов, чувствуя, как холодная рукоять отцовского пистолета за поясом приятно давит на поясницу. Ее правый глаз, серебристый и спокойный, изучал брата; левый, цвета предгрозового неба, был устремлен прямо на Баджи.
– Ты не разулся, Кейске, – ровно произнесла она. – Манами оторвала бы тебе уши за такое.
– К черту ботинки, Нао, – хрипло выдохнул Баджи.
Он не просто чувствовал запах. Он буквально впивался ноздрями в этот густой, безошибочный коктейль из свежей артериальной крови, антисептика и пороховой гари. Такой запах не стоял в процедурных кабинетах поликлиники Аоки, где пахло стерильной чистотой и дорогими обезболивающими мужа Киёми. Так пахло на заброшенных складах, на пустырях Сибуи и на задворках ночных клубов. Так пахло их проклятое, выжженное дотла детство.
– Наоми, что здесь происходит? – голос Фумихико дрогнул от смеси гнева и нарастающей паники. Он сделал шаг вперед, но тут же опустил взгляд на пол.
На бежевом линолеуме, несмотря на спешную уборку, остался длинный, белесый развод от хлорки, по краям которого все еще угадывался розоватый след волочения. Рядом с обувной полкой валялся разорванный лоскут дорогой черной шерсти, пропитанный бурой коркой.
– Кто у тебя? – писатель шагнул к сестре, схватив ее за плечи. Его сине-фиолетовые глаза, точная копия ее собственного левого глаза, горели неподдельным страхом. – Это люди Коичи? Он добрался до тебя?! Я убью его, Нао, клянусь богом, я сам возьму отцовский карабин и...
– Замолчи, Фуми, – не повышая голоса, оборвала его Наоми. Ее тон был настолько ледяным, что пальцы брата на ее плечах невольно разжались. – Коичи здесь ни при чем. По крайней мере, не напрямую.
Баджи не стал дожидаться продолжения. Он мягко, но непреклонно отстранил Фумихико плечом и сделал шаг по коридору, направляясь в единственную освещенную комнату.
– Кейске, стой, – предупредила Наоми, не сдвинувшись с места. – Ты не хочешь туда заходить.
Баджи оглянулся через плечо. На его смуглом, обветренном лице прорезались резкие тени. Губы искривились в хищном, болезненном оскале, обнажив острые клыки, но в карих глазах плеснула такая бездна застарелой, невыносимой горечи, что даже готовый взорваться Фумихико осекся.
– Я ждал этого десять лет, Нао, – тихо, с пугающей хрипотой сказал Кейске. – Ты правда думаешь, что какая-то чертова дверь меня остановит?
Он толкнул створку и перешагнул порог гостиной.
***
В комнате царил приглушенный полумрак, рассекаемый лишь узким лучом напольного торшера. Пахло жженым металлом, йодом и влажной шерстью.
На полу, на расстеленной прямо поверх вытертого ковра клеенке и чистых белых простынях, лежал человек.
Капельница мерно роняла прозрачные капли в тонкую трубку, уходящую в вену на худой, бледной руке. Широкий эластичный бинт туго стягивал правое подреберье, на белой марле уже проступило небольшое, размером с монету, свежее пятно сукровицы — результат резкого движения, когда раздался звонок.
Манджиро не спал.
Он лежал на спине, чуть повернув голову к входу. Его выбеленные, короткие волосы разметались по сложенному махровому полотенцу. Острые скулы казались вырезанными из слоновой кости, под темными, запавшими глазами залегли несмываемые тени бессонницы и грехов. На обнаженном левом плече и шее четко, безжалостно темнела татуировка дракона — символ, который должен был принадлежать другому человеку, но был присвоен этой тенью.
Баджи замер на месте, будто налетел на невидимую стену на полной скорости байка.
Его дыхание перехватило с громким, свистящим звуком. Широкие плечи, привыкшие держать удары железных прутьев и тяжелых цепей, мелко, предательски дрогнули. Он смотрел вниз, на человека, который когда-то вел за собой сотни подростков, на мальчика, ради которого Кейске был готов вогнать нож себе в живот на той проклятой свалке брошенных машин.
Мальчик исчез. Вместо него на полу умирал глава самой кровавой преступной группировки Японии.
– Кейске... – хриплый, почти неслышный шепот сорвался с запекшихся губ Майки.
В его пустых, мертвых зрачках на долю секунды промелькнуло нечто человеческое — крошечный, испуганный отблеск того Манджиро, который когда-то засыпал на заднем сиденье его «Бабу» под рев мотора. Но этот отблеск тут же утонул в непроницаемой, стылой тьме.
– Ты... – Баджи сделал шаг вперед. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а сухожилия на предплечьях натянулись, как стальные тросы. – Ты, мать твою, ублюдок.
– Кейске, назад! У него швы! – Наоми мгновенно оказалась между ними, встав в полуобороте и положив ладонь Баджи на грудь.
Ее пальцы коснулись плотной ткани его куртки. Кейске был выше нее на голову, тяжелее почти вдвое, и ярость, исходившая от него сейчас, могла снести несущую стену. Но Наоми стояла твердо, ее разноцветные глаза не выражали ни капли страха.
– Не смей трогать его, Баджи. Я потратила два часа, чтобы заштопать его чертову печень. Я не позволю тебе превратить мой труд в фарш.
– Он бросил нас, Нао! – взревел Кейске, и этот крик, копившийся в его легких больше десяти лет, разорвал тишину квартиры, как артиллерийский снаряд.
Фумихико, заглянувший в комнату вслед за ними, замер в дверях, его лицо побелело, когда он наконец разглядел лицо раненого.
– Он бросил Кенчина! Он бросил Эмму! – Баджи не пытался оттолкнуть Наоми, но его тело вибрировало от первобытного, дикого бешенства. Крупные слезы, которых он даже не замечал, покатились по его щекам, теряясь в щетине на подбородке. – Мы искали его по всем помойкам! Такемичи чуть рассудка не лишился, возвращаясь снова и снова, раз за разом ломая себе хребет! А он... он просто надел дорогой костюм и стал стрелять в людей?!
– Кейске... замолчи... – Майки попытался приподняться, опершись на здоровый локоть. Бинты на его боку тут же натянулись, лицо исказилось от нечеловеческой боли, на висках вздулись тонкие синие венки. – Не кричи... ты разбудишь...
Он запнулся, осознав, где находится. Здесь не было Кацуми. Здесь не было дома Сано. Была лишь чужая съемная квартира и люди, которых он поклялся никогда больше не видеть.
– Кого я разбужу, Майки?! – Баджи шагнул в сторону, обходя Наоми, и упал на колени прямо перед простынями, с грохотом ударившись суставами об пол.
Он схватил Майки за ворот разрезанной, окровавленной сорочки, притянув его лицо к своему. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Дыхание Баджи обжигало щеку Сано жаром и яростью, а дыхание Манджиро пахло железом и умиранием.
– Мою дочь?! – прорычал Баджи прямо в эти пустые черные глаза. – Которой пять лет, и которая гладит меня по шрамам на спине и спрашивает, почему папа иногда плачет по ночам?! Или Эмму, которая до сих пор готовит лишнюю порцию карри по выходным, просто по гребаной привычке, надеясь, что ее идиот-брат откроет дверь?! Отвечай мне, сука! Отвечай!
Майки не сопротивлялся. Он даже не поднял руки, чтобы перехватить запястья Кейске. Его тело висело в железной хватке Баджи, как тряпичная кукла.
– Убей меня, Кейске, – тихо, без единой эмоции в голосе произнес Манджиро.
Его взгляд был направлен куда-то сквозь лицо старого друга, в глухую бесконечность за его спиной.
– Если тебе станет легче... убей прямо сейчас. Забери пистолет у Наоми и выстрели мне в голову. Я не стану уворачиваться.
– Ты думаешь, это так просто?! – Баджи тряхнул его с такой силой, что капельница жалобно звякнула о металлическую стойку торшера. Из раны Майки сквозь свежие бинты толчком просочилась алая кровь, пачкая пальцы Кейске. – Ты думаешь, твоя поганая смерть всё исправит?! Ты сбежал, трус! Ты просто трус, Манджиро!
– Довольно! – резкий, сухой щелчок взводимого курка разрезал воздух.
В комнате повисла мертвая тишина.
Фумихико стоял у двери, в ужасе глядя на сестру.
Наоми держала пистолет двумя руками — правая плотно сжимала рукоять, поврежденная левая с побелевшим рубцом на ладони надежно поддерживала снизу. Дуло девятимиллиметрового ствола смотрело прямо в переносицу Баджи Кейске.
– Отпусти его, Кейске, – голос Наоми не дрожал. В нем не было ни злости, ни колебаний — только абсолютная, хирургическая беспощадность. – Сейчас же. Или я прострелю тебе плечо. Ты знаешь, я не промахнусь.
Баджи медленно повернул голову. Его карие глаза, полные слез и бешенства, встретились с ее разноцветным взглядом. Серебряный зрачок Наоми был расширен, сине-фиолетовый сужен в крошечную точку. В этой женщине текла кровь клана Игараши — людей, которые убивали за косой взгляд и не знали пощады. Баджи знал это лучше многих.
– Нао... ты будешь стрелять в меня? – с горечью, едва слышно спросил Кейске. – Из-за него?
– Я буду стрелять в любого, кто устроит бойню в моей квартире, – отрезала она. – Я вытащила тебя с того света десять лет назад не для того, чтобы ты сгнил в тюрьме за убийство лидера Бонтена. Отпусти его. Сейчас же.
Пальцы Баджи судорожно разжались.
Майки тяжело рухнул обратно на окровавленные простыни, глухо застонав от удара и зажмурившись. Его дыхание сбилось, стало прерывистым, поверхностным. Повязка на боку наливалась свежей, густой кровью — шов не выдержал резких движений.
Кейске медленно поднялся с колен. Он посмотрел на свои ладони, перепачканные чужой кровью, вытер их о штаны и отступил на пару шагов назад, опустив голову. Вся его ярость ушла, словно проколотый воздушный шар, оставив после себя лишь серый пепел и колоссальную, давящую усталость взрослого мужчины.
Наоми плавно опустила оружие, сняла его с боевого взвода, но убирать не стала.
– Фуми, – не оборачиваясь, бросила она брату. – Закрой окна в гостиной и задерни шторы наглухо. Кейске... на кухне в верхнем шкафу есть полотенца и бутылка виски. Иди умойся. Ты воняешь псиной и истерикой.
Баджи ничего не ответил. Он молча развернулся и вышел в коридор, тяжело шаркая подошвами.
***
Фумихико захлопнул створку старого деревянного окна, повернул шпингалет и с силой задернул плотные, пыльные шторы, погружая комнату в полумрак. На улице окончательно рассвело, но серое, выцветшее токийское небо не приносило облегчения — лишь подчеркивало убогость ситуации.
Брат подошел к Наоми, которая уже снова сидела на коленях возле Майки, срезая пропитанную кровью повязку и накладывая новую тугую марлю с гемостатиком.
– Ты сошла с ума, Нао, – тихо, сдавленно заговорил Фумихико, нервно приглаживая взлохмаченные каштановые волосы. – Ты хоть понимаешь, кто лежит на твоем полу? Это не просто призрак прошлого. Это Сано Манджиро. За его головой прямо сейчас охотится половина преступного мира Канто.
– Я знаю, кто он, Фуми, – холодно отозвалась Наоми, не отрывая взгляда от раны. – Держи бинт. Ровно. Не дави на ребра.
Фумихико сжал челюсти, но послушно опустился рядом, прижав край стерильного полотна. Его пальцы заметно подрагивали.
– Коичи объявил тотальную войну, – продолжил писатель, понизив голос почти до шепота, словно стены могли их подслушать. – Вчера ночью его ударная группа атаковала конвой Бонтена на скоростной магистрали Синдзюку. Стреляли из армейских штурмовых винтовок, Нао. Это не подростковые разборки на арматурах. Коичи привез наемников с материка. Он хочет зачистить район до конца недели.
– Коичи всегда был психопатом с комплексом бога, – бросила Наоми, ловко завязывая узел на эластичном бинте. – Наш дражайший папаша воспитал прекрасного монстра.
– Дело не в этом! – Фумихико вспыхнул, его сине-фиолетовые глаза сверкнули гневом. – Люди Бонтена перевернут весь район вверх дном, когда поймут, что Майки пропал! А Коичи... Коичи знает, где ты живешь. Он помнит, что мы существуем, Наоми. Если он узнает, что глава вражеского синдиката отлеживается в квартире его сбежавшей сестры-врача... он не станет разбираться, кто кому брат. Он просто сожжет этот дом вместе со всеми жильцами!
– Он не узнает, – слабый, но неожиданно четкий голос раздался снизу.
Майки приоткрыл глаза. Боль немного отступила под действием свежей дозы анальгетика, которую Наоми успела ввести в катетер. Его взгляд был прикован к лицу Фумихико.
– Бонтен... не станет искать меня здесь, – проговорил Майки. – Я бросил машину и телефон в реку. Никто не знает, куда я пошел. Санзу и Изана думают, что я отступил на безопасную квартиру в Минато.
– Ты бросил телефон в реку? – Наоми саркастически вскинула бровь, доставая из кармана домашней кофты черный зашифрованный аппарат, который подобрала ночью. – Тогда что это за штука жужжала в твоем кармане два часа назад с сообщениями от твоего дражайшего братца Изаны?
Майки на мгновение замер. На его бледном лице мелькнуло искреннее замешательство — редкая, почти забытая эмоция.
– Я... думал, что выбросил его, – тихо признался он.
– Ты потерял больше литра крови, гений тактики, – фыркнула Наоми. – Ты даже собственные ботинки не помнишь, где оставил. Если бы не я, ты бы загнулся на коврике перед дверью к четырем утра.
– Наоми, это не шутки! – Фумихико вскочил на ноги, нервно зашагав по комнате. – Надо избавиться от него. Вызови скорую анонимно. Сбрось его в приемный покой государственной больницы, пусть государственные хирурги с ним возятся под охраной спецназа полиции! Почему ты всегда тащишь всю грязь на себя?!
– Потому что государственные хирурги обязаны сообщать о любых огнестрельных ранениях в полицию в течение трех минут, – в комнату вернулся Баджи.
Он держал в руке стакан с мутной водой, лицо его было мокрым, черные волосы прилипли к вискам. Следы слез исчезли, сменившись угрюмой, тяжелой решимостью.
– Если Майки попадет в официальную базу, начнется бойня прямо в больнице, – Кейске прислонился к дверному косяку, глядя на лежащего Сано с холодной, отстраненной неприязнью. – Санзу Харучиё разнесет стационар из гранатометов, пытаясь вытащить своего «бога», а люди Коичи добьют выживших. Ты этого хочешь, писака? Чтобы пострадали случайные люди?
Фумихико заскрежетал зубами, но промолчал, признавая правоту Баджи. Как хронист криминального Токио, он слишком хорошо понимал, как работают эти механизмы. Бонтен не оставлял своих лидеров властям. Никогда.
– И что ты предлагаешь, Кейске? – спросила Наоми, поднимаясь с колен и вытирая руки спиртовой салфеткой. – Держать его здесь, пока не снимут швы? Это минимум две недели. А если начнется перитонит? У меня нет здесь аппарата ИВЛ и запаса плазмы.
Баджи подошел ближе, посмотрел на Майки сверху вниз. В его взгляде больше не было ярости — только глубокая, выжженная печаль двух людей, которые пережили собственную юность.
– Ты можешь встать? – спросил Баджи у Манджиро.
Майки молча стиснул зубы и, опираясь на локоть здоровой руки, медленно, с чудовищным усилием приподнял корпус. Его лицо мгновенно покрылось испариной, дыхание стало сиплым, но он сел. Не сломался. Не закричал. В этом тщедушном, изломанном теле всё еще жила та первобытная, несокрушимая воля Непобедимого Майки, которая когда-то заставляла трепетать весь Канто.
– Могу, – выдохнул он сквозь зубы.
– Врать ты так и не научился, – хмыкнул Баджи, и в его голосе впервые за утро прозвучала едва заметная, горькая теплота. – Ты даже до туалета без Наоми не дойдешь, калека.
– Кейске... – Майки поднял на него глаза. – Зачем ты пришел сюда? Такемичи сказал тебе?
– Такемичи ничего не знает, – отрезал Баджи. – Он ночевал у нас. Он спит сейчас на диване в гостиной, накачанный ромашковым чаем моей жены, как младенец. Если бы этот сопливый герой узнал, что ты здесь, он бы примчался пешком, рыдая и выбивая двери. Я пришел, потому что Фумихико позвонил мне ни свет ни заря и сказал, что в квартале Наоми идет стрельба.
Кейске перевел взгляд на Наоми.
– Я обещал себе, что никогда больше не влезу в это дерьмо. У меня есть Манами. У меня есть Кацуми. Я держу зоомагазин, кормлю хомяков и чиню клетки для попугаев. Я нормальный человек, Майки. Я живу той жизнью, которую ты нам подарил, когда решил сдохнуть в одиночку.
Майки опустил голову. Белые пряди упали на глаза, скрывая его лицо.
– Но если этот гребаный Коичи тронет хоть один волос на голове Наоми... – Баджи оскалился, и его глаза снова вспыхнули диким огнем, – я лично сожгу его контору дотла. И плевать мне на то, кто там у них лидер.
– Коичи не полезет сюда без повода, – спокойно вмешалась Наоми, пресекая очередную вспышку пафоса. – Он знает, что я умею стрелять. Он знает, что Фуми знает слишком много компромата на его спонсоров. Пока мы сидим тихо и не лезем в его наркотрафик, он делает вид, что мы сдохли. Но присутствие Майки меняет всё.
Она подошла к окну, осторожно отогнула краешек плотной ткани шторы, бросив взгляд на улицу.
Утренний туман медленно рассеивался. На противоположной стороне перекрестка, возле круглосуточного комбини, стояла неприметная серая «тойота» с затемненными стеклами. Двигатель работал на холостых оборотах — из выхлопной трубы поднимался редкий сизый дымок.
Наоми прищурила правый серебряный глаз, фокусируя зрение.
На переднем сиденье сидел мужчина в темной бейсболке. На его предплечье, лежащем на открытом окне, виднелась характерная татуировка: красный паучий цветок.
Ликорис.
– Черт, – тихо, без эмоций произнесла Наоми.
– Что там? – Фумихико мгновенно оказался рядом.
– На перекрестке «хвост», – она отпустила штору, повернувшись к присутствующим. – Серая «Краун». Люди Коичи пасут улицу. Скорее всего, они прочесывают весь квадрат в поисках выживших после ночной бойни. Если они увидят, как Баджи выходит из подъезда в окровавленной одежде, сюда через пять минут приедет три микроавтобуса с автоматами.
– Я могу выйти через черный ход и переломать им шеи, – просто предложил Кейске, хрустнув костяшками пальцев.
– Ты выйдешь через черный ход и поедешь домой к жене и ребенку, идиот, – оборвала его Наоми с такой силой, что Баджи невольно отступил. – Ты не станешь подставлять Манами и Кацуми. Ты сейчас снимешь эту куртку, наденешь мою чистую медицинскую робу из кладовки, сядешь в свой фургон и уедешь через дворы. Фумихико поедет с тобой.
– Я тебя не оставлю! – вспылил брат.
– Фуми, закрой рот! – рявкнула Наоми, и оба брата — и кровный, и названный — вздрогнули от неожиданности.
Наоми Такаяма редко повышала голос. Она была скалой, хладнокровным хирургом, которая зашивала разорванные связки под звуки сирен, не моргнув глазом. Но сейчас ее терпение иссякло.
– Вы оба убираетесь отсюда прямо сейчас. Фумихико, ты берешь черновики, едешь к Баджи и сидишь там тише воды, ниже травы. Если начнется штурм, присутствие писателя с блокнотом мне ничем не поможет. Я останусь здесь.
– С ним?! – Фумихико ткнул пальцем в Майки.
– С моим пациентом, – отрезала она. – Я врач. Я давала клятву. И кроме того...
Она на секунду замолчала, ее взгляд упал на левое запястье, где под рукавом водолазки покоились два сомкнутых браслета с буквами «Н» и «М».
– ...он всё еще один из нас. Даже если очень старается казаться мертвецом.
Майки медленно поднял голову. В его черных глазах промелькнула такая невыразимая смесь боли, благодарности и глубокого стыда, что он снова поспешно отвел взгляд в пол.
Баджи долго смотрел на Наоми. Тяжело, давяще, пытаясь найти в ее лице хоть каплю сомнения. Не нашел. В этой хрупкой женщине с разноцветными глазами и шрамом на ладони воли было больше, чем во всем чертовом Бонтене вместе взятом.
– Если с тобой что-то случится, Нао... – глухо произнес Кейске.
– Со мной ничего не случится. Я стреляю лучше Коичи и бегаю быстрее его цепных псов, – она едва заметно усмехнулась уголками губ, и эта привычная, спокойная усмешка немного разрядила удушливую атмосферу. – Иди, Кейске. Киёми сегодня дежурит в клинике, Ясуо приедет только к обеду. Если что-то пойдет не так, я свяжусь с сестрой.
Баджи тяжело вздохнул. Подошел к Майки, остановился в шаге от него.
– Не сдохни, Манджиро, – бросил он сквозь зубы. – Ты еще не ответил за все разбитые байки и за слезы моей сестры. Живи, ублюдок. Ради этого стоило терпеть этот гребаный цирк.
Майки едва заметно кивнул.
– Спасибо, Кейске.
– Пошел ты, – беззлобно огрызнулся Баджи, стянул с себя испачканное худи, бросив его в угол, и направился в ванную за сменной одеждой.
Фумихико подошел к сестре, крепко, отчаянно обнял ее за плечи, уткнувшись носом в ее макушку.
– Будь осторожна, Нао. Пожалуйста. Ты — всё, что у меня осталось от нормальной жизни.
– Я знаю, братишка, – мягко ответила она, погладив его по спине здоровой рукой. – Езжай. Я справлюсь.
Спустя десять минут входная дверь тихо щелкнула. Послышались удаляющиеся шаги по лестнице, затем глухой хлопок двери подъезда. Спустя пару минут со двора донесся ровный, басовитый рокот дизельного двигателя старого фургона зоомагазина Баджи — звук удалился в сторону центральной магистрали, не вызвав никакой суеты на улице.
«Хвост» Ликориса купился. Фургон с логотипом кошачьей морды на борту не вызвал у боевиков подозрений.
В квартире снова воцарилась тишина.
***
Наоми вернулась в гостиную.
Она подобрала с пола использованные бинты, выбросила их в плотный пластиковый пакет для медицинских отходов, сменила физраствор в капельнице и села в свое кресло напротив лежащего Майки. Пистолет лег обратно на журнальный столик, между чашкой остывшего чая и томиком стихов, который забыл Фумихико.
Майки сидел, прислонившись спиной к основанию дивана. Его дыхание было неровным, но на щеках уже не было той смертельной синевы, что пугала ночью. Он смотрел на Наоми, не мигая.
– Почему ты не отдала меня Баджи? – тихо спросил он. – Он имел полное право разбить мне лицо. Он имел право убить меня.
– Кейске — отец пятилетней девочки, – Наоми откинулась на спинку кресла, устало прикрыв глаза. – Он построил нормальную жизнь, Манджиро. Ту самую, о которой вы все мечтали, когда гоняли на байках без прав и орали дурные песни под мостом. Если бы он убил тебя, его жизнь закончилась бы сегодня утром. Манами осталась бы одна. Кацуми росла бы с клеймом дочери убийцы. Я не для того вытаскивала его из лужи крови на той чертовой свалке, чтобы позволить ему разрушить собственную семью ради мести призраку.
– Ты защищала его, – констатировал Майки.
– Я защищала вас обоих, придурок, – Наоми открыла глаза, ее разноцветный взгляд вонзился в него с ледяной ясностью. – Потому что вы оба застряли в том августе. Все вы. Дракен чинит моторы и смотрит в пустоту. Эмма вздрагивает от каждого звонка в дверь. Такемичи медленно сходит с ума. А ты прячешься за спинами наемников и думаешь, что твоя жертва сделала кого-то счастливым.
Майки сжал пальцы на простыне.
– Это не было жертвой. Это был единственный способ уберечь их от меня самого.
– Чушь, – Наоми подалась вперед, уперев локти в колени. – Ты просто испугался. Ты великий и непобедимый боец, Манджиро, но внутри ты остался тем же напуганным ребенком, который не знает, что делать со своей болью после смерти Шиничиро. Ты решил, что если окружишь себя тьмой, то свет вокруг остальных станет ярче. Но тьма так не работает. Она просто жрет всё подряд. И сейчас она пришла за тобой в виде моего сводного братца.
Майки усмехнулся — сухо, безрадостно, обнажив белые зубы.
– Коичи переоценил свои силы. Он думает, что если купил пару продажных полицейских чинов и нанял десяток стрелков, то стал королем Токио. Изана сотрет «Ликорис» в порошок за трое суток.
– Ценой скольких жизней? – парировала Наоми. – Сколько случайных прохожих ляжет под пулями на улицах Синдзюку? Сколько таких квартир, как моя, будет сожжено? Твоя война выплеснулась в город, Сано. И тебе придется это разгребать.
Майки промолчал. Он опустил взгляд на свои худые руки, на содранные костяшки, на капельницу.
– Зачем ты носишь второй браслет, Нао? – внезапно спросил он, меняя тему. Его голос прозвучал удивительно мягко, почти робко — так он говорил только в детстве, когда просил прощения за очередную глупость.
Наоми посмотрела на свое левое запястье.
Она медленно оттянула рукав серой водолазки. Два металлических ободка тускло блеснули под светом утреннего солнца, пробивающегося сквозь щель в шторах. «Н» и «М». Две буквы, выгравированные неумелой рукой подпольного мастера в дешевой лавке Сибуи четырнадцать лет назад.
– Когда ты ушел... когда всё посыпалось, Дракен нашел его на полу в твоем гараже, – тихо заговорила Наоми, и в ее голосе впервые не было медицинской брони — только обнаженная, пульсирующая память. – Он хотел выбросить его в водосток. Сказал, что вещи предателей должны гнить на помойке. Я отобрала. Кен попытался со мной драться — тогда я впервые выстрелила ему под ноги из отцовского пистолета. Мы стояли под дождем, орали друг на друга, как сумасшедшие... А потом он просто сел на асфальт и заплакал. Здоровенный, непобедимый Дракен ревел, как брошенный щенок.
Она провела пальцем по букве «М», по той самой царапине, оставшейся от падения.
– Я надела