← Назад к обзору

Прошлое с зелёными глазами.

Пепел старых клятв

Ночной воздух в управлении специальных расследований пах остывшим дешевым кофе, мокрой шерстью форменных курток и типографской краской свежих ориентировок. Люминесцентные лампы под высоким потолком гудели с мерзкой, давящей на виски частотой, выхватывая из полумрака ряды пустых столов. Основная смена уже разошлась, оставив дежурить лишь тех, кому закон давно заменил дом, семью и сон.

Элеонор сидела на краю металлического стола, зажав между коленями кружку с черным, как деготь, эспрессо. Горячая керамика обжигала сквозь тактические перчатки с обрезанными пальцами, но она не спешила их снимать. Внутри все еще звенела ледяная пустота, которую не могло согреть никакое тепло.

Ее левая скула горела. Не физически – рана затянулась почти двадцать месяцев назад, превратившись в бледную, неровную полосу от края челюсти почти до самого виска. Но сейчас рубец пульсировал, словно туда вновь вогнали раскаленное лезвие. Так было всегда, когда память выбивала заслонки.

– Ты натерла мозоль на этой несчастной кружке, Грей. Пить будешь или просто медитируешь на осадок?

Винсент подошел неслышно, бросив на стол толстую пластиковую папку с грифом секретности. Его темные волосы еще хранили влагу после дождя в доках, а синие глаза, обычно непроницаемые, сейчас буравили напарницу с редкой для него смесью раздражения и тревоги. Он присел на соседний стол, скрестив длинные ноги в форменных брюках, и закурил тонкую сигарету, демонстративно игнорируя знак о запрете курения прямо над своей головой.

– Отчет криминалистов? – спросила Элли, не поднимая взгляда от черной поверхности кофе.

– Предварительный. – Винс выпустил тонкую струю сизого дыма к потолку. – Шесть трупов. Трое – наемники с восточноевропейским следом, трое – те модифицированные уроды, которых Родригес накачал неизвестным составом. Судмедэксперт до сих пор в истерике. Говорит, мышечная ткань этих качков изменена на клеточном уровне. В связках найдены полимерные нити, суставы усилены чужеродным титановым напылением, а в крови... остатки синтетического мутагена.

– Нулевая серия, – тихо, почти неслышно обронила Элли.

Винсент замер с сигаретой у рта. Медленно перевел взгляд на ее лицо.

– Что ты сказала?

– Ничего. Просто предположение.

– Брось эту дрянь, Элли, – его голос стал жестче, потеряв привычную ленивую иронию. – Мы работаем вместе два года. Я вытаскивал тебя из перестрелки в Бронксе, ты прикрывала меня в канализации под Гарлемом, когда банда Пурпурных Драконов решила заложить там термитные заряды. Я знаю, как бьется твой пульс, когда ты врешь начальству. Но сейчас ты пытаешься врать мне.

Элеонор наконец подняла голову. Ее небесно-голубые глаза были сухими, воспаленными от усталости, но в них плескалась глухая, ожесточенная защита.

– Что именно ты хочешь услышать, Трей? Что сегодня в доках мы столкнулись с призраками? Что городские легенды, о которых шепчутся наркоманы и полоумные бомжи, существуют на самом деле?

– Я хочу знать, почему мутант двухметрового роста с парой смертоносных кинжалов смотрел на тебя так, словно ты только что вонзила ему нож под ребра, – спокойно, без единого нажима ответил Винс. – И почему ты держала ствол у его пластрона так, будто убить его для тебя значило сдохнуть самой.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Слышно было лишь капли дождя, хлеставшие в бронированное окно шестого этажа.

– Это старая история, Винс, – глухо произнесла Элли, сжав кружку так, что побелели костяшки. – Очень старая. И очень мертвая.

– Мертвые истории не спасают тебе жизнь, разрубая модифицированных громил за долю секунды до того, как тебе снесут башку. Они не называют тебя «Элли» голосом, от которого дрожит бетон под ногами.

– Хватит! – она резко поставила кружку на стол, расплескав черный кофе по гладкой поверхности. – Это не имеет отношения к делу «Обратной Луны»!

– Имеет. Прямое, – Винсент наклонился вперед, затушив окурок о край металлической пепельницы. – Потому что Родригес ушел. Он ушел с тремя контейнерами стабилизированных кристаллов Крэнгов. Если верить записям с камер наружного наблюдения, которые мои ребята успели снять до приезда федералов, те четверо унесли четвертый контейнер. Они вмешались в федеральное расследование, Грей. И если капитан Блейк или, упаси господи, агентство внутренней безопасности пронюхают, что у тебя есть личный канал связи с этими... существами, тебя не просто снимут со службы. Тебя запрут в подземном изоляторе на базе в Нью-Джерси до конца твоих дней.

– У меня нет с ними связи, – процедила Элеонор, глядя напарнику прямо в глаза. – Никогда не было после той ночи. Они стерли меня из своей жизни. Заперли дверь, выбросили ключ и сказали, что так будет лучше. «Ради моей безопасности».

Она скривила губы в горькой, уродливой усмешке, от которой шрам на щеке натянулся струной.

– Знаешь, каково это, Трей? Когда люди... или твари, неважно... за которых ты была готова сгореть заживо, просто решают, что ты недостаточно сильна, чтобы стоять рядом? Что ты – хрупкая фарфоровая кукла, которую нужно убрать в коробку с ватой, пока взрослые мальчики спасают гребаный мир?

Винсент молчал. Его синие глаза внимательно изучали каждую трещину в ее маске хладнокровия.

– Они думали, что спасают тебя, – тихо заметил он.

– А спасли от чего?! – сорвалась она на яростный полушепот. – От жизни?! Они бросили меня на пепелище! Мой отец погиб при первом ударе этих летающих розовых мозгов! Мой дом сгорел, когда Шреддер спустил своих мутантов на жилые кварталы! У меня не было никого, кроме них! Кроме...

Она осеклась, прикусив губу почти до крови.

– Кроме того, в красной маске? – закончил за нее Винсент.

Элли отвернулась, тяжело дыша. Ее серебряные волосы растрепались, закрывая лицо.

– Я поклялась себе, что больше никогда не буду слабой, – глухо сказала она в темноту комнаты. – Я сдала нормативы академии с лучшим результатом за десять лет. Я рвала зубами каждый гребаный ранг в этом управлении. Я получила этот шрам не на девчачьей вечеринке, Винс. Я заработала его, когда вычищала подвалы тех, кто возомнил себя хозяевами этого города. Я сделала себя тем, кто может защитить себя сам. А сегодня... сегодня он стоял там. Снова. С этим своим взглядом. Словно я все еще та беспомощная идиотка, которую нужно прикрывать панцирем.

– Ты не беспомощна, Элли, – спокойно произнес Винсент, поднимаясь со стола. – Ты лучший оперативник, с которым мне доводилось работать. Но если твои демоны начнут целиться в твою спину во время облавы на Родригеса, я не смогу прикрыть тебя от самой себя.

Он подошел к вешалке, снял свою темную непромокаемую куртку и бросил второй комплект ключей от их служебного седана на край стола.

– Капитан дал нам сорок восемь часов до того, как дело передадут в ФБР. У Родригеса есть перевалочная база в заброшенных тоннелях старой ветки метро под Бруклинским мостом. Информатор сбросил координаты полчаса назад.

Элли мгновенно вскинула голову, профессиональный инстинкт моментально вытеснил личную боль.

– Почему ты молчал?

– Потому что проверял, способна ли ты еще держать оружие, не думая о зеленых глазах, – отрезал Винс. – Поспи два часа, Грей. В пять утра мы выезжаем. И постарайся оставить своих призраков дома. В тех тоннелях сыро, там они слишком быстро разрастаются.

Он развернулся и вышел из кабинета, оставив за собой лишь слабый шлейф табачного дыма и тяжелую, звенящую тишину.

Элеонор осталась одна. Она опустила руку в карман форменных брюк и нащупала пальцами холодный, тяжелый предмет. Это был не патрон и не жетон.

Осколок рукояти сая. Металлическая обмотка, пропитанная старым потом и кровью, сорванная ею два года назад в ту проклятую ночь прощания, когда она в слепом бешенстве пыталась удержать его за пояс, а он просто разжал ее пальцы своей нечеловеческой, несокрушимой хваткой.

– Ненавижу, – прошептала она, сжимая железо до боли в костях. – Ненавижу вас всех.

***

Подземный лабиринт Нью-Йорка жил своей собственной, чуждой солнечному свету жизнью.

В просторной пещере бывшего заброшенного коллектора, переоборудованного под логово, царил полумрак, разбавляемый лишь мерцанием десятков мониторов и изумрудным светом резервуаров с очищенным мутагеном. В воздухе стоял густой запах машинного масла, свежего теста для пиццы и озона.

Глухие, ритмичные удары сотрясали тишину тренировочного зала.

*Бум. Бум. Бум.*

Подвешенный к потолочной балке на толстой якорной цепи мешок из толстой воловьей кожи, набитый песком и металлической стружкой, стонал под градом сокрушительных ударов. Цепь звенела, осыпая каменный пол мелкой ржавчиной.

Рафаэль бил без передышки уже третий час.

Его темно-зеленая кожа лоснилась от пота. Мышцы широкой спины и плеч бугрились, перекатываясь узлами чудовищной силы при каждом выпаде. На пластроне, прямо над глубокой трещиной – памятью о битве на крыше с Супер-Шреддером, – набухла темная венозная сетка. Он не использовал перчатки. Костяшки его трехпалых рук были сбиты в кровь, оставляя бурые пятна на истерзанной коже снаряда.

– Раф, хватит. Ты его порвешь, – раздался усталый голос из глубины лаборатории.

Донателло стоял у верстака, не снимая защитных очков. Перед ним лежал вскрытый контейнер, захваченный на пирсе. Тонкие манипуляторы гения аккуратно извлекали из экранированного гнезда светящийся кристалл сложной гиперболической формы.

Рафаэль проигнорировал слова брата. С резким, звериным выдохом он закрутил тело в воздухе и вбил пятку в центр мешка. Тяжеленный снаряд лопнул по шву, брызнув сухим серым песком, и отлетел к стене, с грохотом рухнув на пол.

Раф приземлился на полусогнутые лапы, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, как кузнечные меха. Красная повязка промокла от пота, ее длинные концы липли к мощной шее.

– Полегчало? – с верхней балки бесшумно соскользнул Леонардо.

Лидер четверки выглядел собранным, но в его карих глазах застыла глубокая тень. Синяя маска сидела безупречно, катаны за спиной были начищены до зеркального блеска. Он подошел к брату, протягивая ему полотенце и флягу с водой.

Рафаэль выбил флягу из руки лидера. Металлический термос со звоном покатился по камням.

– Не лезь ко мне, Лео, – прорычал темперамент, сжимая кровоточащие кулаки. – Просто... не лезь.

– Нам нужно поговорить об этом, – спокойно, не меняясь в лице, ответил Леонардо. – Мы все видели ее. Мы все в шоке, Раф. Но то, как ты себя ведешь...

– Как я себя веду?! – Рафаэль в один шаг сократил дистанцию, нависая над братом. Его ярко-зеленые глаза горели бешеным огнем. – Ты видел ее лицо?! Ты видел этот гребаный шрам через всю скулу?! Она детектив, Лео! Она лезет под пули тех психопатов, которых мы не добили два года назад!

– Это был ее выбор! – повысил голос Леонардо, и в его тоне тоже прорезалась боль. – Вспомни, что сказал мастер Сплинтер перед тем, как... перед тем, как мы потеряли его! Наш путь – тень! Связывать человека с нашей судьбой – значит обрекать его на гибель! Вспомни, что сделал Шреддер с Эйприл, с Кейси, с каждым, кто подходил к нам слишком близко! Мы оставили ее не потому, что не любили, Раф! А потому, что хотели, чтобы она жила нормальной жизнью!

– И это, по-твоему, нормальная жизнь?! – взревел Рафаэль, тыча окровавленным пальцем в сторону выхода на поверхность. – Она в бронежилете идет на мутантов с жалким девятимиллиметровым пистолетом! Она ненавидит нас каждой клеткой своего тела! Она смотрит на меня так, будто я сжег ее заживо!

– Чуваки... ну перестаньте, а? – в дверях тренировочного зала появился Микеланджело.

Обычно веселый и неугомонный, сейчас младший брат казался потерянным ребенком. Оранжевая повязка сползла набок, в руках он сжимал наполовину съеденный кусок холодной пиццы, словно забыв о нем.

– Элли... она ведь была нашей подругой. Она пекла нам те дурацкие яблочные пироги, когда мы прятались в ее старом гараже в Нортгемптоне. Помните? Она смеялась над шутками Рафа, даже когда они были совсем не смешными... Почему она так разозлилась? Разве мы не спасли ее сегодня?

– Мы бросили ее, Майки, – глухо произнес Донателло, снимая очки и потирая переносицу. На его высоком лбу залегли глубокие морщины. – Для нас это было стратегическим решением ради ее защиты. Для нее это было предательством. Представьте, каково это: проснуться в пустой конспиративной квартире, найти записку со словами «Прости, так надо для твоей безопасности» и обнаружить, что вход заварен, а твои друзья растворились в ночи. Мы не дали ей права голоса. Мы поступили как эгоистичные идиоты.

– Я пытался найти ее, – тихо сказал Раф. Его голос внезапно потерял всю свою ярость, опустившись до хриплого шепота. Он отвернулся к стене, упершись лбом в холодный камень. – Через полгода после падения Шреддера. Когда город успокоился. Я вернулся в тот район. Но дом снесли, а соседи сказали, что девчонка с серебряными волосами ушла в полицию и больше не появлялась. Я искал ее по всем крышам Манхэттена... каждую гребаную ночь.

Леонардо подошел ближе и осторожно положил трехпалую руку на плечо брата. На этот раз Рафаэль не сбросил ее.

– Мы найдем способ все исправить, Раф. Но сейчас у нас другая проблема. Донни, что с кристаллом?

Донателло вздохнул и указал на мерцающие экраны.

– Это не просто накопитель энергии Крэнгов. Это модулятор пространственно-временного искажения. Родригес восстанавливает технологию портала, но не того, что открывался над городом во время первого вторжения. Этот кристалл настроен на резонансную частоту глубин Измерения X. Если «Обратная Луна» запитает оставшиеся три кристалла, они создадут стабильный разрыв материи прямо в подземных коммуникациях Нью-Йорка. И оттуда хлынет не просто армия... оттуда вырвется колония спор. Биологическое заражение всей зоны залива.

– Где они собирают установку? – резко спросил Рафаэль, мгновенно выпрямляясь. Боль и рефлексия исчезли, уступив место хищной концентрации бойца.

– По моим расчетам, им нужна точка с максимальным выходом геотермальной и электрической энергии, – Донателло нажал несколько клавиш, выводя на экран трехмерную карту подземных тоннелей Бруклина. – Старая узловая подстанция под заброшенной веткой метро возле моста. Там сходятся силовые кабели трех районов.

Рафаэль замер. Его зрачки сузились.

– Бруклинская ветка?..

– Да, а что?

– Тот коп. Ее напарник, – Раф стиснул зубы так, что послышался хруст. – Я запомнил нашивку на его планшете, когда он держал нас на мушке. Двенадцатый спецотдел по организованной преступности. Именно они вели склады Родригеса в Ред-Хуке. Если они знают про подстанцию...

– Они пойдут туда, – закончил за него Леонардо. Лицо лидера стало мрачным. – Обычные полицейские против передовой базы «Обратной Луны», напичканной модифицированными солдатами.

– Она не пойдет, – Раф сорвал со стойки свои саи, одним плавным, отточенным движением загнав их в кожаные петли за поясом. – Я не позволю ей сдохнуть там из-за своей чертовой гордости.

– Рафаэль, мы идем вместе, как команда! – окликнул его Лео.

Но красный ниндзя уже взмыл по металлической лестнице к вентиляционной шахте, ведущей на верхние уровни канализации.

– Попробуй догони, бесстрашный лидер! – эхом донеслось из темноты трубы, и металлический люк с грохотом захлопнулся.

***

Заброшенная станция метро «Корт-стрит» не видела пассажирских поездов больше полувека.

Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом вековой пыли, плесени и резким химическим смрадом машинной смазки. Рельсы давно покрылись толстым слоем ржавчины, а со сводчатых потолков свисали гирлянды оголенных проводов, по которым с низким, утробным гулом струился украденный городской ток.

Элеонор двигалась вдоль полуразрушенной платформы мягким, крадущимся шагом. На ней был легкий тактический бронежилет, темная водолазка с высоким горлом и разгрузочный пояс. Спаренные пистолеты калибра .45 лежали в набедренных кобурах, но в руках она держала штурмовой карабин с глушителем и тактическим фонарем.

Луч света выхватывал из темноты битую плитку с мозаичными названиями станции, граффити тридцатилетней давности и... свежие следы гусеничной техники.

– Здесь было движение, – прошептала она в микрофон гарнитуры. – Тяжелые погрузчики. Не меньше трех часов назад.

– Вижу тепловые сигнатуры в глубине служебного тоннеля, – ровный голос Винсента звучал в наушнике без малейших помех.

Трей занял позицию на вентиляционном мостике под самым потолком зала ожидания, контролируя платформу через ночной прицел своей модифицированной винтовки.

– Сколько? – спросила Элли, плавно перешагивая через кучу битого кирпича.

– Пять неподвижных, двое патрульных. Но есть аномалия, Грей. Фоновое излучение зашкаливает. Мой сканер сходит с ума. Там, в машинном зале, работает что-то крупное. Генераторы промышленного класса.

– Подкрепление из департамента на подходе?

– Капитан обещал спецназ через двадцать минут. Но если они войдут с центрального входа со своими сиренами и топотом сорока пар сапог, Родригес просто взорвет установку вместе с половиной квартала над нами.

– Значит, работаем тихо. Я снимаю патруль у входа в щитовую, ты держишь периметр.

– Элли, – в голосе Винса прозвучала редкая нотка сомнения. – Ждем группу захвата. Это приказ.

– К черту приказ, Трей. Ты знаешь, что бывает, когда мы ждем.

Она выключила фонарь, переключившись на прибор ночного видения. Зеленоватый монохромный мир проявил очертания арочного прохода, за которым виднелись массивные стальные двери с герметичными затворами. У дверей стояли двое. Кевларовая броня, шлемы с закрытыми забралами, в руках – скорострельные пистолеты-пулеметы. На груди каждого тускло светился перевернутый белый полумесяц.

Элли скользнула за колонну, контролируя дыхание. Вдох – четыре секунды, задержка – две, выдох. Сердцебиение замедлилось, превратившись в ровный, размеренный метроном. Она вскинула карабин, поймав в перекрестие коллиматора сочленение шеи и плеча первого часового, где броня была тоньше всего.

Палец плавно лег на спуск.

Внезапно воздух вокруг нее завибрировал.

Это был не звук – скорее низкочастотная волна давления, от которой заложило уши, а зубы свело мелкой дрожью. За герметичными дверями что-то взвыло, нарастая подобно реву реактивного двигателя. Вспышка слепящего ультрафиолетового света пробилась сквозь щели металлического портала, заставив ее ПНВ ослепнуть на долю секунды.

Элли сорвала очки ночного видения, зажмурившись.

– Винс! Что это за чертовщина?!

– Элли, уходи оттуда! – в наушнике затрещали яростные помехи. – Это засада! Стены... они заминированы!.. Сигнатуры множественные, они лезут из боковых коллекторов!..

Дверь щитовой разлетелась в клочья.

Ударная волна сбила Элеонор с ног, швырнув спиной на мозаичную колонну. Карабин вылетел из рук, с лязгом покатившись по рельсам в темноту нижнего яруса. В глазах потемнело, во рту появился металлический привкус крови.

Сквозь гул в контуженной голове она услышала размеренные, тяжелые шаги.

Из клубов едкого фиолетового дыма, валившего из разорванного машинного зала, вышел Уильям Родригес.

На нем не было пальто. Черный тактический экзоскелет облегал его поджарое тело, сочленения сервоприводов мягко шипели, компенсируя вес тяжелого бронекомплекта. Пепельные волосы были гладко зачесаны, на бледном лице застыло выражение холодной, почти научной скуки. Черные глаза отражали пульсирующее зарево открывающегося позади него портала – круглой воронки из искрящихся фиолетовых колец, в центре которой закручивалась черная, как смоль, бездна.

– Детектив Грей, – негромко произнес Родригес, поправляя тонкую титановую перчатку. – Какая трогательная предсказуемость. Вы действительно считали, что полиция Нью-Йорка способна выследить синдикат вроде моего без нашего на то согласия?

Элли с трудом приподнялась на одном локте, сплевывая кровь на разбитый бетон. Ее правая рука инстинктивно потянулась к бедру, выхватывая тяжелый армейский пистолет.

– Ты... сам слил нам координаты, – прохрипела она, наводя ствол на его грудь.

– Разумеется, – Родригес даже не шелохнулся. – Для стабилизации резонансного поля Крэнгов требуется время. Около двадцати минут непрерывной накачки мощности. Мне нужно было отвлечь лучших ищеек города на ложный объект. Пока вы ползали здесь, мои основные силы завершают монтаж главного генератора под зданием мэрии.

Он сделал едва заметный жест пальцем.

Сверху раздался оглушительный взрыв. Вентиляционный мостик, на котором находился Винсент, с чудовищным скрежетом переломился пополам. Тонны искореженного металла, осыпанные искрами разорванных проводов, рухнули вниз, отрезая платформу от выхода.

– Винс! – закричала Элли, вскакивая на ноги.

– Твой напарник сейчас немного занят, – усмехнулся глава «Обратной Луны». – Как и ты.

Из боковых технических проходов на платформу выскользнули четверо. Это были не те громилы из доков. Эти твари двигались с пугающей, насекомоподобной грацией. Их кожа имела серовато-зеленый трупный оттенок, челюсти неестественно раздавались вширь, обнажая двойные ряды зазубренных зубов, а вместо пальцев на руках росли полуметровые серповидные лезвия из закаленной органической кости. Мутаген нулевой серии в действии.

– Возьмите ее живой, – бросил Родригес, разворачиваясь к порталу. – Мне любопытно, сколько доз сыворотки выдержит человеческий мозг с такой сильной волей, прежде чем превратится в послушную биомассу.

Первый мутант метнулся к ней с невероятной скоростью, смазавшись в воздухе серым пятном.

Элеонор выстрелила трижды. Пули крупного калибра разнесли колено твари, заставив ее споткнуться, и завершающим выстрелом в основание черепа Элли отправила ее на бетон. Но второй уже был рядом. Костяной клинок свистнул в воздухе, целясь ей в горло.

Она уклонилась падением назад, перекатилась через левое плечо и выпустила оставшиеся в магазине патроны в брюхо нападавшего. Мутант взвыл, брызжа черной, дурно пахнущей жижей, но даже не замедлился. Его лапа сбила пистолет из руки девушки, вонзившись когтями в плечевой сустав бронежилета.

Ткань треснула. Острая, жгучая боль пронзила плечо. Элли вскрикнула, выхватила из разгрузки тактический нож и с размаху вогнала лезвие монстру прямо в глазницу. Тварь забилась в судорогах и рухнула на нее, придавив своей огромной тушей к мокрому полу.

А двое оставшихся уже заносили свои смертоносные серпы над ее головой.

Она не могла вздохнуть. Не могла пошевелиться.

«Вот и все, – пронеслась в сознании ледяная, кристально ясная мысль. – Опять. Опять не хватило сил».

И в эту секунду своды подземной станции содрогнулись от яростного, раскатистого рева, заглушившего гул портала:

– ПОШЛИ ВОН ОТ НЕЕ, МРАЗИ!

***

Сверху, пробив вентиляционную решетку в сорока футах над землей, рухнул метеор.

Массивная зеленая тень врезалась прямо в хребет одного из занесших клинок мутантов. Раздался тошнотворный хруст ломающихся позвонков, и тело твари расплющило о рельсы.

Рафаэль не стал терять ни доли секунды. Вращая саями с такой скоростью, что они превратились в сверкающие стальные круги, он всадил трехзубый кинжал под подбородок второго монстра, пробивая череп насквозь, выдернул оружие с фонтаном черной слизи и мощнейшим ударом ноги с разворота отшвырнул тушу с платформы прямо под колеса стоящего в тупике остова вагона.

Тишина разорвала пространство, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двоих и гулом нестабильного портала.

Раф стоял над ней. Его пластрон был покрыт свежими брызгами черной крови, красная маска сбилась, обнажая перекошенное от ярости лицо. Но в его ярко-зеленых глазах, устремленных на распростертую на полу девушку, не было злости.

Там был первобытный, панический страх.

– Элли... – выдохнул он, опускаясь на одно колено и отбрасывая тяжелую тушу мертвого мутанта в сторону одной рукой, словно мешок с тряпками. – Элли, ты цела?! Ответь мне!

Он протянул к ней лапу. Его трехпалая рука, покрытая шрамами и кровью врагов, мелко дрожала. Он хотел дотронуться до ее раненого плеча, проверить пульс, убедиться, что она дышит, но в последний момент замер в воздухе, боясь причинить боль или вызвать новую вспышку той ненависти, что жгла его на пирсе.

Элеонор лежала на спине, судорожно хватая ртом холодный воздух. Ее серебряные волосы разметались по грязи, тактическая куртка на плече промокла от багровой человеческой крови, смешавшейся с черной слизью монстров.

Она посмотрела на него снизу вверх.

В этих ярко-зеленых глазах отражалось все: два года пустоты, ночные кошмары, в которых она умирала сотни раз, бессилие, невысказанные слова и та глухая, не знающая пощады нежность, от которой ей хотелось выть раненым зверем.

– Зачем?.. – сорвался с ее пересохших губ надтреснутый шепот. – Зачем ты пришел?..

Рафаэль стиснул зубы. Его челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки.

– Потому что ты идиотка, Грей, – хрипло ответил он, и в его голосе прорезались слезы, которые ни один мутант в здравом уме никогда бы не признал. – Упрямая, безмозглая идиотка, которая думает, что может переть против целой армии в одиночку.

– Это моя работа... – она попыталась подняться, опираясь на локоть, но раненое плечо отозвалось резкой вспышкой боли, и она глухо застонала, оседая обратно.

– К черту твою работу! – рявкнул он, но тут же мягко, с поразительной для его чудовищных габаритов осторожностью подхватил ее под спину, не давая удариться затылком о камни. – Ты думаешь, мне есть дело до твоих значков и рапортов?! Я два года сходил с ума, думая, что ты живешь нормальной жизнью! Что ты ходишь под солнцем, пьешь свой дурацкий латте по утрам и никогда больше не увидишь эту грязь!

– Нормальной жизнью?! – Элли вцепилась здоровой рукой в край его нагрудного панциря, прямо возле той самой застарелой трещины. Ее пальцы побелели от напряжения. В ее голубых глазах блеснули злые, обжигающие слезы. – Вы оставили меня одну на пепелище! Вы решили за меня, что для меня лучше! Ты... ты лично держал меня за руки, когда я умоляла вас не уходить! Ты сказал мне в лицо: «Забудь нас, Элли, мы просто монстры из сточной канавы»!

– Потому что мы и есть монстры! – взорвался Рафаэль, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала жар его кожи. – Посмотри на меня! Что я мог тебе дать?! Жизнь в сырой дыре под землей?! Вечный страх, что агенты правительства или очередной выродок вроде Шреддера разрежут тебя на куски только ради того, чтобы добраться до нас?!

Он резко поднял свободную руку и коснулся кончиками загрубевших пальцев ее левой скулы.

Его прикосновение было невесомым, словно он прикасался к тончайшему хрусталю. Он медленно провел подушечкой пальца вдоль длинной линии шрама, чувствуя каждый неровный миллиметр истерзанной плоти.

– Кто это сделал, Элли? – прошептал он, и в этом шепоте было столько концентрированной, смертоносной муки, что воздух вокруг них словно застыл. – Скажи мне. Именем всего святого, скажи мне, кто посмел тронуть тебя, пока меня не было рядом?

Элеонор замерла. Вся ее ярость, вся ненависть, которую она бережно взращивала эти два года как щит от душевной боли, рассыпалась в прах от этого единого, робкого прикосновения.

– Это не имеет значения, – тихо ответила она. Ее голос больше не дрожал, в нем осталась лишь бездонная, выматывающая усталость. – Тот ублюдок давно гниет на кладбище в Квинсе. Я сама пустила ему пулю в лоб.

Рафаэль закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнув, словно пытаясь проглотить ком в горле. Затем он открыл их – и его изумрудный взгляд впился в ее лицо с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

– Больше никогда, – произнес он глухо, чеканя каждое слово. – Слышишь меня, серебряная? Больше никогда ты не будешь драться одна. Ненавидь меня. Стреляй в меня, если хочешь. Называй меня мутантом, тварью, кем угодно. Но я больше не сделаю ни шага назад. Я зубами перегрызу глотку любому, кто подойдет к тебе ближе, чем