← Назад к обзору

Прошлое в прошлом

Золотая клетка с видом на безумие

Утро в родительском доме Пака Чимина начиналось не с аромата дорогого кофе, принесенного горничной, а с шума грузовиков, паркующихся у ворот. Чимин, закутанный в старый махровый халат, который он не надевал со времен колледжа, стоял у окна и с ужасом наблюдал, как двое крепких мужчин выгружают из фургона огромную цветочную композицию в виде сердца, состоящую, судя по всему, из редчайших черных орхидей.

– Опять? – Чимин устало потер виски. – Это уже четвертый раз за сегодня.

– Господин Чимин, – в комнату робко заглянула экономка, – там еще курьер из ювелирного дома «Cartier». Говорит, что у него личное поручение от господина Чона. Он привез часы с гравировкой «Вернись, моё время остановилось».

– Отправь его обратно, – отрезал Чимин, даже не оборачиваясь. – И цветы тоже. Скажи, чтобы отвезли их в ближайший хоспис или просто выкинули на помойку. Мне всё равно.

Прошло две недели с тех пор, как он покинул пентхаус Чонгука. Две недели тишины, которую Чон планомерно превращал в ад своим «раскаянием». Чонгук действовал так, как привык в бизнесе: он пытался выкупить прощение. Каждый день дом родителей Чимина подвергался атаке подарков. Это были не просто вещи — это были манифесты богатства. Редкие картины, ключи от новых спорткаров, коллекции вин, которые стоили как небольшой особняк.

Но Чонгук не понимал одного: Чимину больше не нужны были вещи. Ему нужно было, чтобы его услышали. А Чонгук, присылая очередной бриллиант, лишь подтверждал, что видит в Чимине всё ту же капризную куклу, которую можно починить, заменив батарейки на золотые.

– Он не сдастся, Чимин-а, – в комнату вошел его отец, Пак Сокджин, хмуро глядя на заставленный коробками холл. – Чонгук парализовал работу нашей службы безопасности. Мои люди не могут выставить его курьеров, потому что те предъявляют официальные разрешения на благотворительную деятельность от имени нашей семьи. Он играет грязно.

– Он просто не умеет проигрывать, папа, – Чимин сжал пальцами подоконник. – Для него «нет» — это просто начальная цена для торга. Но я не продаюсь. Больше нет.

Телефон на тумбочке завибрировал. Очередное сообщение.

«Чимин-а, я уволил Тэхёна. Я разорвал с ним все контракты. Теперь ты доволен? Я жду тебя дома к ужину. Машина будет у твоего дома в семь. Не заставляй меня ждать. Ч.Ч.»

Чимин почувствовал, как внутри всё закипает от гнева. Он не просил увольнять Тэхёна. Он хотел честности, а не показательных казней. Чонгук снова всё перевернул, превращая их отношения в поле боя, где единственным оружием была власть.

– Я никуда не поеду, – прошептал Чимин, удаляя сообщение.

В семь вечера черный лимузин действительно замер у ворот. Чимин наблюдал за ним из окна своей спальни, выключив свет. Водитель прождал ровно час, после чего машина бесшумно уехала. Чимин выдохнул, надеясь, что на сегодня это конец.

Но он плохо знал Чон Чонгука. Справедливость альфы всегда граничила с одержимостью. Если он считал, что Чимин принадлежит ему по праву любви и брака, то никакие юридические формальности или личные обиды не имели значения.

На следующую ночь Чимин долго не мог уснуть. Ему казалось, что в саду кто-то ходит, но камеры наблюдения показывали пустые аллеи. Он списал это на расшатанные нервы. Около двух часов ночи, когда сон наконец начал окутывать его, дверь в спальню тихо скрипнула.

Чимин приподнялся на локтях, щурясь в темноте.

– Папа? Это ты?

– Нет, малыш. Это я.

Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Низкий, властный, до боли знакомый. Чимин рванулся к выключателю, но чья-то сильная рука перехватила его запястье, прижимая к кровати. В слабом свете луны он увидел лицо Чонгука. Альфа выглядел безупречно, как всегда, но в его глазах пылало что-то пугающее — смесь отчаяния и ледяной решимости.

– Чонгук? Ты с ума сошел? Как ты сюда попал? – Чимин попытался вырваться, но хватка была стальной.

– Я купил охранное агентство, которое охраняет этот дом, еще вчера, – спокойно ответил Чонгук, нависая над ним. – Ты думал, что сможешь просто уйти? От меня?

– Убирайся! Я вызову полицию! – Чимин закричал, но Чонгук накрыл его рот ладонью.

– Тише. Ты разбудишь родителей, а я не хочу устраивать сцену при них. Справедливость, Чимин-а, заключается в том, что муж должен быть рядом с мужем. Я просил по-хорошему. Я присылал цветы, я извинялся, я убрал Тэхёна из нашей жизни. Ты проигнорировал всё. Мое терпение официально закончилось.

Чимин почувствовал укол в плечо. Резкий, быстрый. Он даже не успел понять, что произошло.

– Что... что ты сделал? – его голос начал заплетаться, а веки стали невыносимо тяжелыми.

– Всего лишь легкое успокоительное, – прошептал Чонгук, нежно погладив омегу по щеке. – Ты слишком взвинчен. Тебе нужно отдохнуть. А когда ты проснешься, мы будем дома. Там, где тебе и место.

Последнее, что запомнил Чимин перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это то, как Чонгук подхватил его на руки, прижимая к своей груди так крепко, словно боялся, что он растворится в воздухе.

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь слой ваты. Чимин почувствовал под собой необычайно мягкую поверхность. Запах... этот запах он узнал бы из тысячи. Аромат дорогого дерева, элитного парфюма и едва уловимый мускусный тон альфы.

Он открыл глаза. Это была не его спальня у родителей и даже не их прежняя спальня в пентхаусе. Комната была огромной, с панорамными окнами, за которыми виднелись горы и густой лес. Стены были обиты темным шелком, а мебель выглядела так, будто её привезли из музея.

– Проснулся? – Чонгук сидел в кресле напротив кровати, читая что-то в планшете. На нем был домашний кашемировый свитер, и он выглядел так непринужденно, будто они просто проводили обычное утро в отпуске.

Чимин резко сел, голова закружилась, но он заставил себя спустить ноги с кровати.

– Где я? Чонгук, ты совсем потерял рассудок? Это похищение!

– Это наш новый дом в горах Канвондо, – Чонгук отложил планшет и подошел к нему. – Здесь очень чистый воздух. Тебе полезно. И нет, это не похищение. Это временная изоляция ради спасения нашего брака.

– Ты больной, – прошипел Чимин, оглядываясь в поисках телефона. – Я ухожу. Сейчас же.

– Двери заперты на биометрический замок, Чимин-а. Код знаю только я. Окна бронированные. Связи здесь нет, я установил глушилки.

Чимин бросился к двери и с силой дернул за ручку. Бесполезно. Она даже не шелохнулась. Он обернулся к Чонгуку, его лицо пылало от гнева и бессилия.

– Ты думаешь, это поможет? Ты думаешь, если ты заперешь меня здесь, я снова тебя полюблю? Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

Чонгук подошел вплотную. Он был намного выше, и его тень полностью накрыла Чимина. Но вместо того, чтобы рассердиться, он протянул руку и поправил выбившуюся прядь волос омеги.

– Ненависть — это тоже страсть, – тихо сказал альфа. – Это лучше, чем то безразличие, с которым ты возвращал мои подарки. Я совершил ошибку, Чимин. Я признаю. Я не должен был скрывать переписку с Тэхёном. Но я сделал это, чтобы не расстраивать тебя, потому что знал, какой ты собственник.

– Ты сделал это, потому что считал меня слишком глупым для таких разговоров! – выкрикнул Чимин.

– Возможно, – честно ответил Чонгук, и Чимин вздрогнул от этой прямоты. – Я привык разделять мир на тех, с кем я работаю, и тех, кого я люблю. Ты был моим убежищем от цифр и графиков. Я не хотел тащить бизнес в нашу постель. Но раз ты хочешь быть частью всего... хорошо.

Чонгук отошел к столу и взял стопку бумаг.

– Вот, – он протянул их Чимину. – Это дарственная на контрольный пакет акций одной из моих дочерних компаний. Теперь ты — полноценный владелец. У тебя будут свои директора, свои отчеты. Ты хотел равенства? Получай.

Чимин посмотрел на бумаги, даже не прикоснувшись к ним.

– Ты всё еще ничего не понимаешь, – его голос дрогнул. – Мне не нужны твои акции. Мне не нужны твои дома в горах. Я хотел, чтобы ты просто пришел ко мне, без охраны, без чековых книжек, и просто сказал, что я тебе нужен. Не как украшение, а как человек. А ты... ты украл меня и суешь мне бумаги.

– Я пришел к тебе, Чимин! – голос Чонгука наконец сорвался на рык. – Я две недели унижался, забрасывая тебя всем, что у меня есть. Ты не отвечал на звонки. Ты не открывал дверь. Что мне оставалось делать? Смотреть, как ты уходишь навсегда? Справедливость в том, что я борюсь за то, что мне дорого. Любыми способами.

Чимин сел на край кровати, закрыв лицо руками. Он чувствовал себя загнанным зверем в самой дорогой клетке в мире.

– Как долго ты собираешься меня здесь держать? – глухо спросил он.

– Столько, сколько потребуется, чтобы ты понял: я тебя не отпущу. Никогда. Ты можешь кричать, бить посуду, сжигать эти акции — мне плевать. Но ты будешь здесь, со мной.

Чонгук присел перед ним на корточки, заставляя Чимина убрать руки от лица. Его взгляд смягчился, в нем снова промелькнула та нежность, которая когда-то заставила Чимина влюбиться.

– Я заказал твое любимое мороженое из того кафе в Париже. Его доставят через час вертолетом. Давай просто пообедаем вместе, без криков. Пожалуйста.

Чимин посмотрел на него. Перед ним был самый могущественный человек страны, который готов был перевернуть мир ради ведра мороженого и одного взгляда своего омеги. Это было безумие. Это была одержимость, завернутая в шелк и золото.

– Ты чудовище, Чонгук, – прошептал Чимин.

– Я альфа, который защищает свою территорию, – парировал Чонгук, целуя его ладони. – А ты — центр этой территории. И если мне придется купить весь этот мир, чтобы ты просто сидел со мной за одним столом, я это сделаю.

Чимин не ответил. Он знал, что сейчас у него нет сил бороться. Чонгук лишил его всего: связи, семьи, свободы. Но, глядя на то, как альфа бережно прижимает его руки к своим губам, Чимин с ужасом почувствовал, что его сердце, предательское и всё еще влюбленное, начинает биться чаще.

– Я не прикоснусь к этому мороженому, – сказал Чимин, пытаясь вернуть голосу твердость.

– Посмотрим, – усмехнулся Чонгук, вставая. – Я знаю, что ты любишь фисташковое. Оно уже в пути.

Весь день прошел в странном, напряженном перемирии. Чонгук действительно не отходил от него ни на шаг, но при этом не проявлял агрессии. Он показывал Чимину дом, рассказывал о видах из окна, пытался обсуждать новости. Чимин молчал, демонстрируя всё свое презрение, но к вечеру голод и усталость взяли свое.

Когда на террасе был накрыт ужин, освещенный сотнями свечей, Чимин всё же сел за стол. Воздух в горах был прохладным, и Чонгук накинул на плечи омеги мягкий плед из шерсти викуньи.

– Это вино из урожая того года, когда мы познакомились, – Чонгук разлил темно-рубиновую жидкость по бокалам. – Я купил весь виноградник тогда, помнишь?

– Ты купил его, потому что я сказал, что мне нравится этикетка, – холодно заметил Чимин. – Ты всегда так делаешь. Покупаешь всё, что мне нравится, чтобы я чувствовал себя обязанным.

– Ты ошибаешься. Я покупаю это, чтобы видеть твою улыбку. Это самая дорогая инвестиция в моей жизни, и она приносит самые высокие дивиденды.

– Ты говоришь о любви как о бизнесе, Чонгук. В этом твоя проблема.

Чонгук замер с бокалом в руке. Его взгляд стал серьезным.

– А как иначе? В этом мире всё имеет цену. Время, преданность, комфорт. Я обеспечил тебе жизнь, о которой мечтают миллионы. Я подарил тебе алмазы, которые стоят больше, чем жизни целых династий. Разве это не доказательство?

– Доказательство чего? Твоего банковского счета? – Чимин отставил бокал. – Доказательство любви — это когда ты отпускаешь человека, если он несчастен. А ты запер меня здесь.

– Ты не несчастен, Чимин. Ты просто злишься. Это пройдет. А когда пройдет, ты увидишь, что здесь, в этой тишине, нам никто не мешает. Ни Тэхён, ни твои избалованные друзья, ни пресса. Только ты и я.

В этот момент Чимин понял, что Чонгук действительно верит в свою правоту. Его справедливость была искажена его властью. Он искренне считал, что спасает их, создавая этот идеальный, изолированный мир.

– Я хочу позвонить родителям, – сказал Чимин. – Они, должно быть, с ума сходят.

– Я отправил им сообщение от твоего имени, – спокойно ответил Чонгук. – Сказал, что мы помирились и решили уехать во второй медовый месяц. Они рады за нас.

Чимин почувствовал, как холод пробежал по спине. Чонгук продумал всё. Он отрезал его от мира так чисто и профессионально, что никто даже не заподозрит неладное.

– Ты монстр, – повторил Чимин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Чонгук встал, обошел стол и опустился на одно колено перед его креслом. Он взял лицо Чимина в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Может быть. Но я монстр, который дышит тобой. Чимин-а, я не могу потерять тебя. Ты — единственное живое, что есть в моей жизни. Всё остальное — цифры, металл, бетон. Не уходи от меня. Пожалуйста. Останься здесь, по своей воле или нет, но останься. Я дам тебе всё. Хочешь, я построю здесь целый город для тебя одного? Хочешь, я привезу сюда лучшие театры мира? Только не молчи так.

В его голосе была такая неприкрытая, почти детская мольба, что Чимин на мгновение дрогнул. Он видел перед собой не властного бизнесмена, а потерянного человека, который не знает другого способа удержать любовь, кроме как сжать её в кулаке.

– Ты не можешь купить чувства, Гуки, – Чимин впервые за вечер назвал его по имени, и Чонгук вздрогнул. – Даже если ты принесешь мне все алмазы вселенной, они не заменят мне свободы.

– Тогда я буду твоей свободой, – прошептал Чонгук, прижимаясь лбом к его коленям. – Я стану всем, чем ты захочешь. Только дай нам шанс.

Чимин смотрел на его склоненную голову, и внутри него боролись два чувства: дикое желание сбежать и не менее дикое желание запустить пальцы в эти густые темные волосы и простить всё. Он был избалованным омегой, он любил роскошь и внимание, но сейчас он понимал, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Потому что Чонгук не просто похитил его тело — он похитил его жизнь, сделав себя её единственным смыслом.

– Хорошо, – тихо сказал Чимин. – Я останусь. На время. Но если ты хоть раз еще солжешь мне или попробуешь купить мое прощение новой побрякушкой... я найду способ исчезнуть так, что никакие твои связи не помогут.

Чонгук поднял голову, его глаза сияли от облегчения и торжества.

– Обещаю. Больше никакой лжи. Только ты и я.

Он притянул Чимина к себе, вовлекая в глубокий, собственнический поцелуй. Чимин не отвечал, но и не отталкивал. Он чувствовал, как золотая клетка захлопнулась окончательно, и её прутья были сделаны не из металла, а из этой удушающей, всепоглощающей любви альфы.

Где-то внизу, в долине, гасли огни, а здесь, на вершине горы, в роскошном поместье, начиналась новая глава их жизни. Жизни, где бриллианты стоили миллиард, а свобода не имела цены, потому что её больше не существовало. Чонгук победил, как побеждал всегда. Но он еще не знал, что прирученная птица может разучиться петь, даже если её кормить с золотой ложечки.

Чимин смотрел на звезды, понимая, что его капризы теперь — единственное оружие, которое у него осталось. И он собирался использовать его сполна, превратив это заточение в испытание, которое Чонгук запомнит навсегда. Справедливость должна быть восстановлена, и если для этого нужно разорить самого богатого человека страны, Чимин был готов приступить к делу прямо завтра.

– Гуки? – позвал он, когда Чонгук начал убирать со стола.

– Да, малыш?

– Я передумал насчет фисташкового. Я хочу трюфельное мороженое. И чтобы его привезли из Италии. Лично шеф-повар того ресторана, где мы были в прошлом году.

Чонгук улыбнулся — искренне и широко.

– Будет сделано, Чимин-а. Завтра утром он будет здесь.

Чимин кивнул, кутаясь в плед. Война продолжалась, просто теперь она сменила декорации с городских джунглей на горные вершины. И в этой войне проигравших не будет, потому что оба они были слишком зависимы от этой болезненной, дорогой и бесконечно красивой связи.