Прости меня
Искупление в отражении хрусталя
Вечерний ресторан «L’Éclat» был закрыт для всех, кроме шести особенных гостей. Золоченые люстры отбрасывали мягкий свет на тяжелые скатерти, а живая музыка скрипки лилась тонким ручейком, создавая иллюзию абсолютного покоя. Казалось, что здесь, за этими стенами, не существует ни войн банд, ни крови на асфальте, ни жестоких приказов, которые отдавали трое альф, сидящих во главе стола.
Ким Намджун выглядел расслабленным. Он что-то негромко шептал Сокджину, и тот, раскрасневшись, тихо смеялся, прикрывая рот ладонью. Намджун, не прерывая разговора, подцепил серебряной вилкой кусочек нежного филе и поднес к губам омеги. Джин, ни секунды не колеблясь, принял угощение, слизывая соус, и в глазах Намджуна вспыхнула такая гордость, будто он только что завоевал новую территорию.
Рядом Мин Юнги, чье лицо обычно напоминало застывшую маску, проявлял несвойственную ему заботу. Он осторожно, почти благоговейно, кормил Чимина десертом из маленькой ложечки. Чимин жмурился от удовольствия, как сытый котенок, и доверчиво прижимался плечом к своему альфе.
Ким Тэхён наблюдал за братьями с нарастающим чувством зависти. Он тоже хотел этого — этой абсолютной близости, этого безмолвного доверия, когда омега принимает твою заботу без тени сомнения. Чонгук сидел рядом с ним, и хотя он больше не дрожал, как в первые дни их знакомства, в его позе всё равно чувствовалось напряжение. Он ковырял салат, глядя в тарелку, и почти не притрагивался к вину.
Тэхён чувствовал, как внутри него ворочается тяжелое, темное чувство. Ему казалось, что он делает всё возможное: он был терпелив, он дарил подарки, он сдерживал свой гнев на подчиненных, когда Чонгук был рядом. Но почему-то между ними всё еще стояла невидимая стена.
– Чонгук-и, – Тэхён постарался придать голосу максимально мягкий тембр, хотя внутри всё сжималось от нетерпения. – Попробуй вот это. Это шоколадный фондан с малиной, шеф-повар готовил его специально для нас.
Тэхён взял десертную ложечку, зачерпнул немного теплого бисквита с вытекающим шоколадом и протянул её к лицу омеги. В его представлении это должен был быть момент единения, такой же, как у Намджуна или Юнги. Он хотел увидеть, как Чонгук примет его жест, как признает его своим альфой перед лицом братьев.
Чонгук поднял глаза. Увидев приближающуюся ложку и пристальный, почти лихорадочный взгляд Тэхёна, он почувствовал, как к горлу подкатывает комок. В голове всплыли картины той ночи на Чеджу: тяжелое тело над ним, стальные пальцы на плечах и этот безумный, темный взгляд. Ложка в руке Тэхёна в этот момент показалась ему не жестом любви, а еще одним инструментом контроля.
Инстинкты, отточенные годами страха перед сильными мира сего, сработали быстрее разума. Чонгук резко отпрянул назад, едва не опрокинув стул. Его плечи дернулись, а в глазах промелькнул неприкрытый ужас.
– Нет… я не хочу, спасибо, – пролепетал он, вжимаясь в спинку стула.
В ресторане повисла мертвая тишина. Скрипач, почувствовав резкую смену атмосферы, сбился с ноты и затих. Намджун и Юнги замерли, переглянувшись. Они знали этот взгляд Тэхёна. Это был взгляд человека, чье эго только что растоптали перед свидетелями.
Тэхён медленно опустил руку. Ложечка со звоном ударилась о край фарфоровой тарелки. Его лицо, еще секунду назад пытавшееся казаться нежным, исказилось. Кровь прилила к лицу, а в висках застучала ярость. Он столько старался! Он ломал себя, он подавлял свою природу, а этот мальчишка всё еще шарахается от него, как от прокаженного!
– Ты издеваешься надо мной? – голос Тэхёна был низким, вибрирующим от сдерживаемого бешенства.
– Тэхён, успокойся, – попытался вмешаться Намджун, но брат лишь отмахнулся.
– Я спрашиваю тебя, Чон Чонгук! – Тэхён резко встал, с грохотом отодвинув стул. – Сколько еще я должен ползать перед тобой на коленях? Я привел тебя сюда, я окружил тебя заботой, которую ты и во сне не видел! Я веду себя как влюбленный идиот, а ты… ты шарахаешься от меня, как от маньяка!
– Тэхён-а, пожалуйста, ты пугаешь его… – Чимин вскочил, порываясь подойти к другу, но Юнги удержал его за руку, качнув головой. Сейчас лезть было опасно.
– Пугаю?! – Тэхён ударил ладонью по столу так, что бокалы жалобно звякнули. – Да я еще даже не начинал быть страшным! Ты думаешь, мне легко притворяться святошей, когда я хочу просто запереть тебя в доме и не выпускать, пока ты не выучишь, кто твой альфа? Ты неблагодарный, трусливый ребенок!
Чонгук сидел, не смея пошевелиться. Слезы уже катились по его щекам, застилая обзор. Каждое слово Тэхёна вонзалось в него, как осколок стекла. Он видел, как маска «доброго Кима» окончательно сползла, обнажая жестокого хищника, который никуда не уходил.
– Я… я просто не хотел… – всхлипнул Чонгук, закрывая лицо руками.
– Что ты не хотел? Быть счастлив? Или тебе нравится доводить меня до безумия? – Тэхён перегнулся через стол, его феромоны сандала, ставшие горькими и удушающими, заполнили зал. – Посмотри на Джина! Посмотри на Чимина! Они доверяют своим альфам! А ты… ты просто ничтожество, которое не ценит того, что имеет!
Чонгук не выдержал. Он вскочил, едва не запутавшись в скатерти, и, не разбирая дороги, бросился к выходу. Его рыдания эхом отдавались в пустом зале.
– Чонгук! – крикнул Сокджин, но омега уже скрылся за дверью, выбегая в холодную ночь Сеула.
Тэхён стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Он смотрел на опрокинутый стул Чонгука, и пелена гнева начала медленно спадать, оставляя после себя выжженную пустыню.
– Ты идиот, Тэхён, – негромко сказал Юнги, отодвигая свою тарелку. – Ты просто всё уничтожил.
– Он сам виноват! – огрызнулся Тэхён, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Он оттолкнул меня… при всех…
– Он не оттолкнул тебя, дурак, – Намджун поднялся и подошел к брату, глядя ему прямо в глаза. – Он испугался. И, как видишь, не зря. Ты только что подтвердил все его самые худшие кошмары. Ты не кормил его, Тэхён. Ты пытался подчинить его через эту ложку. И он это почувствовал.
Тэхён опустился на стул, закрыв лицо руками. Его трясло. Ярость ушла, оставив место тошнотворному осознанию того, что он натворил.
– Я… я не хотел, – прошептал он те же слова, что только что говорил Чонгук.
– Иди за ним, – скомандовал Сокджин, его голос был непривычно строгим. – Если ты сейчас его не найдешь и не вымолишь прощение, можешь забыть о том, что у тебя есть истинный. Он не вернется к человеку, который на него орет.
Тэхён сорвался с места. Он выбежал из ресторана, игнорируя поклоны охраны. На улице шел мелкий, колючий дождь. Улицы Каннама были залиты неоном, но Тэхёну они казались черными дырами. Он оглядывался по сторонам, пытаясь уловить запах лесных ягод, но городской смог и запах дождя перебивали всё.
– Чонгук! – кричал он, не заботясь о том, что о нем подумают прохожие. – Чонгук, пожалуйста!
Он нашел его через двадцать минут в небольшом сквере неподалеку. Омега сидел на мокрой скамейке, сжавшись в комок, и его плечи всё еще сотрясались от рыданий. На нем была только легкая рубашка, которая уже насквозь промокла.
Тэхён остановился в нескольких шагах. Он видел, как Чонгук вздрогнул, услышав его шаги, и как он еще сильнее сжался, ожидая новой порции гнева. Это зрелище ударило Тэхёна под дых сильнее, чем любая пуля.
– Чонгук-и… – голос альфы был надломленным.
– Уходи, – прохрипел омега, не поднимая головы. – Пожалуйста, уходи к своим братьям. Ты прав, я трус. Я не подхожу для твоего мира. Просто оставь меня.
Тэхён медленно подошел и опустился на колени прямо в лужу перед скамейкой. Он не пытался коснуться омеги, он просто склонил голову.
– Я не уйду. Я… я полное дерьмо, Чонгук. Намджун прав, я пытался тебя сломать, а не любить.
Чонгук поднял заплаканные глаза. Увидев гордого Ким Тэхёна, стоящего на коленях в грязи под дождем, он на мгновение забыл, как дышать.
– Зачем ты это делаешь? – прошептал омега. – Ты ведь ненавидишь слабость. Ты только что кричал, что я ничтожество.
– Я кричал это, потому что я слаб, – Тэхён поднял взгляд, и в нем было столько боли, что Чонгук невольно потянулся к нему. – Моя сила — это фасад. Я боюсь, Чонгук. Боюсь, что ты никогда не посмотришь на меня так, как Джин смотрит на Намджуна. И от этого страха я становлюсь зверем. Но этот зверь ненавидит себя больше, чем ты ненавидишь меня сейчас.
Дождь усиливался, стекая по лицу Тэхёна, смешиваясь с его собственными слезами.
– Я не ненавижу тебя, – тихо сказал Чонгук, протягивая дрожащую руку и касаясь мокрых волос альфы. – Я боюсь того, кем ты становишься, когда злишься. Это… это как будто другой человек.
– Помоги мне, – Тэхён прижался лбом к коленям омеги. – Не убегай. Если ты убежишь, я окончательно превращусь в того монстра, которого ты видишь. Пожалуйста, дай мне еще один шанс. Последний. Я не буду просить тебя есть с ложечки, я не буду требовать любви. Просто позволь мне быть рядом и доказывать, что я могу быть лучше.
Чонгук смотрел на него сверху вниз. В этом человеке сочетались абсолютная власть и абсолютная уязвимость. И именно эта уязвимость, проявившаяся в грязном сквере под дождем, сделала то, чего не смогли сделать дорогие подарки и роскошные ужины. Она пробила брешь в защите омеги.
– Пойдем домой, Тэхён, – Чонгук встал, потянув альфу за собой. – Ты простудишься.
Тэхён поднялся, всё еще не веря, что его не прогнали. Он быстро снял свой дорогой пиджак и накинул его на плечи Чонгука, кутая его в свое тепло.
– Я больше никогда не повышу на тебя голос, – поклялся он, прижимая омегу к своему боку. – Клянусь чем угодно.
– Не обещай того, что трудно выполнить, – Чонгук прислонился к нему, вдыхая запах сандала, который наконец-то снова стал спокойным. – Просто старайся. Ради нас.
Когда они вернулись к машине, где их ждала обеспокоенная охрана, Тэхён выглядел иначе. В его взгляде больше не было жажды обладания. Там была тихая, смиренная решимость.
В ту ночь, когда они вернулись в особняк, Тэхён сам приготовил Чонгуку чай и принес теплый плед. Он сидел в кресле напротив, просто наблюдая, как омега согревается.
– Знаешь, – вдруг сказал Чонгук, делая глоток чая. – Тот десерт… он, наверное, был вкусным.
Тэхён грустно улыбнулся.
– Хочешь, я закажу его завтра? Но ты будешь есть его сам. Своей собственной ложкой.
Чонгук тихо рассмеялся, и этот звук стал для Тэхёна лучшей музыкой во всем мире.
– Договорились. Но только если ты тоже съешь кусочек.
Мафия Сеула продолжала свою невидимую жизнь, братья Ким продолжали править страной, но в эту ночь в одной из спален огромного поместья тишина была наполнена не страхом, а хрупкой надеждой. Ким Тэхён понял, что истинная власть — это не способность заставить другого подчиниться, а способность усмирить собственного зверя ради того, кто доверил тебе свое сердце. И Чонгук, засыпая, впервые почувствовал, что его золотая клетка начала превращаться в настоящий дом.