прости меня если сможешь
Стеклянное сердце и пепел надежды
Месяц. Тридцать дней тишины, которая была тяжелее любого крика. В поместье Кимов время словно застыло, превратившись в густой, вязкий кисель, в котором захлебывались все обитатели дома. Тэхен больше не кричал на слуг. Он перестал пить дорогой виски по вечерам и почти не выходил из своей спальни, которая превратилась в больничную палату.
Ким Тэхен, человек, чье имя заставляло содрогаться провинции, теперь выглядел как собственная тень. Его щеки впали, под глазами залегли глубокие тени, а в волосах, казалось, прибавилось седины. Он сидел на жестком стуле у кровати Чонгука, не меняя позы часами.
– Прости меня, – сорвавшийся шепот разрезал безмолвие комнаты. Тэхен сжал маленькую, холодную ладонь омеги в своих ладонях. – Слышишь? Чонгук, я был чудовищем. Я не знал, что делаю. Я привык ломать всё, к чему прикасаюсь, но я не хотел ломать тебя.
Чонгук не отвечал. Его лицо, бледное и безмятежное, напоминало маску из тончайшего фарфора. Трубки аппаратов, поддерживающих жизнь, казались инородными телами на этом хрупком теле. Он не реагировал ни на слова, ни на прикосновения, ни на феромоны альфы, которые Тэхен теперь выпускал осторожно, стараясь окутать омегу теплом и защитой, а не подавляющей мощью.
– Помнишь, ты говорил про трещины в камне? – Тэхен прижал ладонь Чонгука к своим губам. – Ты был прав. Ты расколол меня. Ты победил, малыш, только, пожалуйста, вернись. Я отдам тебе всё. Я аннулирую наш брак, я куплю тебе дом у моря, я никогда больше не коснусь тебя без твоего согласия. Только открой глаза.
Каждый день был похож на предыдущий. Тэхен просил прощения. Он рассказывал Чонгуку о саде, где расцвели те самые розы, которые омега хотел сорвать. Он приносил их в комнату, и теперь здесь пахло не только лекарствами, но и сладким, тяжелым ароматом цветов. Он читал ему книги — не отчеты о поставках оружия, а сказки и стихи, которые, как он надеялся, могли бы понравиться шестнадцатилетнему мальчику.
Слуги шептались по углам. Они никогда не видели своего господина таким. Безжалостный Ким Тэхен превратился в кающегося грешника, который молился богам, в которых никогда не верил.
На тридцать первый день небо над поместьем было необычайно чистым. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, рисуя золотые полосы на ковре. Тэхен, забывшись тревожным сном на краю кровати, вздрогнул и проснулся от того, что в комнату вошел доктор.
Доктор Мин был хмур. Он не смотрел на Тэхена, его взгляд был прикован к мониторам, показатели которых сегодня выглядели странно ровными. Слишком ровными.
– Как он? – Тэхен резко поднялся, поправляя смятую рубашку. – Сегодня ночью мне показалось, что его пальцы дрогнули. Он возвращается, верно?
Доктор подошел к кровати, проверил зрачки Чонгука фонариком и долго слушал его сердце. Тишина в комнате стала невыносимой. Слышно было только мерное «пип... пип...» аппарата ЭКГ.
– Господин Ким, – голос врача был сухим и безэмоциональным, как шелест опавшей листвы. – Вы должны присесть.
– Зачем? Говори как есть, – Тэхен почувствовал, как внутри него начинает нарастать холодная волна паники. – Он очнется сегодня?
– Его показатели стабилизировались, но не так, как мы надеялись, – доктор Мин наконец поднял глаза на альфу. В них не было надежды. – Мозг Чонгука слишком долго находился в состоянии гипоксии. Организм исчерпал все ресурсы. То, что вы видели ночью — судороги или рефлексы.
– О чем ты говоришь? – Тэхен сделал шаг вперед, его голос стал опасно низким. – Он дышит. Сердце бьется.
– Сердце бьется только благодаря машинам, – доктор вздохнул и отвел взгляд. – Пять минут назад произошла остановка коры головного мозга. Клинически... Чонгук умер.
Мир вокруг Тэхена взорвался и осыпался пеплом. Он не почувствовал боли — только оглушительную пустоту, словно из груди разом вырвали все внутренности.
– Нет, – выдохнул он. – Ты лжешь. Ты просто хочешь напугать меня, чтобы я заплатил больше. Я дам тебе клинику в Швейцарии, я дам тебе миллионы! Сделай что-нибудь!
– Смерть нельзя подкупить, Тэхен-ши, – горько сказал старик. – Он ушел. Его душа... она просто не захотела оставаться в теле, которое принесло ему столько страданий. Мне очень жаль.
Тэхен не слышал последних слов. Он бросился к кровати, отталкивая доктора.
– Чонгук! Чонгук, посмотри на меня! – он тряс омегу за плечи, надеясь пробудить его, вырвать из лап вечного сна. – Ты не можешь вот так уйти! Я не разрешал! Слышишь? Я твой муж, я приказываю тебе дышать!
Но Чонгук оставался неподвижным. Его голова безвольно мотнулась в сторону, и длинные ресницы даже не дрогнули. На его губах застыла едва заметная, умиротворенная улыбка — словно он наконец-то нашел то место, где никто не сможет его обидеть.
– Господин Ким, нужно отключить аппараты... – тихо произнес врач, касаясь плеча альфы.
– Пошел вон! – взревел Тэхен, оборачиваясь. Его глаза горели безумием и нечеловеческой болью. – Все вон! Оставьте нас!
Когда дверь закрылась, Тэхен рухнул на колени у кровати. Он зарылся лицом в живот Чонгука, впиваясь пальцами в простыни. Громкие, надрывные рыдания сотрясали его мощное тело. Это был не плач взрослого мужчины — это был вой раненого зверя, который сам загрыз свою единственную надежду на спасение.
– Прости... прости... – шептал он в белую ткань. – Я хотел защитить тебя от мира, но самым страшным в этом мире для тебя оказался я.
Он вспомнил их первую встречу. Испуганные глаза шестнадцатилетнего мальчика, запах лаванды и страха. Он вспомнил, как Чонгук пытался быть добрым даже здесь, в этом проклятом доме. Как он подкармливал птиц на подоконнике, пока Тэхен не запретил открывать окна.
Тэхен поднял голову и посмотрел на баночку с мазью, которая так и стояла на тумбочке. Он взял ее, открыл и размазал немного пахучего крема по своим ладоням.
– Ты хотел дожить до завтра, – Тэхен погладил Чонгука по холодной щеке. – Завтра наступило, малыш. Но меня в нем больше нет.
Он сидел так до самого вечера, пока солнце не скрылось за горизонтом, окрашивая комнату в кроваво-красные тона. Тэхен не включал свет. Он просто держал мертвую руку своего омеги, чувствуя, как вместе с теплом этого тела из него самого уходит жизнь.
Ким Тэхен, самый могущественный альфа, человек, не знавший жалости, сидел в темноте и понимал: он получил всё, что хотел. Власть, деньги, неприкосновенность. Но цена за это была — его душа, которая только что испустила последний вздох на этой широкой, ставшей гробом кровати.
Доброта не ценилась в этом мире. И Тэхен осознал это слишком поздно — только тогда, когда сам уничтожил единственный источник света, который когда-либо осмелился сиять в его тьме.