← Назад к обзору

прости меня если сможешь

Пробуждение в зеркальном отражении

Глубокая, вязкая тьма, которая еще мгновение назад казалась вечным пристанищем, вдруг начала трескаться. Чонгук почувствовал, как в легкие врывается воздух — не тот, пропитанный запахом лекарств и смерти, а свежий, резкий, пахнущий озоном и жженым сахаром. Сердце, которое, по словам врачей, должно было остановиться, вдруг дало мощный, оглушительный толчок, отозвавшийся в самых кончиках пальцев.

Он открыл глаза.

Потолок был знакомым — те же лепные карнизы и тяжелая люстра поместья Кимов. Но что-то было не так. Цвета стали ярче, звуки — отчетливее, а собственное тело ощущалось... иначе. Боль, которая раньше была его постоянным спутником, исчезла, сменившись странным, пульсирующим жаром в груди. Он чувствовал каждую мышцу, каждый нерв, и эта новая сила пугала своей первобытностью.

Чонгук резко сел на кровати, и это движение далось ему с невероятной легкостью, словно он весил не больше перышка. Он посмотрел на свои руки. Они больше не были бледными и прозрачными. Пальцы стали длиннее, ладони — шире, а по предплечьям перекатывались тугие узлы мышц.

– Что... что происходит? – его голос прозвучал низко, с хриплыми, вибрирующими нотками, от которых по спине пробежал холодок.

В углу комнаты послышался шорох. Чонгук повернул голову и замер. У окна, на том самом месте, где обычно сидел Тэхен, возвышаясь над ним подобно темной скале, теперь съежилась фигура.

Это был Тэхен. Но это был не тот Ким Тэхен, которого Чонгук знал.

Мужчина выглядел... хрупким. На нем была свободная шелковая рубашка нежно-голубого цвета, которая подчеркивала бледность его кожи и тонкость ключиц. Его черные волосы были слегка растрепаны, а в больших, полных слез глазах не было ни капли той жестокости, что выжигала душу Чонгука долгие месяцы.

– Чонгук-и... – голос Тэхена сорвался на тонкий, жалобный всхлип. – О боже, ты очнулся. Ты действительно очнулся!

Тэхен бросился к кровати, но не с властным требованием, а с какой-то отчаянной, почти детской мольбой. Он упал на колени перед Чонгуком, прижимаясь лицом к его бедру.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – Тэхен задрожал всем телом, и Чонгук почувствовал, как его собственные ноги обдало жаром от чужого дыхания. – Я знаю, я был слаб. Я не смог защитить нашу семью, я позволил тебе взять на себя весь этот груз... Прости меня, Чонгук-а, мой храбрый альфа.

Чонгук застыл, боясь пошевелиться. Слова Тэхена ударили его сильнее, чем когда-то удары стеком. Альфа? Он назвал его альфой?

Чонгук принюхался. Его обоняние, ставшее невероятно острым, уловило запах, исходивший от Тэхена. Это был аромат спелой вишни и ванили — мягкий, податливый, типичный запах омеги. А от него самого... от самого Чонгука исходила мощная, подавляющая волна кедра и черного перца.

– Ты... ты омега? – Чонгук протянул руку и коснулся подбородка Тэхена, заставляя его поднять голову.

Его пальцы действовали сами по себе. Движение было властным, уверенным, лишенным тени страха. Тэхен вздрогнул от этого прикосновения, его зрачки расширились, а на щеках выступил лихорадочный румянец. Он выглядел так, словно одно прикосновение Чонгука могло либо спасти его, либо уничтожить.

– Да, Чонгук-и, – прошептал Тэхен, преданно заглядывая ему в глаза. – Твой омега. Твой покорный муж. Почему ты так смотришь на меня? Ты... ты всё еще злишься из-за того инцидента в совете? Я обещаю, я больше никогда не буду перечить тебе перед другими альфами.

Чонгук отпрянул, словно его ударило током. В голове вихрем пронеслись воспоминания о боли, о холодном кафеле прачечной, о безжалостном взгляде Тэхена, который ломал его кости. И вот теперь этот же человек дрожит перед ним, ожидая наказания или ласки, как побитый пес.

– Где я? – Чонгук огляделся. Комната была той же, но детали изменились. На стенах вместо холодного оружия висели мягкие гобелены и картины с изображением лесов. На столе стояли вазы с цветами, а в воздухе не было запаха пороха.

– Ты дома, любимый, – Тэхен осторожно потянулся рукой к ладони Чонгука, едва касаясь кончиками пальцев его кожи. – В нашем поместье. Ты впал в забытье после того, как защитил наши границы от налета. Врачи говорили, что твой альфа-узел был перенапряжен, что ты можешь не прийти в себя... Я молился каждый день.

Чонгук закрыл глаза, пытаясь осознать немыслимое. Это не был сон. Сны не бывают такими осязаемыми, такими наполненными запахами и физической мощью. Он попал в зеркальное отражение своего кошмара. В мир, где он — хищник, а Тэхен — добыча. В мир, где доброта, возможно, не была слабостью, но сила была его неотъемлемой частью.

Он снова посмотрел на Тэхена. Тот всё еще стоял на коленях, его плечи мелко дрожали. В этой вселенной Тэхену было тридцать пять, но он выглядел моложе, мягче. В его чертах не было той застывшей маски смерти.

– Встань, – скомандовал Чонгук.

Его собственный голос напугал его. В нем была сталь. Тэхен мгновенно подчинился, поднимаясь на ноги с грацией, присущей только омегам. Он стоял, опустив голову, ожидая дальнейших слов.

– Подойди ближе, – Чонгук хотел проверить, насколько далеко заходит эта метаморфоза.

Тэхен сделал шаг, оказываясь вплотную к кровати. Чонгук поднялся на ноги, и теперь он был выше Тэхена. Он чувствовал свое превосходство на биологическом уровне. Его внутренний альфа, о существовании которого он и не подозревал, довольно заурчал, видя перед собой податливое существо.

– Ты боишься меня? – спросил Чонгук, внимательно изучая лицо «мужа».

– Я... я уважаю тебя, Чонгук-а, – Тэхен закусил губу, и этот жест показался Чонгуку до боли знакомым, только раньше так делал он сам. – И иногда... когда ты в гневе, твоя аура так сильна, что мне трудно дышать. Но я люблю тебя больше жизни. Ты мой защитник. Моя стена.

Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. В той жизни он мечтал услышать слова любви, мечтал о защите. Но Ким Тэхен дарил ему только унижение. И теперь, глядя на это нежное создание, Чонгук ощутил странную смесь ярости и жалости.

Ярость была направлена на того, другого Тэхена. А жалость... жалость была здесь, перед ним.

– Твой отец... – начал Чонгук, вспоминая, как его продали. – Он здесь?

– Господин Чон? – Тэхен удивленно моргнул. – Он в добром здравии, управляет южными провинциями под твоим покровительством. Ты ведь сам назначил его своим наместником после нашей свадьбы.

Значит, в этом мире его отец не был трусом, а Тэхен не был тираном. Всё перевернулось.

Чонгук подошел к зеркалу в полный рост. Из отражения на него смотрел молодой мужчина с волевым подбородком, широкими плечами и глазами, в которых горел опасный, золотистый огонь альфы. Ему было шестнадцать, но тело выглядело на все двадцать пять — зрелое, мощное, созданное для доминирования.

– Чонгук-и? – Тэхен робко подошел сзади, не решаясь коснуться. – Ты какой-то странный. Ты на меня даже не смотришь. Я... я приготовил тебе ванну с солями, как ты любишь. И ужин уже накрыт.

Чонгук обернулся. Тэхен стоял, сложив руки перед собой, его взгляд был полон обожания и легкой тревоги.

– Скажи мне, Тэхен... – Чонгук сделал шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума. – Ты когда-нибудь причинял мне боль?

Тэхен охнул, его глаза округлились от ужаса.

– Как ты мог такое подумать? – он судорожно схватил Чонгука за руки. – Я? Тебе? Ты — мой господин, мой альфа. Я живу ради твоей улыбки. Даже если бы я захотел, я бы не смог поднять на тебя руку. Ты ведь... ты ведь можешь раздавить меня одним словом.

Чонгук смотрел в эти честные, мокрые от слез глаза и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Весь тот ужас, что он пережил, вся та кровь в прачечной — здесь этого не существовало. Но память об этом была выжжена на его душе.

– Послушай меня, – Чонгук взял Тэхена за плечи. Его хватка была крепкой, но он старался быть осторожным, помня, как легко ломаются кости омег. – С этого момента всё будет иначе.

Тэхен замер, прислушиваясь.

– Я не хочу, чтобы ты дрожал передо мной, – продолжал Чонгук, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. – Мне не нужно твое беспрекословное подчинение. Я не хочу быть твоим «господином».

– Но... но как же? – Тэхен выглядел совершенно растерянным. – Таков закон стаи. Альфа ведет, омега следует. Ты всегда был строг со мной, Чонгук. Ты говорил, что дисциплина — залог силы нашей семьи.

Чонгук горько усмехнулся. Видимо, даже в этом мире он не был ангелом. Власть портит любого, вне зависимости от имени.

– Забудь, что я говорил раньше, – Чонгук провел ладонью по волосам Тэхена. Они были мягкими, как шелк. – Я... я многом передумал, пока был в беспамятстве. Больше никакой жестокости. Никакого страха в этом доме. Ты меня понял?

Тэхен медленно кивнул, в его глазах появилось новое выражение — смесь недоумения и робкой надежды.

– Ты... ты кажешься другим, – прошептал он. – Твой запах... он стал мягче. Теплее. Словно ты наконец-то вернулся ко мне по-настоящему.

Чонгук ничего не ответил. Он притянул Тэхена к себе, заключая в объятия. В той, прошлой жизни, Тэхен обнимал его, чтобы подчинить. Чонгук же обнимал, чтобы защитить. Он чувствовал, как маленькое сердце омеги колотится о его грудную клетку, как Тэхен доверчиво прижимается к нему, ища тепла.

– Я не дам тебя в обиду, – пообещал Чонгук, глядя куда-то поверх головы мужа. – Даже самому себе.

Он еще не знал, как работает этот мир. Он не знал, как долго продлится это пребывание в параллельной реальности. Но одно он знал точно: он никогда не станет тем монстром, которым был Тэхен в его мире. Он использует эту новую, пугающую силу, чтобы создать место, где доброта — это не приговор, а высшая ценность.

– Пойдем ужинать? – тихо спросил Тэхен, отстраняясь и вытирая слезы рукавом. – Слуги уже заждались. Ты не ел три дня.

– Пойдем, – кивнул Чонгук.

Они вышли из комнаты. Коридоры были теми же, но теперь они не казались Чонгуку бесконечным лабиринтом ужаса. Свет лился из окон, слуги кланялись им с искренним почтением, а не с застывшим на лицах страхом.

Когда они вошли в столовую, Чонгук сел во главе стола — на то самое место, где раньше восседал Тэхен. Но вместо того чтобы требовать тишины, он жестом подозвал Тэхена сесть рядом, а не в конце длинного стола.

– Сядь здесь, со мной, – сказал он.

Тэхен заколебался, его глаза испуганно метнулись к слугам, стоявшим у стен.

– Но... этикет...

– К черту этикет, – отрезал Чонгук. – Садись.

Тэхен послушно опустился на стул рядом. Его рука под столом нашла руку Чонгука и крепко сжала ее.

Весь вечер Чонгук наблюдал за Тэхеном. Он видел, как тот расцветает от каждого ласкового слова, как исчезает напряжение из его плеч. Это было странно — видеть в этом мужчине отражение самого себя. Тэхен был так же добр, так же заботлив. Он беспокоился о том, не остыл ли суп, не сквозит ли из окна.

– Ты так на меня смотришь... – Тэхен покраснел под пристальным взглядом Чонгука. – Словно видишь впервые.

– В каком-то смысле так и есть, – ответил Чонгук, поднося руку Тэхена к своим губам.

Он поцеловал тонкие пальцы, чувствуя, как Тэхен вздрагивает от удовольствия. В этот момент Чонгук понял: этот мир — не просто случайность. Это его шанс. Шанс исправить то, что было сломано. Шанс показать, что сила альфы не в ударах и криках, а в способности созидать и беречь.

Но глубоко внутри, за этой новой мощью и спокойствием, всё еще сидел тот маленький, избитый омега из прачечной. Он напоминал о себе фантомными болями в ребрах каждый раз, когда Чонгук видел стек или слышал резкий звук.

– Чонгук-а? – Тэхен коснулся его щеки. – О чем ты грустишь?

– О мире, в котором нас нет, – тихо произнес Чонгук.

Тэхен нахмурился, не понимая, но спорить не стал. Он просто прижался своей щекой к плечу Чонгука, наполняя пространство вокруг них ароматом вишни.

Этой ночью Чонгук засыпал, чувствуя рядом теплое, живое тело. Он больше не боялся завтрашнего дня. Он больше не боялся проснуться. Потому что в этом мире он наконец-то перестал быть жертвой.

Но когда луна поднялась высоко над поместьем, освещая спящую пару, в углу комнаты на мгновение мелькнула тень. Тень человека с холодными глазами и шрамом на скуле. Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь легкий запах сандала и мускуса.

Миры соприкоснулись, и Чонгук еще не знал, что за право быть счастливым в этой реальности ему придется заплатить цену, о которой он даже не догадывался.

– Спи, мой маленький альфа, – прошептал Тэхен во сне, обнимая Чонгука за шею.

Чонгук улыбнулся, погружаясь в глубокий, спокойный сон без кошмаров. В этом мире он был богом. И он сделает всё, чтобы этот бог был милосердным.