← Назад к обзору

прости меня если сможешь

Стигматы покорности

– Ты снова смотришь на меня так, будто я — пустое место, – голос Тэхена, низкий и хриплый, разрезал вязкую тишину спальни.

Чонгук не шевельнулся. Он сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в шелковую простыню. Его тело, еще недавно согретое ложной нежностью альфы, теперь казалось ему чужим, покрытым липким слоем стыда. Прошло всего несколько дней с тех пор, как память вернулась к нему, разрушив хрупкую иллюзию мира, и Тэхен, почувствовав эту перемену, сорвался. Сбросил маску заботливого мужа, как старую, ненужную кожу.

– Я задал тебе вопрос, щенок, – Тэхен подошел ближе, и от него пахнуло тяжелым ароматом коньяка и того самого сандала, который теперь вызывал у Чонгука лишь спазмы в горле.

– Я слушаю вас, господин Ким, – прошептал омега, не поднимая глаз.

Его голос был едва слышен, лишенный всяких красок. Чонгук усвоил урок: любое проявление эмоций, будь то гнев или мольба, лишь раззадоривало Тэхена. Альфа питался его реакциями, как паразит.

Тэхен резко схватил его за подбородок, заставляя закинуть голову. Пальцы альфы больно впились в кожу, оставляя багровые пятна.

– «Господин Ким»? – Тэхен усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. – А где же то нежное «Тэхен-ши», которым ты осыпал меня в саду? Где те обещания начать всё сначала? Ты ведь так искренне прижимался ко мне, когда ничего не помнил. Неужели твоя доброта — такая же дешевка, как и твоя память?

– Та доброта принадлежала ребенку, которого вы убили в прачечной, – Чонгук заставил себя посмотреть прямо в глаза мучителю. – Вы сами стерли его, Тэхен. Оставили только это.

Удар пришелся наотмашь. Голова Чонгука дернулась в сторону, и он едва удержался, чтобы не упасть с кровати. Во рту мгновенно разлился металлический вкус крови. Он не вскрикнул. Он просто замер, чувствуя, как щека начинает гореть, а в ушах нарастает звон.

– Оставил только это? – Тэхен навис над ним, его аура доминанта заполнила комнату, подавляя волю, заставляя инстинкты омеги кричать о подчинении. – Нет, Чонгук. Я оставил себе вещь. Красивую, породистую вещь, которая решила, что может судить своего хозяина.

Тэхен схватил его за ворот ночной рубашки и рывком потянул на себя, заставляя встать. Ткань затрещала, обнажая бледные ключицы, на которых еще не зажили следы от прошлых ночей.

– Пожалуйста... – сорвалось с губ Чонгука прежде, чем он успел себя остановить.

– Пожалуйста что? – Тэхен прижал его к стене, вдавливая предплечьем в горло. – Хочешь, чтобы я остановился? Или хочешь, чтобы я напомнил тебе, кому ты принадлежишь? Ты ведь так быстро забываешь уроки.

Чонгук хрипел, пытаясь вдохнуть. Перед глазами поплыли темные пятна. Он видел лицо Тэхена — искаженное яростью, перекошенное от собственного бессилия. Альфа был в ярости от того, что не мог вернуть ту преданность, которую Чонгук дарил ему в беспамятстве. Он хотел любви, но умел требовать только покорности.

– Ты будешь молить меня о ласке, – прошипел Тэхен, ослабляя хватку на горле, но лишь для того, чтобы сорвать с омеги остатки одежды. – Ты будешь скулить под моим телом, пока не выветришь из своей головы всю эту гордость.

То, что последовало за этим, не было любовью. Это не было даже страстью. Это был акт методичного разрушения. Тэхен брал его грубо, с нескрываемым намерением причинить боль, закрепить свой статус хозяина через физическое насилие. Каждый толчок отдавался в теле Чонгука тупой, ноющей болью, а пальцы альфы, сжимающие его бедра, оставляли новые синяки поверх старых.

Чонгук уткнулся лицом в подушку, заглушая стоны. Он не хотел давать Тэхену удовлетворения от своих слез. Он превратился в камень, в безжизненную куклу, надеясь, что если он уйдет глубоко внутрь себя, то эта реальность не сможет его достать. Но тело не слушалось. Оно предательски вздрагивало, реагируя на феромоны альфы, и эта биологическая зависимость была самым страшным унижением.

Когда всё закончилось, Тэхен не ушел. Он откинулся на подушки, тяжело дыша, и закурил, наполняя комнату едким дымом. Чонгук лежал рядом, свернувшись калачиком, натянув на себя край простыни. Его кожа горела, а внутри всё ныло от грубого обращения.

– Завтра приедет твой отец, – бросил Тэхен, глядя в потолок.

Чонгук вздрогнул. Отец. Человек, который продал его этому монстру.

– Ты выйдешь к нему, – продолжал Тэхен, стряхивая пепел прямо на ковер. – Ты наденешь закрытый костюм, чтобы он не видел твоих... украшений. Ты будешь улыбаться и говорить, как ты счастлив в этом браке. Если я замечу хоть тень недовольства на твоем лице, я отправлю его в долговую яму до конца его никчемных дней. Ты меня понял?

– Да, господин Ким, – ответил Чонгук, глядя в пустоту.

– Хорошо. А теперь спи. Утром у нас будет много дел.

Тэхен потушил сигарету и повернулся к нему, по-хозяйски притягивая омегу к себе. Чонгук замер, чувствуя, как его обнимают руки, которые еще час назад избивали его. Это было безумие — жить в этом цикле насилия и ложной нежности, но у него не было выбора. Мир за стенами поместья был еще страшнее для омеги без покровителя.

Утро началось с холодной воды и резких команд. Тэхен лично следил за тем, как служанки приводили Чонгука в порядок. Он выбрал для него костюм из плотной ткани с высоким воротом-стойкой, который полностью скрывал следы на шее.

– Посмотри на себя, – Тэхен подошел к зеркалу, за спину Чонгука, и положил руки ему на плечи. – Ты выглядишь идеально. Как и подобает супругу Ким Тэхена.

Чонгук смотрел на свое отражение. Из зеркала на него глядел незнакомец. Глаза были пустыми, кожа — неестественно бледной, а губы плотно сжаты. В нем не осталось ничего от того доброго мальчика, который когда-то верил в трещины в камне. Камень победил. Он раздавил всё живое, превратив омегу в красивую декорацию.

– Улыбнись, – приказал Тэхен.

Чонгук послушно растянул губы в подобии улыбки. Это было жуткое зрелище — глаза оставались мертвыми.

– Учись лучше, – Тэхен слегка сжал его плечо, и Чонгук подавил вскрик — там был свежий ушиб. – Твой отец не должен ничего заподозрить. Он очень гордится этой сделкой.

В гостиной пахло дорогим чаем и старой кожей. Господин Чон сидел в кресле, нервно помешивая сахар в чашке. Когда вошли Тэхен и Чонгук, он тут же вскочил, заискивающе улыбаясь.

– О, Чонгук-и! Как ты повзрослел! – отец шагнул к сыну, желая обнять его, но наткнулся на холодный взгляд Тэхена и замер.

– Здравствуй, отец, – Чонгук поклонился, соблюдая все правила этикета. Его голос был ровным, почти механическим.

– Садитесь, господин Чон, – Тэхен по-хозяйски устроился на диване, притянув Чонгука к себе на колени.

Это было демонстративное проявление доминирования. Чонгук чувствовал, как отец отвел глаза, заметив, как плотно Тэхен прижимает его к себе. Отец всё понимал. Он видел напряжение в плечах сына, видел его бледность, но предпочел промолчать. Его комфорт и деньги Кимов были важнее жизни собственного ребенка.

– Мы очень рады вашему визиту, – продолжал Тэхен, поглаживая Чонгука по бедру. Рука альфы медленно поднималась выше, и Чонгук замер, боясь пошевелиться. – Чонгук — образцовый омега. Он очень послушен. Правда, дорогой?

– Да, Тэхен-ши, – прошептал Чонгук, чувствуя, как внутри него всё сжимается от отвращения.

– Я рад... я так рад, – забормотал отец, прихлебывая чай. – Я всегда знал, что в руках господина Кима ты будешь в безопасности. Ты ведь знаешь, какая участь ждет омег без защиты после шестнадцати лет...

– О да, – Тэхен усмехнулся, и его пальцы больно впились в бедро Чонгука. – Здесь он в полной безопасности. Никто не посмеет коснуться его без моего разрешения.

Обед тянулся бесконечно. Тэхен играл роль идеального мужа, иногда подкладывая Чонгуку лучшие кусочки еды, а в следующую секунду шепча ему на ухо угрозы, если омега медлил с ответом. Чонгук чувствовал себя так, будто он идет по тонкому льду, который трещит под каждым шагом.

Когда отец наконец уехал, Тэхен сбросил маску доброжелательности. Он швырнул салфетку на стол и повернулся к Чонгуку.

– Ты был слишком молчалив, – процедил он. – Твой отец мог подумать, что я тебя обижаю.

– Вы ведь и так меня обижаете, – тихо сказал Чонгук, собирая остатки мужества.

Тэхен замер. Он медленно подошел к нему, и в его взгляде Чонгук увидел нечто новое — не просто ярость, а холодную, расчетливую жестокость.

– Обижаю? – Тэхен схватил его за волосы, заставляя смотреть на себя. – Я содержу тебя в роскоши. Я защищаю тебя от мира, где тебя бы разорвали на куски в первый же день. И ты называешь это обидой?

– Вы защищаете свою собственность, а не меня, – Чонгук почувствовал, как по щеке скатилась слеза. – Вы бьете меня, вы насилуете меня... Вы превратили мою жизнь в ад, Тэхен.

– В ад? – Тэхен внезапно рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика. – Ты еще не видел ада, Чонгук. Но если ты так хочешь... я тебе его покажу.

Он потащил его не в спальню, а вниз, в подвальные помещения, где располагались склады и комнаты охраны. Чонгук пытался вырваться, упирался ногами, но силы были неравны. Тэхен швырнул его в одну из пустых комнат, где из мебели был только старый стул и голый стол.

– Ты будешь сидеть здесь, – Тэхен достал из шкафа кожаный ремень. – Пока не научишься ценить то, что имеешь. Ты думал, что твоя амнезия дала тебе право на равенство? Ошибаешься. Ты — омега. Твоя задача — подчиняться и рожать наследников. Всё остальное — твои личные фантазии.

Удары посыпались один за другим. Тэхен не жалел сил. Он бил по спине, по бедрам, стараясь не задевать лицо — ведь Чонгук должен был выглядеть прилично для гостей. Омега кричал, пока голос не сорвался, а потом просто хрипел, уткнувшись лицом в холодный пол.

– Пожалуйста... хватит... – молил он, захлебываясь слезами.

– Хватит? – Тэхен остановился, тяжело дыша. Он наклонился к самому уху Чонгука. – Это только начало. Ты будешь сидеть здесь до утра. Без еды и воды. Может, тогда ты поймешь, что твоё место — у моих ног, а не рядом со мной.

Тэхен вышел, с грохотом заперев дверь. Чонгук остался в темноте. Боль была невыносимой, тело горело, а в душе образовалась огромная, черная дыра. Он лежал на бетонном полу, и в его голове крутилась только одна мысль: он сам виноват. Виноват в том, что позволил себе на мгновение поверить в перемену Тэхена. Виноват в том, что забыл, в каком мире он живет.

Ночь тянулась вечно. От холода и боли Чонгук то впадал в забытье, то снова приходил в себя. Ему казалось, что стены комнаты сужаются, желая раздавить его. Он вспоминал белые розы в саду, их аромат, который теперь казался ему запахом смерти.

Утром дверь открылась. Тэхен вошел, выглядя безупречно, как всегда. Он подошел к Чонгуку, который даже не попытался подняться.

– Ну что, – Тэхен присел на корточки, приподнимая его лицо за подбородок. – Ты готов быть послушным? Или тебе нужно еще время?

Чонгук посмотрел на него. В его глазах больше не было искр жизни. Не было даже ненависти. Только бесконечный, парализующий страх. Он понял, что Тэхен действительно сломал его. Сломал окончательно и бесповоротно.

– Я буду послушным, господин Ким, – прошептал он сухими губами.

Тэхен удовлетворенно улыбнулся.

– Вот и молодец. Пойдем, я помогу тебе помыться.

Он поднял его на руки, и Чонгук не сопротивлялся. Он обмяк, как тряпичная кукла, чувствуя себя абсолютно пустым. Тэхен отнес его в ванную, сам раздел и начал обмывать его тело теплой водой. Он делал это почти нежно, и это было самым страшным. Эта нежность после насилия была формой высшей пытки.

– Видишь, как я о тебе забочусь? – шептал Тэхен, проводя мочалкой по спине омеги, где уже начали проступать багровые рубцы. – Никто не будет любить тебя так, как я. Ты — моё сокровище, Чонгук.

Чонгук молчал. Он знал, что это не любовь. Это была одержимость, желание обладать и контролировать каждую частичку его существа. Но у него больше не было сил бороться. Он просто закрыл глаза, позволяя воде смывать кровь и слезы.

Прошли недели. Жизнь в поместье вошла в свою колею. Чонгук стал идеальной тенью своего мужа. Он присутствовал на приемах, улыбался гостям, безупречно вел хозяйство. Он больше не спорил, не плакал и не просил о пощаде. Он стал тем самым безмолвным объектом, которого Тэхен так долго добивался.

Но по ночам, когда Тэхен засыпал, Чонгук лежал с открытыми глазами, глядя на луну. Он чувствовал, как внутри него что-то медленно умирает. Каждый день, проведенный в этом доме, забирал у него частичку души. Он больше не боялся боли — он к ней привык. Он боялся того, что однажды он перестанет чувствовать вообще что-либо.

Тэхен, казалось, был доволен. Он часто хвалил Чонгука перед друзьями, называя его своим «самым ценным приобретением». Он осыпал его подарками — драгоценностями, дорогой одеждой, редкими книгами. Но Чонгук даже не смотрел на них. Для него это были лишь новые цепи в его золотой клетке.

Однажды вечером, когда они сидели в библиотеке, Тэхен вдруг отложил книгу и посмотрел на Чонгука, который вышивал у окна.

– Ты стал таким тихим, – сказал Тэхен, и в его голосе промелькнула странная нотка — то ли разочарование, то ли тревога. – Ты почти не говоришь со мной.

– Я выполняю ваши требования, господин Ким, – ответил Чонгук, не поднимая глаз от работы. – Вы ведь хотели тишины.

Тэхен встал и подошел к нему. Он взял его за руки, заставляя отложить вышивку.

– Иногда мне кажется, что я разговариваю со стеной, – Тэхен внимательно вглядывался в его лицо. – Где тот мальчик, который спорил со мной? Который пытался найти во мне доброту?

– Вы сами его убили, – Чонгук наконец поднял на него взгляд.

В этом взгляде была такая ледяная пустота, что Тэхен невольно вздрогнул. Он получил то, что хотел — полное подчинение. Но вместе с этим он потерял то единственное, что делало Чонгука особенным. Он сломал игрушку и теперь удивлялся, почему она больше не издает звуков.

– Я могу заставить тебя говорить, – угрожающе произнес Тэхен, сжимая его запястья.

– Вы можете заставить моё тело подчиняться, – спокойно ответил Чонгук. – Вы можете избить меня, изнасиловать, запереть в подвале. Но вы никогда не сможете заставить меня снова увидеть в вас человека. Для меня вы — просто хозяин. А я — ваша вещь. Разве не этого вы добивались с самого начала?

Тэхен оттолкнул его руки и отошел к окну. Он смотрел на сад, где в темноте белели розы. Он чувствовал странное поражение. Он победил в войне за контроль, но проиграл в битве за душу. И эта победа на вкус была как пепел.

– Уходи в свою комнату, – бросил он, не оборачиваясь.

Чонгук встал, поклонился и бесшумно вышел.

Он шел по длинным коридорам поместья, и его шаги не издавали ни звука. Он был призраком в собственном доме. Он знал, что завтра всё повторится — побои, насилие, ложная улыбка для гостей. Но где-то глубоко внутри, в самом защищенном уголке его сознания, всё еще теплилась крошечная искра. Искра того самого доброго омеги, который знал: даже самая длинная зима когда-нибудь заканчивается.

Он вошел в свою спальню и подошел к зеркалу. Он долго смотрел на свое отражение, а потом медленно провел пальцем по стеклу.

– Ты еще здесь? – прошептал он самому себе.

Отражение не ответило. Но в глубине зрачков на мгновение промелькнуло нечто, похожее на решимость.

Чонгук лег в кровать и закрыл глаза. Он знал, что Тэхен скоро придет. Он знал, что его ждет очередная ночь боли. Но теперь он не просто терпел. Он ждал. Ждал того момента, когда камень окончательно треснет под тяжестью собственного уродства.

А Ким Тэхен стоял в библиотеке и пил коньяк, глядя на пустой стул, где только что сидел его муж. Он чувствовал, как тишина в доме начинает его душить. Он хотел власти, но получил лишь безмолвное кладбище. И впервые в жизни безжалостный альфа почувствовал настоящий, леденящий страх. Страх перед тем, что он сотворил с единственным существом, которое могло бы его полюбить.

Доброта не ценилась в этом мире. Но тишина... тишина была гораздо опаснее. И Тэхен еще не знал, что эта тишина станет его окончательным приговором.