← Назад к обзору

Против течения

Шторм по имени Катя

Прошла неделя, и Москва потихоньку перестала казаться Ане декорацией к фильму ужасов. Столица по-прежнему гудела, толкалась локтями в метро и кусалась ценами, но внутри Ани что-то переключилось. Тот инцидент с запиской и странное заступничество Глеба подействовали как невидимый щит. Травля сошла на нет так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь липкое послевкусие чужого лицемерия.

В это утро Аня решила больше не воевать с собственной природой. Она проснулась позже обычного, и времени на утомительное выпрямление волос просто не осталось. Вымыв голову, она лишь нанесла немного пенки и позволила влажным прядям высохнуть естественным путем. К тому моменту, как она подошла к зеркалу, на её плечах уже лежал каскад упругих, непослушных завитков.

– Ну вот, это снова я, – прошептала она своему отражению.

В зеркале на неё смотрела обычная девчонка из Дмитрова, а не «столичная штучка» в строгом пиджаке. На учебу она надела широкие джинсы, старые кеды и объемную толстовку, в которой чувствовала себя максимально защищенной. Больше не нужно было ничего доказывать этим стенам.

В университете всё было подозрительно спокойно. Слава, проходя мимо неё в холле, лишь коротко кивнул — без издевки, но с каким-то странным выражением лица, будто он знал что-то, чего не знала она. Глеба Аня не видела с того самого вечера в парке, и это одновременно приносило облегчение и вызывало глухое беспокойство.

К концу третьей пары по возрастной психологии в аудитории началось странное движение. Сначала кто-то на задних рядах зашептался, потом несколько человек демонстративно достали телефоны, а затем и вовсе началось паломничество к окнам. Преподаватель, пожилой мужчина с тихим голосом, пытался дочитать лекцию про кризис трех лет, но его уже никто не слушал.

Аня, сидевшая в середине ряда, нахмурилась. Она сложила ручку в пенал и подошла к Еве, которая уже буквально прилипла к оконному стеклу.

– Ев, а что происходит? – спросила Аня, не понимая, из-за чего поднялся такой ажиотаж. – Там что, метеорит падает?

Ева даже не обернулась. Она напряженно всматривалась во внутренний двор университета, где парковались только «избранные» студенты и администрация.

– Катя Гордеева прилетела, – выдохнула Ева, и в её голосе смешались восторг и плохо скрываемый страх.

– А это еще кто? – спросила Аня максимально спокойно, хотя внутри кольнуло нехорошее предчувствие.

– Главная в команде черлидерш, – Ева наконец соизволила посмотреть на подругу, и её глаза округлились. – О, ты сегодня с кудряшками! Слушай, Ань, только не попадайся ей на глаза в таком виде. Она ненавидит конкуренцию, особенно если это касается... ну, ты понимаешь.

– Не понимаю, – Аня скрестила руки на груди. – Какая еще команда, какая конкуренция? Мы в университете или в американском сериале для подростков?

– Катя — это не сериал, это стихийное бедствие, – Ева снова прильнула к окну. – Она якобы девушка Глеба. Ну, у них там муть какая-то вечная: то они вместе, то она в Париже на показах, то он её игнорит, а она устраивает истерики. Но официально — она его территория. И она безумно ревнивая.

Аня тоже посмотрела в окно. Внизу, прямо перед главным входом, стоял ярко-красный кабриолет. Из него неспешно выходила девушка, которая выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала: платиновый блонд, безупречный загар и одежда, стоимость которой, вероятно, равнялась годовому бюджету небольшого детского сада.

– Кстати, Анют, – Ева понизила голос до шепота, – с Катей лучше не спорь. Она еще та стерва и истеричка. Её родители с ног до головы облизывают, папа у неё в министерстве каком-то, так что ей всё сходит с рук. Если Глеб — это холодная сталь, то Катя — это напалм. Она выжигает всё вокруг себя.

– Я не собираюсь с ней спорить, – пожала плечами Аня. – Мне нет дела до «королев» и их парней. Я приехала сюда учиться.

– Ну-ну, – скептически хмыкнула Ева. – Только Глеб, кажется, так не считает. Ты видела, как он на тебя смотрел утром в понедельник? Весь универ видел. А Катя... у неё на такие вещи нюх, как у ищейки.

Звонок с пары прозвучал как гонг перед началом раунда. Аня подхватила сумку, стараясь сохранять невозмутимость. Она вышла в коридор, надеясь быстро проскочить в столовую, а потом затеряться в библиотеке. Но у судьбы на этот день были другие планы.

Коридор второго этажа напоминал подиум. В центре стояла Катя Гордеева в окружении своих верных «фрейлин» — тех самых девчонок, которые еще недавно пытались извести Аню. Сейчас они выглядели жалкими: подобострастно заглядывали Кате в глаза, наперебой рассказывая последние новости.

Аня попыталась пройти мимо, глядя строго перед собой. Она уже почти миновала группу, когда одна из девчонок, та самая Маша, намеренно громко произнесла:

– Кать, а ты представляешь, у нас тут новенькая из провинции завелась. Решила, что раз Глеб за неё один раз заступился, то она теперь пуп земли. Даже кудри свои деревенские распустила, думает — модно.

Аня замерла. Она знала, что нужно идти дальше, что это провокация, но ноги будто приросли к листу линолеума. Она медленно повернула голову.

Катя Гордеева медленно, с достоинством королевы, повернулась к Ане. Её глаза, подведенные идеальными стрелками, сузились. Она окинула Аню презрительным взглядом — от растянутой толстовки до непослушных завитков.

– Так это ты? – голос Кати был высоким и капризным. – Та самая «принципиальная» из Дмитрова?

Аня выпрямила спину. Внутри неё снова проснулась та самая девчонка, которая не побоялась выставить средний палец «королю» университета.

– У меня есть имя. Анна, – четко произнесла она. – И да, я из Дмитрова. У тебя с этим какие-то проблемы?

Вокруг мгновенно образовалось кольцо из любопытных студентов. Воздух в коридоре, казалось, наэлектризовался.

– Проблемы? – Катя издала короткий, лающий смешок. – Милочка, у меня не бывает проблем с такими, как ты. У меня бывает только брезгливость. Знаешь, Глеб всегда был падок на всяких... сирых и убогих. Любит поиграть в спасателя, это у него комплекс такой после смерти матери. Так что не обольщайся. Ты для него — просто забавный зверек в зоопарке. Покормил, погладил и забыл.

Слова про мать Глеба ударили Аню под дых. Она вспомнила его лицо в парке, его тихий голос и ту записку. Катя говорила об этом так легко и грязно, что Ане стало физически тошно.

– Ты сейчас говоришь о человеке, которого называешь своим парнем, – тихо сказала Аня, делая шаг вперед. – И используешь его личную боль, чтобы унизить незнакомую девчонку. Тебе самой не противно?

Лицо Кати на мгновение исказилось от ярости. Она не привыкла к отпору, тем более к такому — спокойному и бьющему в самую суть.

– Да как ты смеешь... – начала она, повышая голос. – Ты хоть знаешь, кто мой отец? Я сотру тебя в порошок! Завтра ты будешь собирать свои шмотки и катиться обратно в свой колхоз!

– Твой отец может быть кем угодно, – перебила её Аня, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – Но он явно забыл научить тебя элементарному достоинству. Ты кричишь на весь коридор, привлекая внимание, но выглядишь при этом не как королева, а как избалованный ребенок, у которого отобрали игрушку. А я — не игрушка. И Глеб — не твоя собственность.

В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы дневного света. Катя замахнулась, её ладонь с ярко-красным маникюром взметнулась в воздухе, но чья-то сильная рука перехватила её запястье на полпути.

– Катя, уймись, – раздался холодный, как лед, голос.

Глеб стоял прямо за спиной Гордеевой. Он выглядел мрачным, брови сдвинуты к переносице, а рука, сжимающая запястье Кати, казалась каменной.

– Глеб! – Катя тут же сменила гнев на милость, в её голосе появились плаксивые нотки. – Ты видел? Эта нищенка меня оскорбила! Она говорит ужасные вещи про моих родителей!

Глеб даже не посмотрел на Катю. Его взгляд был прикован к Ане. Он смотрел на её кудри, на её пылающие щеки и на этот несломленный взгляд. В его глазах промелькнуло что-то среднее между восхищением и досадой.

– Я всё слышал, Кать, – Глеб медленно разжал пальцы. – И про «зверька в зоопарке», и про мою мать.

Катя побледнела. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Глеб жестом заставил её замолчать.

– Иди в аудиторию, – приказал он. Это не была просьба, это была команда, не терпящая возражений.

– Но Глеб...

– Иди. Сейчас.

Катя, бросив на Аню взгляд, полный испепеляющей ненависти, развернулась и на каблуках зацокала прочь. Её свита, поджав хвосты, последовала за ней. Толпа студентов начала медленно расходиться, понимая, что шоу окончено, но самое интересное только начинается.

Аня и Глеб остались одни в пустеющем коридоре.

– Зачем ты ввязалась? – спросил он, делая шаг к ней. – Я же предупреждал, что она истеричка.

– Она говорила гадости, – Аня упрямо сжала губы. – Я не могла просто стоять и слушать.

– Ты всегда лезешь на рожон, Чижова, – Глеб вздохнул, и в этом вздохе было больше усталости, чем злости. – Ты хоть понимаешь, что она теперь не успокоится? Её отец действительно может устроить тебе проблемы с общежитием или учебой.

– Пусть пробует, – Аня посмотрела ему прямо в глаза. – Я не боюсь её отца. И её саму не боюсь. А вот тебе, кажется, стоит выбирать компанию получше. Если она — твоя девушка, то мне тебя жаль.

Глеб резко сократил расстояние между ними. Он оказался так близко, что Аня почувствовала жар, исходящий от его тела.

– Не жалей меня, – прорычал он. – Никогда не смей меня жалеть. Ты ничего не знаешь о моей жизни, о том, почему она рядом и какие обязательства связывают наших отцов.

– Обязательства? – Аня горько усмехнулась. – Это так теперь называется? Продажа собственной души за спокойствие папы? Глеб, ты же боксер. Ты должен уметь держать удар, а не прятаться за спиной министерской дочки.

Глеб замахнулся, и Аня невольно зажмурилась, ожидая удара, но его кулак с грохотом врезался в стену прямо рядом с её головой. Она открыла глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица. Он тяжело дышал, и в его взгляде была такая буря эмоций, что у Ани перехватило дыхание.

– Ты... невыносимая, – прошептал он. – Ты рушишь всё, к чему я привык. Зачем ты приехала из своего Дмитрова? Жила бы там спокойно, вышла бы замуж за какого-нибудь местного парня, рожала бы детей... Зачем ты лезешь ко мне в голову?

– Потому что я вижу, что тебе там тесно, – так же тихо ответила Аня. – В твоей голове, в твоем мире, в твоих правилах. Ты сам себя запер в клетку, Глеб.

Он долго смотрел на неё, и Ане показалось, что время остановилось. В этом пустом коридоре московского университета столкнулись две вселенные, и ни одна не хотела уступать.

Вдруг Глеб отстранился. Он поправил воротник рубашки и снова надел свою маску безразличия.

– Кудри тебе действительно идут больше, – бросил он, разворачиваясь. – Но держись от Кати подальше. Я не всегда буду рядом, чтобы перехватить её руку.

– А я и не прошу тебя быть рядом, – крикнула она ему в спину.

Глеб не обернулся, но Аня заметила, как на мгновение сбился его шаг. Она осталась стоять в коридоре, чувствуя, как дрожат колени. Шторм по имени Катя только начинался, и Аня знала, что это было лишь первое предупреждение. Но еще она знала, что Глеб Волков, несмотря на все свои слова и грубость, только что признал её право быть в его мире.

Она поправила сумку и пошла к выходу. На улице светило яркое сентябрьское солнце, но на горизонте уже собирались тяжелые свинцовые тучи. Москва готовилась к новой буре, и Аня Чижова была готова встретить её с гордо поднятой головой и непослушными кудрями, которые теперь стали её личным знаменем войны за право быть собой.

Вечером, сидя в своей комнате, она получила сообщение с незнакомого номера: «Завтра в 19:00 будь у черного входа в спорткомплекс. Нам нужно поговорить без свидетелей. Г.В.»

Аня долго смотрела на экран телефона. Она понимала, что это может быть ловушкой, придуманной Катей, или очередным испытанием от Глеба. Но где-то в глубине души она уже знала ответ.

– Ну что ж, Глеб Волков, – прошептала она, нажимая «ответить». – Поговорим.

Она не знала, что этот разговор станет началом конца её прежней жизни. Что за черным входом спорткомплекса её ждет не только Глеб, но и правда, которую он скрывал от всех, даже от самого себя. Но в этом и заключалась суть психологии, которой она приехала учиться: чтобы исцелить душу, нужно сначала не побояться заглянуть в её самую темную бездну.