Против течения
Стеклянные маски и привкус пепла
Глеб сидел в салоне своего внедорожника, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев, и без того сбитые на вчерашней тренировке, побелели еще сильнее. В салоне стоял удушливый запах дорогих духов Кати — приторная смесь ванили и чего-то фруктового, от чего у него в последнее время начинала раскалываться голова.
Катя впорхнула на пассажирское сиденье, словно яркая тропическая птица. Её движения были резкими, порывистыми. Она тут же потянулась к нему, обхватила его лицо ладонями, пытаясь впиться в его губы собственническим, жадным поцелуем. Ей нужно было пометить территорию, доказать самой себе и всем, кто мог наблюдать из окон университета, что Глеб Волков принадлежит ей.
Глеб мягко, но решительно перехватил её запястья и отстранил от себя. Перед глазами всё еще стоял образ Ани — её растрепанные кудри, которые она больше не пыталась прятать, и этот взгляд, в котором не было ни капли страха. Только чистое, концентрированное презрение к тому, как он живет.
– Глеб, ну ты чего? – Катя обиженно надула губы, поправляя безупречный блонд. – Мы две недели не виделись! Я соскучилась, а ты ведешь себя как ледяная статуя.
Глеб не ответил. Он завел мотор, и мощный рокот двигателя на мгновение заглушил его мысли. Он включил передачу и плавно выехал с парковки, стараясь не смотреть в сторону крыльца, где еще пару минут назад стояла девчонка из Дмитрова.
– Глеб, это всё из-за этой колхозницы, да? – Катя вдруг резко сменила тон. Игривость испарилась, уступив место привычной стервозности. Она сложила руки на груди, буравя его взглядом. – Ты из-за неё такой странный?
Он медленно провел ладонью по кожаной оплетке руля, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Ему хотелось тишины. Просто тишины и возможности понять, почему слова какой-то первокурсницы задели его сильнее, чем удары на ринге.
– Да при чем здесь она, Кать? – он выдохнул, глядя на дорогу. – Я просто устал. Сборы были тяжелыми, отец давит со своими планами на бизнес, тренировки... Я сейчас довезу тебя до дома и поеду к себе. Мне нужно выспаться.
Катя фыркнула, и этот звук напомнил ему шипение рассерженной кошки.
– «При чем здесь она»? Глеб, не держи меня за дуру! Весь университет обсуждает, как ты за неё вписался. Ты при всех унизил меня, свою девушку, ради этой... замарашки в растянутой кофте! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?
– Мне плевать, как это выглядит со стороны, – отрезал он, прибавляя газ. – Она не лезла к тебе первой. Ты сама устроила этот цирк в коридоре.
– Я защищала свой статус! – взвизгнула Катя. – Глеб, пойми, она — никто. Ноль без палочки. У тебя отец — Семен Семенович, он её на порог не пустит, даже если она решит у нас полы мыть. Он никогда её не примет, ты же знаешь его требования. Я готова закрыть глаза на то, что ты помог ей один раз... ну, проявил благородство, ладно. Но дальше — нет. Я не отдам своего парня какой-то провинциалке, которая даже волосы выпрямить нормально не может.
Глеб почувствовал, как челюсти сводит от напряжения. Упоминание отца всегда действовало на него как красная тряпка. Вся его жизнь была выстроена по чертежам Семена Семеновича: правильный спорт, правильный университет, правильная девушка из правильной семьи. Катя идеально вписывалась в этот чертеж. Она была удобной деталью механизма. До сегодняшнего дня.
– Кать, я ничей, – Глеб слегка повел плечом, не отрывая взгляда от светофора. – Я говорил тебе это еще полгода назад. Мы не в рабстве друг у друга.
– Как это «ничей»?! – Катя почти закричала, её лицо покраснело под слоем дорогого тонального крема. – Как спать со мной, так ты тут, Глебушка! Как на вечеринки ходить и подарки принимать — так мы пара! А сейчас, видите ли, он «ничей»? Ты не можешь просто так меня подвинуть ради этой девчонки!
– Я никого никуда не двигаю, – Глеб резко затормозил у её подъезда в элитном жилом комплексе. – Просто перестань нести чушь. Аня Чижова мне не девушка. Она вообще никто в моей системе координат. Но я не позволю тебе или кому-то другому устраивать травлю в университете. Это портит репутацию клуба и мою лично. Понятно?
Катя смотрела на него, и в её глазах стояли слезы — наполовину от злости, наполовину от осознания того, что её власть над ним дает трещину. Она знала Глеба давно. Знала, что за его холодностью скрывается выжженная пустыня, которую он старательно охраняет. И она впервые почувствовала, что кто-то другой, совершенно чужой, подошел к границам этой пустыни слишком близко.
– Ты врешь, – прошептала она, хватаясь за ручку двери. – Ты сам себе врешь, Глеб. Она тебя зацепила. Своей этой дурацкой честностью, которой в нашем мире нет. Но запомни: такие, как она, ломаются первыми. И если ты не закончишь это сейчас, я сделаю так, что она сама убежит из Москвы, сверкая пятками.
– Катя, – голос Глеба стал опасно тихим, – если ты хоть пальцем её тронешь или попросишь отца вмешаться... я забуду, что мы знакомы с детства. Выметайся.
Она выскочила из машины, с силой захлопнув дверь. Глеб проводил её взглядом до дверей подъезда и только тогда позволил себе выдохнуть. В салоне всё еще пахло её духами. Он опустил все стекла, впуская внутрь прохладный осенний воздух Москвы.
Ему нужно было остыть. Ему нужно было смыть с себя этот день.
Вместо того чтобы поехать домой, Глеб направился в свой зал. Спорткомплекс в это время был почти пуст, только в дальнем углу кто-то монотонно молотил по груше. Глеб быстро переоделся, замотал руки бинтами и вышел на ринг.
Ему нужно было выбить из головы этот каскад кудрей. Этот запах бергамота, который он почувствовал в коридоре. Эту странную, неуместную смелость девчонки, у которой за спиной не было ничего, кроме старого чемодана и мамы-воспитательницы.
«Зачем ты лезешь ко мне в голову?» — его собственные слова, сказанные ей в коридоре, эхом отдавались в ушах.
Он начал работать по мешку. Удар, еще удар, серия. Он вкладывал в каждый замах всю свою ярость, всё свое нежелание подчиняться правилам отца, всю свою тоску по матери, которую он почти не помнил, но чей образ всегда ассоциировался у него с чем-то настоящим. Аня была настоящей. Она была как оголенный провод в комнате, полной пластиковых манекенов.
Спустя час он сидел на полу ринга, тяжело дыша. Пот градом катился по лицу, футболка прилипла к телу. Телефон в сумке завибрировал. Глеб нехотя достал его. Сообщение от отца: «Вечером ужин с Гордеевыми. Быть обязательно. Надень костюм».
Глеб сжал телефон в руке так, что экран жалобно хрустнул. Ужин с Гордеевыми. Очередная ярмарка тщеславия, где его будут продавать как племенного жеребца, скрепляя союзы двух капиталов. Катя будет сидеть рядом, сияя улыбкой, и делать вид, что ничего не произошло.
– Не сегодня, отец, – прошептал он в пустоту зала.
Он открыл список контактов. Номер, который он сохранил вчера под именем «Анна Сергеевна Ч.», жег ему глаза. Он не знал, зачем он это делает. Это было безумие, нарушение всех протоколов безопасности его привычной жизни. Но он просто не мог иначе.
«Завтра в 19:00 будь у черного входа в спорткомплекс. Нам нужно поговорить без свидетелей. Г.В.»
Он нажал «отправить» и откинулся на спину, глядя в высокий потолок зала. Он знал, что делает шаг в пропасть. Он знал, что Катя не оставит это просто так, а отец... отец сотрет Аню в порошок, если узнает, что Глеб променял «правильную» партию на девчонку из Дмитрова.
Но в этот момент Глебу Волкову было всё равно. Впервые за двадцать лет он хотел сделать что-то не потому, что так надо, а потому, что он так чувствует.
Ответ пришел через десять минут. Короткое, лаконичное «Хорошо».
Глеб закрыл глаза. В темноте перед ним снова возникло её лицо. Он вспомнил, как она зажмурилась, когда он ударил в стену рядом с её головой. Она не вскрикнула. Она не отшатнулась. Она просто ждала, глядя на него с какой-то пугающей мудростью в глазах.
– Ты сама виновата, Чижова, – негромко произнес он, поднимаясь с пола. – Ты сама пришла в мой мир. Теперь посмотрим, сможешь ли ты в нем выжить.
Он пошел в душ, смывая с себя пот и остатки духов Кати. Завтрашний вечер обещал быть долгим. Он не знал, о чем будет говорить с ней. Он не знал, как объяснить ей, что он — не тот герой-спаситель, которого она могла себе вообразить. Он был сломанным механизмом, который внезапно начал давать сбои.
Выходя из спорткомплекса, Глеб увидел на парковке машину отца. Семен Семенович сидел на заднем сиденье, читая какие-то бумаги. Окно медленно опустилось.
– Ты пропустил звонок, Глеб, – голос отца был сухим и безэмоциональным.
– Я тренировался, – Глеб остановился у машины.
– Ужин в семь. Не опоздай. И Глеб... – отец наконец поднял на него глаза. – Я слышал о твоих приключениях в университете. Не разочаровывай меня. Дмитров — хороший город, но его жители не должны пересекаться с нашими интересами. Надеюсь, ты меня понял.
– Понял, – ответил Глеб, чувствуя, как внутри всё каменеет.
Машина тронулась с места, обдав Глеба легким облаком выхлопных газов. Он стоял на тротуаре, глядя вслед уходящим огням.
– Понял, – повторил он тише. – Но не принял.
Москва зажигала свои огни, обещала тысячи возможностей и столько же ловушек. Глеб Волков шел к своему внедорожнику, зная, что завтра в семь часов вечера он не будет на ужине с Гордеевыми. Он будет ждать девчонку с кудрявыми волосами у черного входа, где нет камер, нет отцовского контроля и нет лживых масок.
Он еще не знал, что Аня в это время сидит в своей тесной комнате в общежитии, сжимая в руках старую фотографию из Дмитрова. Она тоже боялась. Она тоже понимала, что эта встреча может стать роковой.
Но два одиночества, столкнувшихся в огромном мегаполисе, уже не могли разойтись. Белые нити их судеб начали сплетаться в тугой узел, который нельзя было развязать — только разрубить. И Глеб Волков был готов взять в руки меч, даже если этот меч в итоге обернется против него самого.
Ночь накрыла город, пряча в своих тенях страхи, надежды и тихий шепот тех, кто рискнул пойти против течения. Завтра должно было наступить. И завтра обещало стать началом конца для всего, что они считали незыблемым.