← Назад к обзору

Противоположности

Ледяное пламя ревности

Ноябрь в университете Тейват окончательно вступил в свои права. Ветер больше не шептал — он кричал, срывая последние побуревшие листья с кленов и швыряя их в лица студентов, спешащих между корпусами. Для Кадзухи этот сезон всегда был временем тихой меланхолии, но в этом году к привычному спокойствию примешалось нечто новое. Нечто острое, как осколок льда, застрявший где-то под ребрами.

Кадзуха стоял у панорамного окна второго этажа главного корпуса, делая вид, что увлечен чтением сборника древней поэзии Ли Юэ. На самом деле его взгляд был прикован к внутреннему дворику, где между лекциями клубилась толпа.

Там, у фонтана, который уже отключили на зиму, стоял Скара. На нем была та самая черная толстовка, рукава которой он вечно оттягивал до самых кончиков пальцев, и узкие джинсы. Он выглядел как обычно — колючим, отстраненным, прекрасным в своей резкости. Но он был не один.

Рядом с ним стоял парень с факультета прикладной математики — высокий, плечистый одногруппник, чье имя Кадзуха вспомнил с трудом. Кажется, его звали Тарталья, или просто Чайльд, как его величали в спортивных кругах. Он что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя и то и дело наклоняясь к Скаре слишком близко. Недопустимо близко.

Кадзуха почувствовал, как пальцы сильнее сжали переплет книги. Он видел, как Скара, который обычно осыпал всех вокруг проклятиями, сейчас лишь фыркнул, но не отошел. Более того, когда Чайльд в порыве смеха хлопнул Скару по плечу, тот лишь закатил глаза, не сделав ни единой попытки ударить наглеца в ответ.

– Ветер сегодня переменчив, не находит покоя... – прошептал Кадзуха, и его голос прозвучал на удивление глухо.

Внутри него закипало чувство, которое он так долго учился подавлять в своих странствиях. Это не было просто недовольство. Это была ядовитая, темная ревность, которая нашептывала ему, что каждое прикосновение чужого человека к Скаре — это святотатство. Скара принадлежал ему. В той тесной комнате, за закрытой дверью 304, они создали свой мир, и Кадзуха не был готов делить его ни с кем.

– О, Кадзуха! Ты чего тут застыл, как статуя Семи Архонтов? – К нему подошел Тома, весело улыбаясь. – Идем в столовую, там сегодня подают отличный рамен.

Кадзуха медленно перевел взгляд на друга. Его глаза, обычно мягкие и теплые, сейчас напоминали застывшую кровь. Тома невольно отступил на шаг, его улыбка слегка померкла.

– Спасибо, Тома, но я не голоден, – ответил Кадзуха, и его голос был ровным, как гладь озера перед бурей. – Мне нужно закончить одну... работу.

– А, ну ладно... – Тома озадаченно почесал затылок. – Если что, мы в южном крыле. Заходи.

Кадзуха дождался, пока друг скроется за поворотом, и снова посмотрел во двор. Скара и этот рыжий парень уже уходили, направляясь в сторону библиотеки. Кадзуха закрыл книгу и последовал за ними. Он не шел в открытую — он двигался бесшумно, словно тень, используя знание коридоров и переходов университета.

В библиотеке было тихо. Запах старой бумаги и пыли обычно успокаивал Кадзуху, но не сегодня. Он нашел их в дальнем конце читального зала, за стеллажами с технической литературой.

– Слушай, если ты снова ошибешься в этих вычислениях, я лично скормлю твой черновик шредеру, – донесся до Кадзухи резкий голос Скары.

– Да ладно тебе, коротышка! – Чайльд рассмеялся, и этот звук показался Кадзухе невыносимо громким в сакральной тишине библиотеки. – Ты же знаешь, я больше по практике, чем по теории. Помоги мне с этим графиком, и я угощу тебя лучшим кофе в городе.

– Мне не нужен твой кофе, – отрезал Скара, но Кадзуха заметил, как тот придвинул к себе тетрадь одногруппника.

Они сидели плечом к плечу. Волосы Скары — эти иссиня-черные пряди, которые Кадзуха так любил перебирать по ночам — почти касались плеча Чайльда. Кадзуха стоял за стеллажом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В его голове проносились картины одна мрачнее другой. Он представлял, как этот рыжий парень касается руки Скары, как они смеются над чем-то, что понятно только им двоим, математикам.

Внезапно Кадзуха осознал, что его дыхание стало тяжелым. Он прислонился лбом к холодному дереву полки. «Спокойствие, – приказал он себе. – Гнев — это туман, затуманивающий взор». Но сердце не слушалось. Оно требовало выйти, забрать Скару, увести его туда, где никто не сможет на него смотреть.

Через час Скара покинул библиотеку один. Чайльд остался дописывать работу, что-то весело насвистывая под нос. Кадзуха не стал дожидаться. Он направился прямиком в общежитие.

Когда Скара зашел в комнату 304, он застал странную картину. Свет был выключен, горела лишь одна маленькая свеча на столе Кадзухи. Сам Кадзуха сидел на своей кровати, идеально прямо, сложив руки на коленях. Его лицо было скрыто тенями.

– Опять медитируешь в темноте? – Скара бросил рюкзак на пол и потянулся к выключателю. – Ты так зрение испортишь, философ.

– Не включай свет, – произнес Кадзуха.

Скара замер, его рука остановилась в сантиметре от выключателя. Тон Кадзухи был необычным — в нем не было привычной мягкости, только холод, от которого по коже пробежал мороз.

– Ты чего? – Скара нахмурился, оборачиваясь к нему. – Опять стихи не пишутся? Или ветер не в ту сторону дует?

Кадзуха медленно встал. В тусклом свете свечи его фигура казалась внушительнее, чем обычно. Он подошел к Скаре, не сводя с него пристального взгляда красных глаз.

– Ты сегодня долго задержался, – сказал он, останавливаясь в шаге от юноши.

– И что? – Скара выпрямился, принимая свой привычный дерзкий вид. – У меня был проект с одногруппником. Этот идиот Чайльд ничего не смыслит в матрицах. Пришлось разжевывать ему всё, как ребенку.

– Чайльд, – повторил Кадзуха, пробуя имя на вкус, словно оно было ядовитым. – Он часто касается тебя.

Скара рассмеялся, но в его смехе прозвучала нотка неуверенности.

– Что за бред ты несешь? Он просто шумный идиот, который не знает границ. Ты что, следил за нами?

Кадзуха не ответил. Вместо этого он сократил расстояние между ними до минимума. Скара почувствовал спиной холодную поверхность двери. Он хотел было съязвить, толкнуть соседа, но что-то в выражении лица Кадзухи заставило его замолчать. Это была не та добрая улыбка, к которой он привык. Это была маска хищника, который долго выжидал в засаде.

– Тебе неприятны его прикосновения? – тихо спросил Кадзуха, кладя руки на дверь по обе стороны от головы Скары, запирая его в кольцо.

– Мне на них плевать, – огрызнулся Скара, хотя его сердце забилось быстрее. – Он просто одногруппник. В отличие от некоторых, я пытаюсь вести нормальную социальную жизнь.

– Социальная жизнь не подразумевает того, что чужие люди нарушают границы твоего пространства, – голос Кадзухи стал еще тише, почти переходя в шепот. – Ты принадлежишь этой комнате. Ты принадлежишь мне.

Скарамучча почувствовал, как к лицу приливает жар. Его гордость боролась со странным, сладким трепетом, который вызывала эта внезапная властность Кадзухи.

– Я никому не принадлежу, понял? – Он попытался оттолкнуть Кадзуху, но тот даже не шелохнулся. Его руки были как стальные обручи. – Ты ведешь себя как псих. Это просто ревность? Серьезно? Великий Кадзуха, познавший дзен, ревнует к какому-то рыжему придурку?

Кадзуха внезапно наклонился, прижимаясь лбом к лбу Скары. Его дыхание обжигало кожу.

– Да, – признал он так просто, что Скара на мгновение потерял дар речи. – Я ревную. Когда я вижу, как кто-то другой заставляет тебя улыбаться или даже просто злиться, во мне поднимается шторм, который я не могу контролировать. Я хочу, чтобы каждая твоя эмоция была вызвана только мной.

Скара сглотнул. Он привык к Кадзухе-защитнику, Кадзухе-слушателю. Но этот Кадзуха-собственник пугал и завораживал одновременно.

– Ты... ты не можешь так говорить, – пробормотал Скара, отводя взгляд в сторону. – Это ненормально.

– Любовь редко бывает нормальной, Скара, – Кадзуха осторожно взял его за подбородок, заставляя снова посмотреть на себя. – Особенно такая, как у меня. Я долго странствовал в одиночестве, и теперь, когда я нашел свое сокровище, я не позволю даже тени упасть на него без моего разрешения.

Он медленно, словно давая Скаре возможность оттолкнуть его, коснулся губами его шеи. Скара вздрогнул, его пальцы судорожно вцепились в плечи Кадзухи.

– Если он еще раз коснется тебя, – прошептал Кадзуха в саму кожу, – я не ручаюсь за себя. Я не хочу причинять тебе вред, Скара. Но я уничтожу любого, кто попытается занять мое место.

– Идиот... – выдохнул Скара, притягивая Кадзуху ближе. – Ты такой идиот. Чайльд мне не нужен. Никто мне не нужен.

Кадзуха отстранился ровно настолько, чтобы увидеть глаза Скары — темные, затуманенные, полные признания, которое тот никогда бы не облек в слова.

– Повтори это, – потребовал Кадзуха.

– Ты издеваешься? – Скарамучча попытался вернуть свою привычную едкость, но она рассыпалась в прах. – Ладно... Ты единственный, кто мне нужен. Доволен, яндере-переросток?

Кадзуха наконец улыбнулся. Это была его обычная мягкая улыбка, но в глубине глаз все еще мерцали искры недавнего пожара.

– Теперь доволен.

Он подхватил Скару под бедра, заставляя того обхватить его ногами, и перенес на кровать. Весь остаток вечера прошел в тишине, нарушаемой лишь шепотом и треском свечи. Кадзуха был необычайно нежен, но в этой нежности чувствовалась железная хватка. Он целовал каждый сантиметр кожи Скары, словно заново помечая свою территорию, стирая невидимые следы чужих взглядов и прикосновений.

– Ты правда... следил за мной? – спросил Скара позже, лежа на груди Кадзухи и слушая его мерное сердцебиение.

– Ветер доносит запахи и звуки, – уклончиво ответил Кадзуха, перебирая его волосы. – Я просто был неподалеку, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

– Ты сумасшедший, – вздохнул Скара, закрывая глаза. – Но, кажется, я тоже.

– Мы два резонанса в одной тесной комнате, – прошептал Кадзуха. – И пока мы звучим в унисон, остальной мир не имеет значения.

На следующее утро Скара пришел на лекции в той же черной толстовке, но на его шее, чуть выше ворота, красовалось небольшое красное пятно, которое он даже не пытался скрыть. Чайльд, увидев его в коридоре, привычно замахнулся, чтобы хлопнуть по плечу, но внезапно наткнулся на взгляд Кадзухи, стоявшего неподалеку у окна.

Рыжий парень замер. В этом спокойном, почти безмятежном взгляде блондина было нечто такое, что заставило бывалого бойца инстинктивно почувствовать опасность. Чайльд медленно опустил руку.

– Э-э, привет, Скара! – неловко произнес он. – Слушай, я тут подумал... может, с проектом я сам разберусь? Не хочу тебя отвлекать.

Скарамучча удивленно вскинул бровь, а затем украдкой глянул в сторону Кадзухи. Тот лишь слегка кивнул ему, на губах играла едва заметная, миролюбивая улыбка.

– Как хочешь, – бросил Скара и пошел дальше, чувствуя, как внутри него разливается странное тепло.

Он знал, что вечером в комнате 304 его снова ждет серьезный разговор, а может, и новая вспышка ревности. Но теперь это его не пугало. В мире, где все пытались его сломать или проигнорировать, нашелся кто-то, кто готов был сжечь весь мир ради него одного. И Скара готов был принять это пламя, даже если оно грозило поглотить их обоих.

Кадзуха проводил его взглядом, пока Скара не скрылся за дверью аудитории. Ветер сегодня был холодным, но в его душе наконец воцарился штиль. Надолго ли — он не знал. Но он точно знал одно: его сокровище под надежной защитой. И ни один кленовый лист не упадет без его ведома.