← Назад к обзору

Противоположности

Шепот весеннего шторма

Март в университете Тейват ворвался не с теплым солнцем, а с резким, пронзительным ветром, который приносил запах талого снега и пробуждающейся сырой земли. Для Кадзухи этот сезон всегда был временем обновления, но в этом году весна принесла с собой не покой, а обострение чувств, которые он и так с трудом удерживал в узде.

Его любовь к Скарамучче была похожа на глубокий омут: тихая сверху, но полная опасных течений в глубине. За те месяцы, что они прожили в комнате 304, Кадзуха изучил своего соседа до мельчайших деталей. Он знал, как Скара хмурит брови во сне, как он постукивает пальцами по столу, когда нервничает, и как его глаза цвета индиго вспыхивают ярче, когда он пытается скрыть смущение за очередной грубостью. Но вместе с этим знанием росла и жажда обладания.

Вспышка произошла внезапно. Днем в университетском холле Кадзуха увидел, как Скара разговаривает с новым ассистентом кафедры информатики — молодым человеком, который слишком вольно улыбался и, как показалось Кадзухе, задержал взгляд на тонких запястьях Скары дольше допустимого. Скара, увлеченный обсуждением сложного алгоритма, даже не заметил этого плотоядного интереса, но Кадзуха... Кадзуха почувствовал, как внутри него что-то надломилось.

Весь вечер в комнате стояла тяжелая, гнетущая тишина. Кадзуха не читал, не перебирал свои гербарии. Он сидел в тени своего угла, наблюдая, как Скара собирает вещи в душ.

– Ты сегодня какой-то особенно пришибленный, – бросил Скара, накидывая на плечо полотенце. – Опять ветер нашептал тебе какую-то депрессивную чушь?

– Ветер молчит, Скара, – ответил Кадзуха, и его голос был пугающе бесцветным. – Зато люди говорят слишком много. И смотрят слишком жадно.

– Опять твои загадки, – фыркнул Скарамучча, скрываясь за дверью ванной комнаты, примыкающей к их блоку. – Лечи голову, поэт.

Скара стоял перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. На нем была свободная домашняя футболка, которая едва прикрывала ключицы, и короткие шорты, открывающие вид на его стройные, почти девичьи ноги. Он плеснул в лицо прохладной водой, пытаясь смыть усталость учебного дня. Красная подводка под глазами слегка размокла, придавая его взгляду еще более дерзкий и в то же время уязвимый вид.

Дверь в ванную открылась без стука. Скара вздрогнул и резко обернулся, хватаясь руками за край умывальника.

– Какого черта, Кадзуха? Я вообще-то занят.

Кадзуха не ответил. Он вошел внутрь, закрывая за собой дверь на защелку. В маленьком помещении, наполненном паром и запахом мыла, его присутствие ощущалось как нечто материальное, давящее. Его платиновые волосы были слегка растрепаны, а красные глаза горели тем самым темным пламенем, которое Скара научился бояться и желать одновременно.

– Ты не слышал меня сегодня, – произнес Кадзуха, подходя ближе.

– Я слышал твой бред, – Скара попытался сделать шаг в сторону, но Кадзуха мгновенно сократил расстояние.

Одним резким, но выверенным движением Кадзуха перехватил правую руку Скары за запястье и с силой прижал её к холодному кафелю стены чуть выше его головы. Скара вскрикнул от неожиданности, его спина ударилась о зеркало.

– Пусти! Ты что творишь? – Скарамучча задышал чаще, его грудь под тонкой тканью футболки быстро вздымалась.

– Я видел, как он смотрел на тебя, – прошептал Кадзуха, прижимаясь всем телом к Скаре, лишая его любой возможности к маневру. Его свободная рука легла на талию юноши, сминая ткань футболки. – Этот ассистент. Он думал, что может коснуться того, что принадлежит мне. Он думал, что ты — общее достояние.

– Ты совсем спятил? – Скара попытался вырваться, но хватка Кадзухи была стальной. – Мы просто обсуждали код! Ты ведешь себя как законченный психопат!

– Возможно, – Кадзуха наклонил голову, его дыхание обжигало чувствительную кожу на шее Скары. – Но этот психопат — единственный, кто знает, как бьется твое сердце, когда я рядом. Единственный, кому ты позволяешь видеть себя таким... беззащитным.

Кадзуха прильнул губами к пульсирующей жилке на шее Скарамуччи. Он не целовал — он клеймил. Острые зубы слегка прикусили кожу, вызывая у Скары рваный вздох, в котором смешались боль и невольное наслаждение.

– Прекрати... – голос Скары дрогнул, становясь тише. – Кто-нибудь может услышать...

– Пусть слышат, – Кадзуха переместил поцелуи выше, к самому уху. – Пусть знают, что ты занят. Что в этой тесной комнате, в этом огромном мире нет места для кого-то третьего. Ты — мой резонанс, Скара. Моя единственная истина.

Он оставил яркую, багровую отметку прямо под челюстью, там, где её невозможно было скрыть воротником футболки. Скара зажмурился, чувствуя, как его собственное тело предает его, откликаясь на эту грубую, собственническую ласку. Его свободная рука, которая секунду назад пыталась оттолкнуть Кадзуху, теперь судорожно вцепилась в его плечо.

– Ты... ты ненормальный, – выдохнул Скарамучча, его голова бессильно откинулась назад, ударяясь о зеркало.

– Я яндере, разве ты забыл? – Кадзуха отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза возлюбленного. В его взгляде не было раскаяния — только бесконечная, пожирающая преданность. – Я не умею любить наполовину. Если я люблю, то я забираю всё: твое время, твои мысли, твое дыхание.

Он снова приник к его шее, оставляя еще одну метку, на этот раз ниже, у самой ключицы. Скара почувствовал, как колено Кадзухи настойчиво протолкнулось между его бедрами, заставляя его еще плотнее прижаться к холодной стене.

– Ты мой, Скара, – прошептал Кадзуха, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. – Скажи это.

– Пошел ты, – огрызнулся Скара, но его голос сорвался на хрип.

Кадзуха чуть сильнее сжал его запястье, заставляя поморщиться.

– Скажи это. Я хочу услышать, как ты признаешь очевидное.

Скарамучча открыл глаза. Перед ним было лицо Кадзухи — красивое, одухотворенное и одновременно пугающее своей решимостью. Он понял, что спорить бесполезно. Кадзуха не отступит, пока не получит то, что хочет. И, честно говоря, глубоко внутри Скара упивался этой нездоровой потребностью в нем. Никто и никогда не желал его так сильно, так отчаянно.

– Я твой, – выдохнул Скара, и эти слова сорвались с его губ вместе с тяжелым вздохом. – Доволен, монстр?

Кадзуха мгновенно смягчился. Его хватка на запястье ослабла, превращаясь в нежное поглаживание. Он прижался лбом к лбу Скары, прикрыв глаза.

– Доволен. Ветер утих.

– Ты невыносим, – Скара медленно опустил руку, чувствуя, как по телу разливается слабость. – Завтра все будут пялиться на эти засосы. Что я им скажу?

– Скажешь, что весна — время бурных штормов, – Кадзуха мягко поцеловал его в кончик носа. – И что твой личный шторм не терпит конкуренции.

Он отстранился, давая Скаре пространство, но не уходя далеко. В маленькой ванной комнате стало как будто легче дышать, хотя напряжение никуда не исчезло — оно просто сменило форму, превратившись из агрессии в густое, осязаемое влечение.

Скара поправил футболку, стараясь не смотреть в зеркало на яркие пятна на своей шее. Его щеки горели, а сердце всё еще выстукивало бешеный ритм.

– Иди уже отсюда, – пробормотал он, отворачиваясь к раковине. – Мне нужно закончить... умываться.

– Жду тебя в комнате, – Кадзуха коснулся его плеча на прощание. – Не задерживайся. Ночь обещает быть длинной.

Когда дверь за Кадзухой закрылась, Скара наконец посмотрел в зеркало. Он выглядел растрепанным, зацелованным и совершенно не похожим на того холодного, высокомерного юношу, которым представлялся всем в университете. Он коснулся пальцами горящей кожи на шее.

– Идиот, – прошептал он своему отражению, но на его губах, вопреки всему, промелькнула слабая, торжествующая улыбка.

Он знал, что эта весна будет сложной. Ревность Кадзухи становилась всё более явной, его собственничество — всё более глубоким. Но в этом безумии был их собственный резонанс. В мире, где всё было временным и зыбким, эта пугающая, всепоглощающая привязанность Кадзухи была единственной вещью, в которой Скара мог быть уверен.

Выйдя из ванной через несколько минут, он обнаружил Кадзуху сидящим на своей кровати. Тот уже переоделся в легкую пижаму и листал какой-то блокнот, но стоило Скаре войти, как его взгляд мгновенно переместился на него. В этом взгляде больше не было льда — только бездонная нежность, смешанная с негласным обещанием никогда не отпускать.

Скара прошел к своей кровати, чувствуя на себе этот взгляд каждой клеточкой кожи. Он знал, что завтра он снова будет грубить одногруппникам, снова будет строить из себя недоступного гения, но здесь, в комнате 304, под защитой этих платиновых волос и красных глаз, он мог просто быть. Быть чьим-то. Быть его.

– Свет выключить? – спросил Кадзуха, когда Скара забрался под одеяло.

– Выключай, – отозвался Скарамучча, отворачиваясь к стене. – И если ты еще раз прижмешь меня к кафелю, я тебя убью.

– Конечно, любовь моя, – донесся из темноты тихий, смеющийся голос Кадзухи. – Как скажешь.

За окном весенний ветер продолжал свою дикую пляску, но в комнате 304 наконец наступил штиль. Хрупкий, опасный, но такой необходимый им обоим. Они были двумя половинами одного шторма, и этой ночью шторм наконец нашел свой берег.