← Назад к обзору

Псих, но мой

Шепот теней и привкус железа

– Ты издеваешься? – Ник стоял посреди огромной гостиной, которая по размерам превосходила всю его прошлую квартиру вместе с лестничной клеткой. – Я не буду здесь жить. Это не дом, это выставка достижений тщеславного ублюдка.

Джастин, не оборачиваясь, бросил ключи на стеклянный столик. Звук удара металла о поверхность эхом разнесся по стерильно чистому пространству. Квартира на тридцать четвертом этаже сияла хромом, панорамными окнами и холодным мрамором. Здесь не было ни одной лишней детали, ни одной уютной мелочи – только власть, застывшая в интерьере.

– Твое мнение было учтено и благополучно проигнорировано еще вчера, – Джастин лениво стянул кожаную куртку, обнажая крепкие плечи. – Твои коробки в гостевой спальне. Вторая дверь направо. Располагайся, «хозяин».

– Я не твоя вещь, Джастин! – Ник сделал шаг вперед, его голос дрожал от ярости. – Ты не можешь просто запереть меня здесь и делать вид, что всё в порядке. У меня школа, у меня тренировки...

– Школа остается, – перебил его альфа, разворачиваясь. Его темные глаза сузились, сканируя лицо омеги. – Машина будет возить тебя туда и обратно. Тренировки – тоже. Но за пределами этих мест ты принадлежишь мне. Каждый твой вдох, каждый шаг. Если я узнаю, что ты зашел в тот гадюшник, где подрабатывал, я лично сожгу его до основания вместе с твоим бывшим боссом. Ты меня понял?

Ник сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал себя загнанным зверем, которому вместо клетки предложили золотой вольер. Но цепи от этого не стали легче.

– Понял, – выплюнул он, разворачиваясь и направляясь к указанной комнате. – Надеюсь, ты подавишься своей властью.

Комната оказалась такой же холодной, как и всё остальное жилье. Огромная кровать, пустые шкафы и вид на ночной город, который отсюда казался игрушечным. Ник рухнул на матрас, закрывая глаза. Голова снова начала ныть – отголоски недавней операции напоминали о том, что он жив только благодаря человеку, которого ненавидит больше всего на свете.

Прошло около часа, когда дверь без стука распахнулась. Ник подскочил, принимая оборонительную позу. Джастин стоял в проеме, держа в руках гитару.

– Что еще? – огрызнулся Ник. – Пришел проверить, не сбежал ли я через окно?

– На такой высоте это был бы эффектный, но короткий побег, – Джастин прошел в комнату и бесцеремонно уселся в кресло напротив кровати. – Сиди смирно. Мне нужно порепетировать, а в гостиной плохая акустика.

– Иди к черту со своей акустикой! – Ник вскочил. – Это моя комната!

– В этой квартире нет ничего твоего, – отрезал Джастин, ударив по струнам. Резкий, чистый аккорд заставил Ника вздрогнуть. – Сядь.

Ник подчинился, скорее от неожиданности, чем от послушания. Он наблюдал за тем, как длинные пальцы альфы, покрытые шрамами от драк, уверенно ложатся на гриф. Джастин начал играть – это не была мелодия из радио, это было что-то темное, тягучее, полное скрытой боли и агрессии. Музыка заполняла пространство, вытесняя из него воздух.

Джастин запел. Его голос, низкий и хриплый, вибрировал где-то в грудной клетке Ника. Он пел о крови, о предательстве и о том, что у каждого спасения есть своя цена. В этот момент он не выглядел как наследник мафии или школьный хулиган. Он выглядел как человек, который сам давно сгорел изнутри и теперь пытается согреться у чужого огня.

Ник не заметил, как перестал злиться. Он смотрел на шрам на запястье Джастина, который двигался в такт музыке. Впервые он увидел в этом человеке не только монстра, но и глубину, от которой веяло бесконечным одиночеством.

Когда последняя нота затихла, в комнате повисла тяжелая тишина.

– Зачем ты это делаешь? – тихо спросил Ник. – Зачем тебе всё это притворство? Ты ведь мог просто взять меня силой в тот вечер за спортзалом. С твоими связями тебе бы ничего не было.

Джастин отложил гитару и посмотрел на него. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Взять силой тело омеги – это скучно, Николас. Это может любой альфа с избытком тестостерона. Но заставить такого, как ты, добровольно признать мое превосходство... это настоящий трофей.

– Тогда ты проиграл, – Ник горько усмехнулся. – Потому что добровольно я тебе никогда не подчинюсь.

– Время покажет, – Джастин поднялся, забирая инструмент. – Ужин на столе. Если не съешь всё, я заставлю тебя кормить меня с рук. Выбирай.

Он вышел, оставив Ника наедине с бешено колотящимся сердцем.

Следующие несколько дней превратились в странную рутину. Утром – черный автомобиль с молчаливым водителем у подъезда, школа, где Джастин демонстративно игнорировал его в коридорах, но провожал тяжелым взглядом на каждой перемене. Вечером – тренировки по футболу, где Ник выкладывался до потери сознания, лишь бы не думать о том, что ждет его «дома».

Травля в школе внезапно прекратилась. Те, кто еще неделю назад подкладывал ему кнопки на стул или обливал краской шкафчик, теперь обходили его по широкой дуге, бледнея при встрече. Ник знал, чьих это рук дело, и это бесило его еще больше. Его лишили даже возможности бороться.

В четверг вечером, когда Ник вернулся с тренировки, Джастина не было дома. Омега вздохнул с облегчением, надеясь провести вечер в тишине. Он зашел на кухню, чтобы выпить воды, но замер, увидев на столе конверт.

Внутри был билет на его собственный матч, который должен был состояться в субботу. Финал лиги. И записка, написанная размашистым, властным почерком:

«Я буду смотреть. Попробуй только проиграть, и твоя следующая тренировка пройдет в моем подвале. Там нет травы, только бетон и мои правила».

Ник скомкал бумагу. Страх и азарт смешались в его крови. Он ненавидел то, как Джастин контролирует его жизнь, но мысль о том, что альфа будет на трибунах, заставляла его мышцы напрягаться в предвкушении. Он хотел показать ему. Хотел доказать, что даже будучи «собственностью», он остается лучшим в том, что делает.

Суббота наступила слишком быстро. Стадион был забит до отказа. Рев трибун оглушал, а запах жженой резины и попкорна витал в воздухе. Ник вышел на поле, чувствуя, как адреналин сжигает остатки усталости.

Он нашел его сразу. Джастин сидел не в VIP-ложе, а на первом ряду, прямо за скамейкой запасных. На нем была простая черная толстовка с капюшоном, но его аура разрезала толпу, как нож масло. Он не кричал, не махал руками – он просто смотрел. И этот взгляд был тяжелее любого физического груза.

Игра была жесткой. Противники знали, что Ник – главная угроза, и не жалели его. К середине второго тайма его гетры были в грязи и крови, а дыхание сбилось. При счете 1:1 оставалось всего пять минут до конца.

Ник получил мяч в центре поля. Перед ним было трое защитников. Он чувствовал, как легкие горят, а оперированная голова начинает пульсировать от напряжения. На мгновение ему захотелось остановиться, сдаться, позволить темноте забрать его.

Он мельком глянул на трибуны. Джастин подался вперед, его капюшон сполз, открывая лицо. Он не улыбался. Он смотрел на Ника так, будто видел его насквозь – всю его слабость, весь его страх. И в этом взгляде был вызов: «Ну что, омежка, это твой предел?»

– Хрен тебе, – прошептал Ник, срываясь с места.

Он прошел первого защитника на финте, пробросил мяч мимо второго, игнорируя болезненный удар по лодыжке. Весь мир сузился до белой линии ворот и вратаря, который уже выходил на перехват. Ник прыгнул, буквально перелетая через подкат последнего игрока, и в падении ударил по мячу.

Сетка ворот всколыхнулась.

Стадион взорвался таким ревом, что, казалось, задрожали небеса. Команда набросилась на Ника, сбивая его с ног, поздравляя, крича что-то восторженное. Но он не слышал их. Он смотрел сквозь сплетение тел на трибуну.

Джастин медленно поднялся. Он не аплодировал. Он просто кивнул – едва заметно, почти уважительно – и, развернувшись, пошел к выходу.

Вечером в квартире было тихо. Ник сидел на полу в гостиной, прикладывая лед к разбитому колену. Он ждал очередной колкости или приказа, но Джастин, вышедший из душа в одних домашних штанах, просто сел на диван рядом.

– Ты был неплох, – произнес альфа, не глядя на него. – Даже очень.

– «Неплох»? – Ник фыркнул. – Я вырвал эту победу зубами.

– Я видел, – Джастин повернул голову. Его взгляд смягчился, став почти человеческим. – Ты боец, Николас. Этого у тебя не отнять. Даже если я запру тебя в самой глубокой камере своего поместья, ты всё равно будешь пытаться прогрызть стены.

– Именно, – подтвердил Ник. – Так зачем продолжать этот цирк?

Джастин потянулся и неожиданно мягко коснулся волос Ника, убирая мокрую прядь со лба. Ник замер, перестав дышать. В этом жесте не было властности, только странная, пугающая нежность.

– Потому что мне нравится смотреть, как ты сопротивляешься, – прошептал Джастин. – Но еще больше мне нравится знать, что в конце дня ты возвращаешься ко мне.

Он наклонился и коснулся губами лба Ника – там, где под волосами прятался шрам от операции. Это не был поцелуй захватчика. Это было что-то другое, что-то, что заставило Ника почувствовать себя не вещью, а кем-то... важным.

– Иди спать, герой, – Джастин поднялся, возвращая себе привычную маску безразличия. – Завтра у нас много дел. Мой отец хочет познакомиться с тем, на кого я потратил столько семейных денег.

Ник почувствовал, как внутри всё похолодело. Семья мафии. Клан. Реальный мир Джастина, о котором он старался не думать, теперь стучался в дверь.

– И что мне делать? – спросил он, глядя в спину уходящему альфе.

Джастин остановился в дверях своей спальни.

– Будь собой, Николас. Дерзи, рычи, кусайся. Пусть они увидят, почему я выбрал именно тебя. И помни: пока ты со мной, никто не смеет причинить тебе боль. Кроме меня.

Дверь закрылась. Ник остался сидеть на полу, чувствуя, как по телу разливается странное тепло, перемешанное с ледяным ужасом. Он победил в матче, но чувствовал, что проигрывает в чем-то гораздо более масштабном. Его ненависть к Джастину всё еще была на месте, но теперь она начала трансформироваться в нечто опасное – в зависимость, от которой не было лекарства.

Он посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали. И он не знал, было ли это от избытка адреналина или от осознания того, что он начинает привыкать к запаху табака и кожи, который теперь стал его единственным домом.