← Назад к обзору

Псих, но мой

Золотая клетка с запахом канифоли

Школьные коридоры «Сент-Джуд», которые ещё недавно казались Нику ареной бесконечной войны, внезапно опустели. Последние звонки отгремели, оставив после себя лишь эхо в пустых классах и запах мела. Для большинства это было время свободы, но для Ника лето превратилось в затяжной прыжок в неизвестность.

Джастин, как и следовало ожидать, окончил школу с блеском, который обеспечили не столько знания, сколько фамилия и пара внушительных пожертвований в фонд университета. Но оставлять Ника в статусе «простого одиннадцатиклассника» в его планы не входило.

– Ты сдашь экзамены экстерном, – бросил Джастин однажды вечером, листая какие-то бумаги в своём кабинете. – Я уже договорился. Ты сообразительный, Ник. Твои оценки по физике и математике лучше, чем у половины выпускников. Не вижу смысла оставлять тебя в этой песочнице ещё на год без моего присмотра.

– Ты не можешь просто... – начал было Ник, но осёкся под тяжёлым, не терпящим возражений взглядом альфы.

– Могу. И сделаю. Мы поступаем в один университет. Ты – на физический, раз уж тебе так нравится мучить мозг формулами. Спортивная стипендия покроет часть расходов, остальное – моя забота. Я иду на музыкальный.

– Музыкальный? – Ник искренне удивился, на мгновение забыв о своей ярости. – Ты собираешься профессионально бренчать на гитаре?

– Я собираюсь делать то, что мне нравится, – отрезал Джастин. – А мне нравится, когда ты находишься в пределах моей досягаемости.

Экзамены превратились в двухнедельный кошмар из кофе, бессонных ночей и бесконечных формул. Ник зубрил так, словно от этого зависела его жизнь – и, возможно, так оно и было. Джастин не мешал, но его незримое присутствие ощущалось в каждом принесённом ужине, в каждой новой книге, купленной без просьбы. В итоге Ник справился. Его зачислили.

Университетский кампус был огромен, и поначалу Нику казалось, что здесь он сможет наконец-то вздохнуть свободно. Разные факультеты, разные корпуса, тысячи новых лиц. Но Джастин быстро развеял эти иллюзии.

Их совместная жизнь в квартире мафиозного наследника продолжалась, но правила изменились. Если раньше Джастин демонстративно не касался Ника, соблюдая какую-то свою извращённую дистанцию «господина и слуги», то теперь он словно сорвался с цепи.

Это началось в сентябре. Ник сидел за кухонным островом, обложившись чертежами по механике. Джастин прошёл мимо, направляясь к кофемашине, и как бы невзначай положил руку Нику на плечо. Его ладонь, горячая и тяжёлая, задержалась там чуть дольше, чем требовала простая случайность. Пальцы альфы слегка сжали ключицу через тонкую ткань футболки.

Ник вздрогнул, его ручка соскользнула, оставляя жирную черту на чертеже.

– Какого чёрта, Джастин? – Ник резко обернулся, сбрасывая его руку.

– Просто проверяю, не превратился ли ты в камень над своими цифрами, – Джастин усмехнулся, глядя на него сверху вниз. В его глазах плясали опасные огоньки, которых Ник раньше не видел. – Ты слишком напряжён, омежка. Расслабься.

– Я расслаблюсь, когда ты перестанешь вести себя как озабоченный подросток, – огрызнулся Ник, возвращаясь к работе.

Но Джастин не перестал. Через пару дней, когда Ник завязывал шнурки кроссовок в прихожей, собираясь на утреннюю тренировку, Джастин подошёл сзади. Он не сказал ни слова, просто коснулся кончиками пальцев обнажённого участка кожи на пояснице Ника, где задралась футболка.

Холодный разряд пробежал по позвоночнику омеги. Ник вскочил, едва не ударив Джастина локтем в челюсть.

– Хватит! – Ник тяжело дышал, его лицо пылало от гнева и странного, пугающего смущения. – Ты сам говорил, что не ценишь прикосновения. Что изменилось? Решил проверить, насколько быстро я сорвусь?

– Ты стал пахнуть иначе, – Джастин сделал шаг вперёд, загоняя Ника в угол между шкафом и дверью. Он втянул воздух у самого виска омеги. – Твой запах... он стал чище. Без больничной химии и страха. Теперь это запах вызова. А я люблю принимать вызовы.

– Я тебе не игрушка для снятия стресса, – Ник попытался оттолкнуть его, но Джастин перехватил его запястья, прижимая их к стене над головой.

Это было его любимое положение – позиция абсолютной власти. Ник ненавидел её. Он ненавидел то, как его тело, несмотря на протесты разума, предательски замирало под этим напором.

– Ты – моя собственность, – прошептал Джастин, наклоняясь к его уху. – Я купил твою жизнь, твоё образование, это здание, в котором ты спишь. Я имею право касаться того, что принадлежит мне.

– Ты купил моё лечение, а не право лапать меня, когда вздумается! – Ник дернулся, пытаясь ударить колено альфы своим, но Джастин ловко блокировал движение, вжимаясь в него всем телом.

Ник почувствовал через тонкую ткань спортивных брюк твёрдость чужого тела. Это было слишком. Слишком интимно, слишком нагло.

– Убирайся в свой музыкальный корпус, – прохрипел Ник, отворачивая лицо. – Играй свои сонаты и оставь меня в покое.

Джастин медленно отпустил его руки, но прежде чем отойти, он провёл ладонью по животу Ника, забираясь пальцами под край футболки. Его кожа была шершавой, и это мимолётное прикосновение к нежному животу заставило Ника судорожно выдохнуть.

– До вечера, Николас, – бросил Джастин, забирая ключи от мотоцикла.

Весь день в университете Ник был сам не свой. На лекции по теоретической механике он трижды переспрашивал элементарные вещи, а на футбольном поле едва не подрался с защитником своей же команды. Его бесило это новое поведение Джастина. Оно выбивало почву из-под ног, лишало той ясной, чистой ненависти, на которой он строил своё сопротивление. Джастин ломал границы, которые сам же и установил, и Ник не знал, как с этим бороться.

Вернувшись домой позже обычного, Ник надеялся, что Джастин уже спит или уехал в один из своих клубов. Но в гостиной горел приглушённый свет, и из колонок лилась какая-то странная, ломаная джазовая мелодия.

Джастин сидел на диване с бокалом виски. Увидев Ника, он жестом подозвал его к себе.

– Подойди.

– Я устал, Джастин. Я хочу в душ и спать.

– Я сказал – подойди, – в голосе альфы прорезались те самые мафиозные нотки, которые не допускали возражений.

Ник, чертыхаясь про себя, подошёл, остановившись в паре шагов.

– Что ещё?

– Сядь.

Ник сел на край кресла, но Джастин мотнул головой в сторону дивана.

– Сюда. Рядом со мной.

– Ты пьян? – подозрительно спросил Ник, но всё же пересел. Он чувствовал, как воздух вокруг Джастина вибрирует от избытка доминантной энергии.

– Я трезв как никогда, – Джастин поставил бокал на столик и внезапно, без предупреждения, потянул Ника за руку, заставляя его практически лечь на диван.

– Да что с тобой сегодня?! – Ник попытался вскочить, но Джастин навалился сверху, блокируя его движения.

Это не было похоже на их обычные стычки. В движениях Джастина было больше страсти, чем агрессии. Он схватил край футболки Ника и потянул её вверх.

– Нет! – Ник перехватил его руки. – Джастин, прекрати! Это не смешно!

– А я и не смеюсь, – Джастин легко преодолел сопротивление его рук. Он был сильнее, намного сильнее, и он пользовался этим без зазрения совести.

Он задрал футболку Ника до самой груди, обнажая худощавое, подтянутое тело омеги. В полумраке гостиной кожа Ника казалась фарфоровой. Джастин замер на мгновение, глядя на свою «добычу». Его взгляд скользил по рёбрам, по впалому животу, по линии мышц.

– Ты красивый, – произнёс Джастин таким голосом, от которого у Ника внутри всё перевернулось. – Знаешь, как тяжело было не трогать тебя в больнице? Смотреть, как ты спишь, и понимать, что ты можешь не проснуться?

– Так зачем ты делаешь это сейчас? – Ник перестал вырываться, понимая, что это бесполезно. Он смотрел в глаза Джастина, пытаясь найти там хоть каплю прежнего сарказма, но видел только тёмную, всепоглощающую одержимость. – Чтобы доказать, что ты сильнее? Я и так это знаю.

– Нет, – Джастин опустил голову, прижимаясь щекой к животу Ника. Он сделал глубокий вдох. – Чтобы почувствовать, что ты живой. Что ты здесь. Со мной.

Ник замер. Он ожидал чего угодно: издевательств, грубого секса, очередного клейма. Но эта странная, почти детская потребность в близости от человека, который убивал людей без тени сомнения, выбила его из колеи.

Пальцы Джастина медленно поглаживали его бока, поднимаясь выше, к груди. Это было мучительно медленно и невыносимо нежно. Ник чувствовал, как его собственное сердце начинает биться в унисон с сердцем альфы.

– Ты ненавидишь меня, – прошептал Джастин, поднимая голову. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Ника.

– Ненавижу, – эхом отозвался Ник, хотя его голос дрогнул.

– Хорошо, – Джастин внезапно улыбнулся своей хищной улыбкой. – Ненависть – это сильное чувство. Оно не даёт тебе забыть обо мне ни на минуту.

Он резко подался вперёд и впился в губы Ника поцелуем. Это был не тот властный поцелуй, что в старой квартире. В этом было требование, жажда и какая-то отчаянная попытка присвоить себе не только тело, но и каждую мысль омеги.

Ник пытался сопротивляться, он кусался, он царапал плечи Джастина, но альфа только сильнее прижимал его к дивану, не давая ни шанса на побег. Рука Джастина снова скользнула под футболку, на этот раз выше, сжимая рёбра Ника так, что тот невольно вскрикнул прямо в поцелуй.

– Ты мой, Николас, – Джастин оторвался от его губ, тяжело дыша. На его щеке осталась царапина от ногтей Ника, но он, казалось, её не замечал. – Ты можешь учиться на своём физтехе, можешь бегать за мячом, можешь проклинать меня по утрам. Но когда наступает ночь, ты возвращаешься в этот дом. Ко мне.

– Ты просто больной собственник, – выдохнул Ник, чувствуя, как по щеке ползёт непрошеная слеза злости и бессилия.

– Возможно, – Джастин аккуратно опустил футболку Ника обратно и поднялся. Он выглядел абсолютно спокойным, словно только что не устроил сцену насильственной нежности. – Душ свободен. Иди. И не забудь – завтра у нас совместный обед в кампусе. Я зайду за тобой после второй пары.

Джастин вышел из комнаты, оставив Ника лежать на диване. Музыка из колонок продолжала играть, но теперь она казалась Нику похоронным маршем по его остаткам независимости.

Он сел, поправляя одежду. Его тело всё ещё горело в тех местах, где его касался Джастин. Это было хуже, чем драки. Хуже, чем травля. Джастин пробирался под кожу, он разрушал его защиту изнутри, используя его собственную биологию против него.

Ник подошёл к окну. Огни города мерцали внизу, обещая свободу, которая была так близко и в то же время была абсолютно недосягаема.

– Я не сдамся, – прошептал он, вытирая лицо. – Слышишь, Джастин? Ты можешь трогать моё тело, можешь заставлять меня жить здесь. Но ты никогда не узнаешь, о чём я молчу.

На следующий день в университете Джастин действительно пришёл. Он ждал Ника у входа в физический корпус, прислонившись к своему мотоциклу. На нём была кожаная куртка и тёмные очки, и все студенты, проходившие мимо, испуганно оглядывались на него.

Когда Ник вышел в толпе сокурсников, Джастин демонстративно отделился от мотоцикла и направился к нему.

– Готов? – спросил он, приобнимая Ника за плечи на глазах у всех.

Ник почувствовал, как десятки взглядов впились в него. Шепотки за спиной стали громче. «Это же тот парень с музыкального...», «Смотри, он с тем омегой с физтеха...», «Они живут вместе?».

– Убери руки, – процедил Ник сквозь зубы.

– Нет, – Джастин только крепче сжал его плечо, ведя к выходу с территории. – Пусть видят. Пусть знают, чья это территория.

Они обедали в небольшом кафе неподалёку от кампуса. Джастин вёл себя на удивление вежливо, заказывал еду, о чём-то рассказывал, но Ник почти не слушал. Он смотрел на руки Джастина, на эти длинные, сильные пальцы, которые вчера так бесцеремонно ласкали его живот.

– Ты завтра выступаешь? – внезапно спросил Ник, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– С чего ты взял?

– Видел афишу в музыкальном корпусе. «Концерт первокурсников». Твоё имя там в самом конце.

Джастин поморщился, словно съел что-то кислое.

– Отец настаивает на «социализации». Хочет, чтобы я светился в приличном обществе. Глупости всё это.

– Ты боишься сцены? – Ник позволил себе слабую, ехидную улыбку.

Джастин поднял на него взгляд. Его глаза сузились.

– Я ничего не боюсь, Николас. Особенно сцены. Но раз уж ты такой любопытный... ты придёшь.

– И не подумаю. У меня дополнительная лабораторная.

– Ты придёшь, – повторил Джастин, и в его голосе снова зазвучала сталь. – И будешь сидеть в первом ряду. Я хочу видеть твоё лицо, когда буду играть.

– Зачем тебе это?

Джастин допил свой кофе и поднялся, бросая на стол купюру, в несколько раз превышающую счёт.

– Потому что вся эта музыка, всё, что я делаю – это просто ещё один способ докричаться до тебя. И если ты не слышишь моих слов, может, ты услышишь струны.

Ник остался сидеть за столом, глядя, как Джастин выходит из кафе. Его сердце снова предательски пропустило удар. Он понимал, что втягивается в какую-то опасную, психологическую игру, где ставкой была его личность. Джастин не просто хотел обладать им – он хотел, чтобы Ник признал его не как хозяина, а как... кого-то большего.

Вечер прошёл в странном напряжении. Джастин заперся в своей комнате с гитарой, и до Ника доносились отрывистые, резкие звуки – он явно был недоволен своей игрой. Ник пытался сосредоточиться на задачах по термодинамике, но мысли постоянно возвращались к завтрашнему дню.

Он не хотел идти. Он ненавидел всё, что связывало его с миром Джастина. Но в то же время... ему было любопытно. Он видел Джастина-убийцу, Джастина-хулигана, Джастина-собственника. Но он почти не знал Джастина-музыканта.

На следующий день зал консерватории был полон. Ник, одетый в свою обычную толстовку и джинсы, чувствовал себя здесь чужим среди накрахмаленных воротничков и вечерних платьев. Но место в первом ряду действительно было забронировано для него.

Концерт шёл долго. Скрипки, пианино, классический вокал – всё это сливалось для Ника в один бесконечный поток звуков. Он ждал.

И вот на сцену вышел Джастин. Без костюма, в своей вечной чёрной футболке, с потрёпанной акустической гитарой. По залу прошёл шепоток. Он выглядел здесь как чёрная дыра посреди звёздного неба.

Джастин сел на высокий стул, настроил микрофон и посмотрел прямо на Ника. Его взгляд был таким интенсивным, что Нику захотелось провалиться сквозь землю.

Он не стал играть классику. Он ударил по струнам, извлекая из гитары резкий, почти агрессивный звук. Это была песня о клетке. О человеке, который запер другого в своём сердце и теперь не знает, что с этим делать. О боли, которая становится единственным способом чувствовать жизнь.

Голос Джастина, хриплый и глубокий, заполнял зал, заставляя людей затаить дыхание. Это была не музыка для развлечения. Это была исповедь хищника, который сам стал жертвой своей одержимости.

Ник сидел, не шевелясь. Он чувствовал, как каждое слово, каждая нота бьют его прямо в цель. Он видел в глазах Джастина то, что тот никогда бы не сказал вслух. Страх потери. Одиночество, которое не залить никаким виски. И ту самую извращённую, болезненную любовь, которую Джастин выражал через насилие и контроль.

Когда Джастин закончил, в зале на мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем разразились аплодисменты. Но Джастин не кланялся. Он просто смотрел на Ника.

– Ты доволен? – спросил Ник, когда они позже шли к парковке.

Джастин молчал, пока не надел шлем.

– Я не знаю, Николас. Я просто хотел, чтобы ты услышал.

– Я услышал, – тихо ответил Ник.

Дома всё вернулось на круги своя. Джастин снова начал приставать, снова полез под футболку, когда Ник чистил зубы перед сном. Он прижал его к раковине, заставляя смотреть на их отражение в зеркале.

– Ты всё ещё ненавидишь меня? – прошептал Джастин, его руки нагло скользили по бедрам Ника под домашними штанами.

Ник посмотрел на своё отражение – на покрасневшие щёки, на затуманенный взгляд, на руки Джастина, которые сжимали его тело так, словно оно было сделано из хрусталя.

– Да, – ответил Ник, но на этот раз в его голосе не было прежней уверенности. – Но, кажется, я начинаю привыкать к этому аду.

Джастин усмехнулся и прикусил мочку его уха.

– Ад только начинается, омежка. И поверь мне, тебе в нём будет очень жарко.

Ник закрыл глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться в этих сильных, опасных руках. Он знал, что завтра снова будет борьба. Снова будут споры, крики и попытки сбежать. Но сегодня... сегодня он просто позволил хищнику забрать то, что тот считал своим. И, возможно, впервые в жизни, он не чувствовал себя при этом проигравшим.

Война продолжалась, но теперь она велась не на улицах и не в школьных коридорах. Она велась внутри них самих, и никто не знал, кто первым поднимет белый флаг – или кто из них двоих окончательно сгорит в этом пламени.