Псих, но мой
Шёпот пустых коридоров и привкус пепла
Утро ворвалось в спальню Джастина безжалостным ледяным светом, пробивавшимся сквозь щель в тяжелых шторах. Ник открыл глаза и мгновенно почувствовал на своей талии тяжелую, собственническую руку альфы. Память о прошлой ночи хлынула горьким приливом: шелк простыней, хриплое дыхание Джастина и собственное бессилие, смешанное с пугающим, предательским наслаждением.
Джастин зашевелился, приподнимаясь на локте. Его лицо, обычно хищное и напряженное, сейчас казалось почти спокойным, если бы не шрам на щеке, напоминавший о его истинной натуре.
– Проснулся, омежка? – Его голос был низким и рокочущим от сна. – Надеюсь, ты усвоил урок.
Ярость, копившаяся в Нике всю ночь, вспыхнула с новой силой. Он резко развернулся и, вложив в движение весь остаток сил, попытался врезать Джастину кулаком прямо в переносицу.
Джастин среагировал мгновенно, словно ожидал этого. Он перехватил запястье Ника в сантиметре от своего лица, его пальцы сомкнулись на тонкой кости подобно стальному капкану. Вместо того чтобы разозлиться, альфа медленно поднес кулак Ника к своим губам и запечатлел на костяшках пальцев долгий, почти благоговейный поцелуй.
– Слишком предсказуемо, Николас, – прошептал он, глядя в пылающие ненавистью голубые глаза. – Но мне нравится твой огонь. Не дай ему погаснуть.
Джастин отпустил его руку, поднялся с кровати и, не оборачиваясь, вышел из спальни, оставив за собой лишь шлейф аромата дорогого табака и мускуса.
Ник сидел на кровати, тяжело дыша. Его колотило. Он чувствовал себя грязным, использованным и бесконечно одиноким в этой роскошной золотой клетке. Кое-как натянув одежду, он побрёл в свою комнату. Каждый шаг отдавался тупой болью в затылке — старый знакомый гул, который он списывал на стресс и недосып.
Заперев дверь на замок, Ник прислонился к ней спиной. Ему нужно было собраться. Нужно было надеть маску, пойти в университет, притвориться, что ничего не произошло. Он достал из шкафа чистую белую рубашку и школьные брюки — привычный доспех для внешнего мира.
Джастин стоял в гостиной, поглядывая на дорогие наручные часы. Машина ждала внизу. Прошло десять минут, пятнадцать. Из комнаты Ника не доносилось ни звука. Сначала альфа списывал это на обычное упрямство омеги, на попытку выразить протест через молчание. Но когда тишина стала слишком плотной, почти осязаемой, внутри Джастина шевельнулось нехорошее предчувствие.
Он подошел к двери и резко постучал.
– Ник, выходи. Мы опаздываем. Хватит ломать комедию.
Ответа не последовало. Джастин дернул ручку — заперто.
– Николас! Если я выломаю эту дверь, тебе не понравится продолжение утра! – Его голос сорвался на рык, но за дверью по-прежнему царило безмолвие.
Джастин не стал ждать. Одним мощным ударом плеча он вынес хлипкий замок. Дверь распахнулась, ударившись о стену.
Ник лежал на полу в центре комнаты. Его белая рубашка была аккуратно застегнута, брюки выглажены, но сам он выглядел как сломанная кукла. Лицо было бледнее мела, губы приобрели синеватый оттенок, а веки мелко подрагивали.
– Ник! – Джастин в два прыжка оказался рядом, подхватывая его на руки. – Ник, очнись! Черт бы тебя побрал, дыши!
Он коснулся его лба — кожа была ледяной и влажной от пота. Пульс под пальцами едва простукивался, нитевидный и неритмичный. Страх, настоящий, ледяной страх, который Джастин не чувствовал даже под дулом пистолета, сжал его горло.
– Машину к подъезду! Живо! – проорал он в телефон, выбегая из квартиры с омегой на руках.
В элитной клинике, где Джастин привык решать проблемы своего клана деньгами и угрозами, на этот раз всё было иначе. Врачи суетились, подключали аппараты, а Джастин стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони.
– Врожденная аномалия сосудов, – произнес пожилой хирург, выходя к нему через два часа. Его лицо было серым от усталости. – Мы предупреждали, что операция — это лишь временная мера. Организм Николаса на пределе. Сильнейший стресс спровоцировал повторный спазм и микроизлияние. Он в коме, Джастин.
– Сделайте что-нибудь, – прошипел Джастин, хватая врача за лацканы халата. – Если он не очнется, я сравняю эту больницу с землей. Вы меня знаете.
– Мы делаем всё возможное. Но сейчас ему нужен покой. И время.
Джастин провел в палате Ника всю ночь. Он сидел рядом, глядя на хитросплетение трубок и проводов, которые удерживали жизнь в этом хрупком теле. Он ненавидел себя за ту ночь. Ненавидел за то, что не заметил, как омега угасает. Его «игрушка», его «сокровище» ускользало сквозь пальцы, и никакая власть мафии не могла это остановить.
Утром его телефон разрывался от звонков. Отец требовал личного присутствия на важной встрече с поставщиками из Европы. Это было дело чести клана, вопрос миллионов и влияния. Проигнорировать это означало подписать себе смертный приговор или, что хуже, подставить под удар всё наследство.
– Приставь к палате двоих лучших людей, – приказал Джастин своему помощнику. – Никого не впускать. Если хоть волос упадет с его головы — вы оба трупы.
Он бросил последний взгляд на неподвижное лицо Ника и уехал.
Дела клана затянулись. Переговоры шли тяжело, кровь лилась в портовых доках, и Джастину пришлось лично участвовать в зачистке территории. На него даже совершили нападение — группа наемников попыталась перехватить его машину на обратном пути. Джастин легко расправился с ними, его ярость требовала выхода, и он крошил черепа врагов с каким-то мрачным упоением. Нападение казалось дилетантским, почти демонстративным, но Джастин списал это на отчаяние конкурентов.
Он вернулся в больницу только через сутки, покрытый пылью и чужой кровью, с горящими от усталости глазами.
В коридоре его встретила тишина. Его людей у палаты не было.
Джастин почувствовал, как внутри всё похолодело. Он толкнул дверь палаты.
Кровать была пуста. Простыни смяты, капельница сорвана и жалобно капает на пол прозрачной жидкостью. Аппараты жизнеобеспечения монотонно пищали, фиксируя пустоту.
– Где он?! – взревел Джастин, вылетая в коридор.
Навстречу ему выбежал лечащий врач. Он заикался, его руки тряслись, а лицо было белым как саван.
– Г-господин Джастин... мы... мы не знаем...
– Что значит «не знаем»?! – Джастин прижал врача к стене, приставив нож к его горлу. – Где мой омега?
– П-пришли люди... в форме спецназа... сказали, что это экстренная транспортировка по приказу вашего отца... Ваши люди... они не сопротивлялись, они думали, это свои...
Джастин отшвырнул врача и бросился к выходу. Мозг лихорадочно соображал. Отец? Нет, отец никогда бы не стал действовать так скрытно, он бы просто сказал. Нападение на машину...
– Проклятье! – Джастин ударил кулаком по капоту своего автомобиля. – Это была обманка!
Нападение на дороге было нужно лишь для того, чтобы отвлечь его, чтобы он не успел среагировать на то, что происходило в больнице. Кто-то очень умный и очень дерзкий просчитал каждый его шаг. Кто-то знал о слабости Джастина — о Николасе.
Он вспомнил странный запах Ника, его шрам на запястье, его прошлое сироты, о котором было так мало информации. Кто-то искал его. Кто-то, кто обладал ресурсами не меньшими, чем у клана Джастина.
– Будь ты проклят, кто бы ты ни был, – прошептал Джастин, садясь за руль. Его глаза превратились в две черные дыры, полные концентрированной ненависти. – Ты тронул то, что принадлежит мне. Ты забрал мое сокровище.
Он нажал на газ, и машина с ревом сорвалась с места. Теперь это была не просто охота на непокорного омегу. Это была война. И Джастин собирался сжечь этот мир дотла, чтобы найти Ника. Даже если для этого ему придется пойти против собственного отца или самого дьявола.
Ник пропал, оставив после себя лишь запах антисептика и пустоту в сердце самого жестокого альфы города. Но Джастин знал: где бы Ник ни был, в коме или в сознании, он всё еще принадлежит ему. И смерть — это единственное, что может их разлучить.
– Я найду тебя, омежка, – прорычал он в пустоту салона. – И тогда те, кто тебя забрал, будут молить о быстрой смерти.
Город за окном тонул в сумерках, скрывая тени тех, кто начал эту опасную игру. Но Джастин уже вышел на след. И этот след пах кровью и старым эспрессо.