← Назад к обзору

Путешествие

Искупление в каждом вдохе

Холодный металл пистолета у виска казался единственной реальностью, пока мир вокруг Тэхёна не начал рассыпаться на черные ошметки. Звук выстрела должен был стать финальным аккордом, но вместо тишины небытия его уши прорезал истошный, до боли знакомый крик.

– Тэхён, пожалуйста! Умоляю, остановись! Мне больно!

Тэхён резко распахнул глаза. Ощущение пули, пробивающей череп, сменилось резким запахом дорогого парфюма и коньяка. Он не был в кабинете. Он стоял в их спальне, нависая над Чонгуком. Его пальцы, те самые, что секунду назад сжимали рукоять оружия, теперь мертвой хваткой вцепились в тонкие запястья омеги, прижимая их к подушке.

Чонгук под ним дрожал так сильно, что кровать ходила ходуном. Его лицо было залито слезами, нижняя губа разбита, а в глазах плескался такой первобытный ужас, который Тэхён видел лишь за мгновение до того, как омега шагнул с подоконника в бездну.

– Тэ... пожалуйста, малышу плохо... – прохрипел Чонгук, зажмуриваясь и втягивая голову в плечи, ожидая очередного удара.

Тэхён замер. Сердце в его груди совершило кульбит и, казалось, остановилось. Пятый месяц. Тот самый вечер. Вечер, когда он окончательно превратился в зверя и запустил цепочку событий, приведших к смерти.

– Чонгук?.. – голос Тэхёна сорвался, превратившись в едва слышный шепот.

Он резко отпрянул, словно обжегся. Руки задрожали. Он смотрел на свои ладони, на покрасневшую кожу на запястьях мужа, и реальность происходящего обрушилась на него многотонным прессом. Это был не сон. Это был не предсмертный бред. Бог, судьба или сама Вселенная дали ему шанс, которого он не заслуживал.

– О боже... Гук-и... – Тэхён сполз с кровати на пол, его ноги подкосились.

Чонгук, не понимая, что происходит, мгновенно сжался в комок в углу кровати, натягивая на себя разорванную рубашку. Он смотрел на мужа с опаской, ожидая, что это лишь новая, еще более изощренная форма издевательства.

– Не бей... Прости, я сделаю всё, что хочешь, только не бей больше, – затараторил омега, захлебываясь рыданиями.

Тэхёна полоснуло по сердцу. Видеть этот страх, осознавать, что он сам вытравил из этих глаз любовь и заменил её ужасом, было невыносимо. Он медленно, очень осторожно протянул руку, но Чонгук вскрикнул и закрыл лицо руками.

– Тише, тише, маленький мой... – Тэхён сам не заметил, как из его глаз хлынули слезы. – Я не трону тебя. Клянусь. Я больше никогда тебя не трону.

Он подполз ближе на коленях, сохраняя дистанцию, чтобы не напугать омегу еще сильнее.

– Гук-и, посмотри на меня. Пожалуйста. Я... я пришел в себя. Прости меня, если сможешь.

Чонгук несмело раздвинул пальцы. Увидев, что Тэхён плачет — по-настоящему, навзрыд, уткнувшись лбом в край матраса, — он замер. Альфа выглядел сломленным. В его позе не было ни капли той властной жестокости, которая душила их дом последние месяцы.

– Тэ? Тебе... плохо? – тихо спросил Чонгук, и в этом вопросе, несмотря на всю перенесенную боль, всё еще слышалась та бесконечная доброта, за которую Тэхён когда-то его полюбил.

– Мне ужасно, Чонгук. Я монстр. Я чуть не потерял тебя... – Тэхён поднял голову, его лицо было мокрым от слез. – Пожалуйста, позволь мне просто обнять тебя. Только обнять. Если ты не хочешь — я уйду. Я уйду и никогда больше не приближусь, если тебе так будет легче.

Чонгук долго молчал, всматриваясь в глаза мужа. Он искал там привычный холод или искры безумия, но видел только бездонную скорбь и раскаяние. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, омега потянулся вперед.

Тэхён подался навстречу и очень бережно, словно Чонгук был сделан из тончайшего, надтреснутого хрусталя, прижал его к своей груди. Он зарылся носом в мягкие волосы омеги, вдыхая его запах, и задрожал всем телом.

– Прости меня... Прости, – шептал он в макушку мужа. – Я знаю, что я натворил. Я знаю, что это нельзя простить просто так. Но я всё исправлю. В этот раз всё будет иначе. Я защищу вас. Слышишь? Я защищу тебя от самого себя.

Чонгук сначала сидел неподвижно, но потом его руки робко легли на спину Тэхёна. Он почувствовал, как бешено колотится сердце альфы. Это было похоже на чудо. Словно тот Тэхён, за которого он выходил замуж, внезапно вернулся из долгого, страшного изгнания.

Прошло несколько недель. Для Тэхёна каждый день стал битвой за доверие Чонгука. Он понимал, что старые раны не заживают быстро. Первое время Чонгук вздрагивал от каждого резкого движения или громкого звука. Когда Тэхён заходил в комнату, омега инстинктивно выпрямлял спину и принимал покорный вид.

Тэхён делал всё, чтобы это изменить. Он уволил всю старую прислугу, которая закрывала глаза на его бесчинства, и нанял новых людей, строго наказав им заботиться о Чонгуке как о высшем сокровище. Он отменил все вечерние встречи и деловые ужины, проводя всё время дома.

Однажды вечером они сидели на диване в гостиной. Тэхён читал вслух книгу о воспитании детей, а Чонгук лежал, положив голову ему на колени. Его живот уже заметно подрос, и омега часто поглаживал его, прислушиваясь к движениям внутри.

– Тэ... – тихо позвал Чонгук.

– Да, родной? – Тэхён тут же отложил книгу, полностью переключая внимание на мужа.

– Я хочу клубники. С горчицей.

Тэхён на мгновение замер, а затем на его лице расплылась теплая, искренняя улыбка. Это было оно. Первое проявление капризов, первая просьба, не продиктованная страхом.

– Клубника с горчицей? – переспросил он, ласково убирая челку с глаз Чонгука. – Ты уверен, что это будет вкусно?

– Не знаю, – Чонгук забавно сморщил нос. – Но малыш очень просит. Прямо сейчас.

– Будет исполнено, – Тэхён поцеловал его в лоб и поднялся. – Пять минут, и самый странный десерт в мире будет у тебя.

Он лично отправился на кухню, не доверяя это повару. Пока он мыл ягоды, его сердце наполнялось тихим счастьем. Каждый такой момент был для него бесценным даром. Он помнил ту пустоту и пепел из «прошлой» жизни и теперь ценил каждый вздох своего омеги.

Когда он вернулся с тарелкой, Чонгук уже полулежал в подушках. Он с аппетитом принялся за еду, а Тэхён сел рядом, осторожно положив ладонь на его живот.

– Как он там? – спросил альфа шепотом.

– Пинается, – улыбнулся Чонгук, слизывая каплю соуса с пальца. – Кажется, ему нравится горчица. Хочешь почувствовать?

Тэхён затаил дыхание. В прошлый раз он ни разу не прикасался к животу Чонгука с нежностью — только с чувством собственности. Сейчас же его рука дрожала от благоговения. Под ладонью он ощутил отчетливый, крепкий толчок. Маленькая жизнь заявляла о себе, и в этот раз она была в безопасности.

– Привет, малыш, – прошептал Тэхён, наклонившись к самому животу. – Это папа. Я очень жду тебя. Прости, что я был таким дураком. Я обещаю, что ты никогда не увидишь слез своей папы. Я буду вашей крепостью.

Чонгук отставил тарелку и мягко переплел свои пальцы с пальцами Тэхёна.

– Тэ, ты правда изменился. Я... я долго не верил. Думал, что это сон.

– Это не сон, Гук-и. Я просто понял, что могу потерять всё, что мне дорого. И это осознание едва не убило меня.

– Я всё еще иногда боюсь, – честно признался омега, опуская глаза. – Когда ты злишься по работе или когда просто хмуришься... мне кажется, что сейчас всё вернется.

Тэхён привлек его к себе, усаживая на колени и бережно обнимая, стараясь не давить на живот.

– Я знаю. И я не прошу тебя забыть всё завтра. Мне потребуются годы, чтобы заслужить твое полное доверие. Но я готов. Я буду доказывать тебе свою любовь каждую секунду.

Чонгук уткнулся носом в шею альфы, вдыхая его родной запах, который теперь снова ассоциировался с теплом, а не с угрозой.

– Знаешь, Тэ... я сегодня разговаривал с Хосоком. По телефону.

Тэхён вздрогнул. Имя брата Чонгука всё еще вызывало у него фантомную боль в сердце, напоминая о его чудовищной ошибке на кладбище.

– И... как он? – осторожно спросил Тэхён.

– Он очень удивился, что ты сам дал мне телефон и разрешил позвонить. Он хочет приехать в гости.

Тэхён сглотнул ком в горле. В той, другой реальности, он ударил Хосока у могилы брата. В этой — у него был шанс пожать ему руку.

– Пусть приезжает, – твердо сказал Тэхён. – Я буду рад его видеть. Я хочу лично поблагодарить его за то, что он заботился о тебе, пока меня... пока меня не было рядом по-настоящему.

Чонгук удивленно вскинул брови, а затем его лицо осветилось такой яркой улыбкой, какой Тэхён не видел уже очень давно.

– Спасибо, Тэ. Это очень важно для меня.

Шли месяцы. Пентхаус, который раньше был золотой клеткой, постепенно превращался в настоящий дом. Тэхён окружил Чонгука такой заботой, что даже прислуга иногда перешептывалась о том, как суровый господин Ким превратился в самого внимательного мужа на свете.

Беременность протекала сложно — сказывались последствия прошлых травм и стресса. Тэхён нанял лучших врачей, которые дежурили в доме круглосуточно. Он сам следил за графиком приема витаминов, сам делал Чонгуку массаж ног, когда те отекали, и часами сидел у его кровати, когда омегу мучила бессонница.

– Тэхён-а, – позвал Чонгук посреди ночи на восьмом месяце. – Мне кажется, я хочу арбуз.

– В три часа ночи? – Тэхён приоткрыл глаза, сонно улыбаясь. – В декабре?

– Ну... – Чонгук виновато прикусил губу. – Если это сложно, то не надо. Я просто...

– Ничего не сложно, – Тэхён уже поднимался, натягивая халат. – В этом городе нет ничего невозможного для Ким Тэхёна, если его омега хочет арбуз. Отдыхай, я скоро буду.

Через час он вернулся, лично неся на подносе нарезанные ломтики спелого арбуза, который пришлось везти из элитного гастронома на другом конце города. Чонгук светился от счастья, уплетая сочную мякоть, а Тэхён просто сидел рядом, любуясь им.

– Ты слишком меня балуешь, – пробормотал Чонгук с набитым ртом. – Я стану вредным и капризным.

– Ты имеешь на это полное право, – Тэхён погладил его по щеке. – Ты носишь моего ребенка, ты пережил столько боли из-за меня... Баловать тебя — это меньшее, что я могу сделать.

Когда наступил срок родов, Тэхён не отходил от Чонгука ни на шаг. Он был в палате, сжимая руку мужа, когда тот кричал от боли, и шептал ему слова любви. И когда первый крик их сына разорвал тишину родильного зала, Тэхён разрыдался. Это были слезы очищения.

Ему принесли маленький сверток. Малыш был точной копией Чонгука — такие же большие глаза и крохотный носик.

– Посмотри, Гук-и... – Тэхён опустился на край кровати, показывая сына уставшему, но счастливому омеге. – Он идеален.

Чонгук коснулся крохотной ручки младенца и перевел взгляд на мужа.

– Как мы его назовем?

Тэхён на мгновение задумался. В его голове пронеслись все ужасы прошлого и вся надежда будущего.

– Тэён, – тихо сказал он. – Пусть его имя будет символом нашей новой жизни.

Чонгук согласно кивнул и закрыл глаза, погружаясь в целительный сон.

Спустя несколько дней они вернулись домой. Хосок встречал их у порога, заваленного цветами и подарками. Он крепко обнял брата, а затем, помедлив, протянул руку Тэхёну.

– Спасибо, что бережешь их, – серьезно сказал Хосок.

– Это мой единственный долг, который я буду выплачивать всю жизнь, – ответил Тэхён, крепко пожимая руку деверю.

Вечером, когда дом погрузился в уютные сумерки, а Тэён мирно спал в своей кроватке, Тэхён и Чонгук вышли на балкон. Тот самый балкон, с которого в другой жизни Чонгук смотрел на город с тоской. Теперь же они стояли здесь вместе, укрытые одним теплым пледом.

– Ты счастлив? – спросил Тэхён, прижимая мужа к себе.

Чонгук вздохнул, вдыхая морозный ночной воздух, и поудобнее устроился в объятиях альфы.

– Да, Тэ. Я счастлив. Я наконец-то чувствую, что я дома. И что я в безопасности.

Тэхён посмотрел на звезды. Он знал, что прошлое никогда не исчезнет бесследно. Шрамы на теле Чонгука зажили, но шрамы на душе требовали вечной заботы. Однако теперь у него была сила, чтобы исцелять, а не разрушать.

– Я никогда больше не подведу тебя, – прошептал он, целуя Чонгука в висок. – Клянусь каждым своим вдохом.

Чонгук лишь крепче прижался к нему. В этой жизни тишина была не пугающей, а мирной. И в этой тишине больше не было места хрустальным слезам — только тихому биению двух сердец, которые нашли путь друг к другу через ад и получили второй шанс на любовь. Тэхён защитил их. Он сдержал свое слово. И теперь их история только начиналась — настоящая, светлая и полная искупления.