← Назад к обзору

Путешествие в сердце Снежной

Резонанс в тени коридора

Дни в Снежной потекли в странном, лихорадочном ритме. Зимнее солнце едва успевало показаться над горизонтом, как его уже сменяли длинные, иссиня-черные сумерки. В недрах Банка Северного Королевства, в тайной лаборатории, скрытой за несколькими уровнями защиты, Люмин и Панталоне проводили часы, пытаясь обмануть саму смерть.

После смерти Дотторе записи о составе эликсира, поддерживавшего жизнь Девятого Предвестника, оказались либо уничтожены, либо зашифрованы так, что даже лучшие криптографы Фатуи разводили руками. Панталоне тратил баснословные суммы моры на редчайшие ингредиенты: пыльцу светящихся грибов из Сумеру, кристаллический костный мозг с Инадзумы, эссенции из самого сердца ледяных пещер Драконьего Хребта. Но ни один состав не давал нужного результата.

– Очередной провал, – Панталоне с раздражением отодвинул от себя колбу с мутной фиолетовой жидкостью. – Она нестабильна. Как только температура падает ниже нуля, реакция прекращается. Человеческое тело — слишком хрупкий сосуд для такой грубой химии.

Он тяжело опустился в кресло, потирая переносицу под очками. Люмин, стоявшая у алхимического стола, видела, как дрожат его пальцы. Несмотря на все усилия, приступы становились чаще. Его организм, привыкший к мощным стимуляторам Доктора, теперь бунтовал против их отсутствия.

– Позволь мне, – тихо сказала Люмин, подходя к нему.

Она не спрашивала разрешения. Это стало их негласным ритуалом — каждые несколько часов она отдавала ему часть своей силы. Она положила ладони на его плечи, и золотистое сияние мягко разлилось по комнате. Панталоне прикрыл глаза, издав тихий вздох облегчения. Его дыхание, до этого свистящее и прерывистое, выровнялось.

– Никакие эссенции не сравнятся с этим, – прошептал он, не открывая глаз. – Твоя энергия... она не просто лечит. Она заставляет меня чувствовать себя так, словно я никогда не знал голода и холода. Словно я снова тот мальчик, который верил, что мир может быть добрым.

Люмин почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она не убрала рук, напротив — чуть сильнее сжала его плечи, ощущая под пальцами дорогую ткань камзола и твердость его мышц.

– Мы найдем способ, Панталоне. Я не позволю тебе просто... исчезнуть.

– Почему? – он резко открыл глаза и обернулся к ней, поймав её взгляд. – Почему ты так отчаянно цепляешься за жизнь человека, который мечтает перевернуть этот мир? Ты ведь понимаешь, что как только я окрепну, я продолжу свою игру. Я не стану святым, Люмин.

– Я знаю, – она не отвела глаз. – Но в этом мире слишком много «святых», которые творят зло, прикрываясь высшими целями. Ты хотя бы честен в своей обиде. И... ты мне нужен.

Последние слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только мерным бульканьем алхимических горелок. Панталоне смотрел на неё долго, изучающе, и в его взгляде холодный расчет Предвестника медленно таял, уступая место чему-то гораздо более глубокому и опасному.

Он медленно поднялся и подошел к ней вплотную. Его высокая фигура нависла над ней, загораживая свет ламп.

– Ты опасна, Люмин, – его голос стал бархатистым, вкрадчивым. – Ты даришь надежду там, где должен быть только холодный расчет.

Он положил руку ей на плечо, якобы для того, чтобы подчеркнуть свои слова, объясняя очередную схему распределения ресурсов, которую он планировал внедрить. Но Люмин заметила, как его пальцы задержались на её коже чуть дольше необходимого. Она не отстранилась. Напротив, она непроизвольно прижалась к нему ближе, ловя тепло его тела.

Панталоне замолчал на полуслове. Он заметил, как она внимательно слушает его, как её золотистые глаза блестят в полумраке, и как на её щеках проступает едва заметный румянец.

– Ты краснеешь, – констатировал он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему мягкость.

– Здесь просто... слишком жарко от горелок, – быстро ответила Люмин, отводя взгляд, но её сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог его услышать.

Прошло еще несколько дней. Работа над эликсиром зашла в тупик, но их личное пространство сужалось с каждой ночью. Люмин всё чаще ловила себя на том, что приходит в его кабинет поздно вечером, когда он уже задремывал прямо над документами. Она осторожно поправляла тяжелый меховой плед на его плечах, стараясь не разбудить, но иногда он открывал глаза и просто смотрел на неё — без очков, без маски, беззащитный и странно притягательный в своей слабости.

Они оба боялись признаться в том, что происходило. Для Панталоне чувства были слабостью, валютой, которую невозможно конвертировать в прибыль. Для Люмин — это была привязанность к человеку, который технически оставался её врагом.

Всё изменилось в один из вечеров, когда в дворце отключили часть освещения из-за сильной бури, повредившей линии передачи энергии. Коридоры погрузились в густую, непроглядную тьму.

Люмин возвращалась из библиотеки, когда чья-то рука внезапно перехватила её в одном из узких переходов. Она инстинктивно потянулась к мечу, но знакомый аромат табака и морозного воздуха заставил её замереть.

– Тсс, это я, – прошептал голос Панталоне прямо ей в ухо.

В темноте она не видела его лица, только чувствовала его присутствие — мощное, обволакивающее. Он прижал её к холодной каменной стене, но его собственные руки были горячими.

– Панталоне, что ты... – начала она, но он не дал ей закончить.

Его губы накрыли её губы в поцелуе, который был полон отчаяния, жажды и долго сдерживаемой страсти. Это не был поцелуй нежного любовника; это был захват, утверждение права собственности, крик человека, который слишком долго находился в пустоте.

Люмин охнула, её пальцы впились в его плечи. И в этот момент произошло то, чего никто из них не ожидал.

Её элементальная энергия, обычно подчинявшаяся воле, вдруг сдетонировала сама по себе. Золотое сияние вспыхнуло внутри неё, как сверхновая, освещая темный коридор ослепительным светом. Но это не был удар — это был резонанс. Энергия хлынула в Панталоне через их контакт, через этот поцелуй, проникая в каждую клетку его тела.

Панталоне вздрогнул. Он почувствовал, как внутри него что-то с треском ломается — старая болезнь, сковывавшая его годами, отступила под натиском этого первозданного света. Его сердце забилось с такой силой, какой он не знал с юности. Он чувствовал, как жизнь — настоящая, пульсирующая, не отравленная химией Дотторе — наполняет его жилы.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша. Его глаза сияли в темноте отраженным золотом.

– Что... что ты со мной сделала? – его голос дрожал от избытка чувств. – Я чувствую... я чувствую себя живым. По-настоящему живым.

Люмин смотрела на него, её руки всё еще покоились на его груди, где бешено колотилось сердце. Она сама была потрясена силой этой вспышки.

– Кажется, эликсир больше не нужен, – прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. – Твоему телу не нужна была химия. Ему нужен был источник, который не иссякнет.

Панталоне обхватил её лицо ладонями. В этом темном коридоре, скрытые от глаз шпионов и слуг, они стояли друг против друга — два существа из разных миров, связанных теперь чем-то гораздо более прочным, чем долги или клятвы.

– Значит, ты — мое спасение? – он прижался своим лбом к её лбу. – Или мое самое прекрасное проклятие?

– Решай сам, Регистратор, – ответила Люмин, обвивая руками его шею. – Но учти: за этот обмен тебе придется платить всю оставшуюся жизнь.

Панталоне тихо рассмеялся — искренне и открыто, впервые за многие десятилетия.

– О, дорогая путешественница, – он снова прильнул к её губам, – я готов отдать всё золото мира за право продолжать этот платеж.

В ту ночь в холодном сердце Снежной зародилось пламя, которое не смогла бы потушить ни одна метель. Панталоне еще не рассказал ей о своих планах захвата Тейвата, о том, как он собирается свергнуть Архонтов и переписать законы обмена. Но теперь, чувствуя её свет в своей крови, он знал: его цели изменились. Теперь он хотел не просто отомстить миру. Он хотел создать мир, в котором она захочет остаться с ним навсегда.

Тень и свет сплелись воедино, и этот союз обещал стать самой непредсказуемой силой, которую когда-либо видел Тейват. Панталоне больше не искал бессмертия в пробирках. Он нашел его в руках девушки, чья кровь была золотом, а сердце — настоящим сокровищем.