← Назад к обзору

Пылкая страсть

Эхо вчерашнего шторма

Рабочий день тянулся невыносимо медленно, словно время решило поиздеваться над ними обоими. Дин сидел на совещании, внешне сохраняя маску абсолютного спокойствия и профессионализма, но внутри него всё еще бушевал пожар. Каждый раз, когда он поправлял манжеты рубашки, он чувствовал, как ткань едва заметно касается кожи, напоминая о крепкой хватке Кана. Его взгляд то и дело соскальзывал на экран телефона, где не было сообщений, но само присутствие Кана в его жизни ощущалось как физическое давление.

Инвесторы что-то увлеченно вещали о графиках доходности и рисках, но для Дина единственным реальным риском сейчас было сорваться с места, бросить все эти папки с документами и поехать в офис к мужу. Он представил, как Кан сейчас сидит в своем кожаном кресле, вероятно, такой же сосредоточенный и холодный, скрывая за дорогим пиджаком те самые царапины, которые Дин оставил на его плечах в порыве экстаза.

– Господин Дин, вы согласны с этими условиями? – голос пожилого партнера вырвал его из раздумий.

– Безусловно, – Дин ослепительно улыбнулся, хотя понятия не имел, о чем шла речь последние пять минут. – Но я бы хотел уточнить детали по третьему пункту завтра. На сегодня, думаю, мы закончили.

Едва покинув конференц-зал, он набрал номер Кана. Тот ответил после первого же гудка, будто ждал этого звонка весь день.

– Ты уже освободился? – голос Кана был низким, в нем слышалась улыбка.

– Почти. Еду домой. А ты?

– Буду через двадцать минут. Дин... – Кан сделал паузу, и Дин почти физически почувствовал, как по спине пробежал разряд тока. – Проверь почту. Я отправил тебе кое-что.

Дин нахмурился, открывая приложение на телефоне, пока шел к лифту. В почтовом ящике висело письмо с темой «Техническое задание на вечер». Внутри была всего одна фотография: поверхность массивного дубового стола в кабинете Кана, на котором стояла бутылка его любимого виски и... пара наручников.

– Ты неисправим, Кан, – прошептал Дин, чувствуя, как дыхание сбивается, а внизу живота начинает зарождаться знакомое тягучее чувство.

Когда Дин вошел в их квартиру, там царил полумрак. Кан уже был дома. Его пиджак валялся на диване в гостиной, галстук был развязан и свисал с подлокотника кресла. Сам Кан стоял у окна, глядя на засыпающий город, с бокалом в руке. Услышав шаги мужа, он не обернулся, но напряжение в его плечах выдало его состояние.

– Ты пришел вовремя, – сказал Кан, когда Дин подошел сзади и обнял его за талию, прижимаясь щекой к широкой спине.

– Я не мог дождаться, – честно признался Дин, вдыхая аромат его парфюма. – Весь день думал о том, как мы вчера... ну, ты помнишь.

Кан обернулся в его руках, ставя бокал на подоконник. Его глаза потемнели, став почти черными от желания. Он схватил Дина за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

– Помню каждое мгновение. Помню, как ты кричал мое имя, когда мы летели вниз. Помню, как твои ноги обхватили меня на полу.

– Ты обещал массаж, – напомнил Дин, его голос сорвался на шепот.

– Массаж будет позже. Сначала я хочу убедиться, что ты полностью осознал, чей ты на самом деле.

Кан резко сократил расстояние, впиваясь в его губы властным, почти агрессивным поцелуем. Это не было прелюдией в обычном понимании — это была битва за территорию. Дин ответил с той же яростью, его руки лихорадочно расстегивали пуговицы на рубашке Кана, пальцы путались в ткани, мешая самому себе.

Они двигались к спальне, не разрывая контакта, натыкаясь на углы мебели и совершенно не обращая на это внимания. Вчерашнее падение словно сорвало с них последние предохранители. Теперь им было мало просто близости — им нужна была полная, безоговорочная капитуляция друг перед другом.

– Кровать? – выдохнул Дин, когда они оказались в дверях спальни.

– К черту кровать, – Кан толкнул его к стене, прижимая всем весом своего тела. – Ты говорил про стол, но я не хочу ждать до завтра.

Он подхватил Дина под бедра, и тот мгновенно скрестил ноги за его спиной, чувствуя твердость и мощь мужа. Стена была холодной, но жар их тел перекрывал всё. Кан целовал его шею, ключицы, оставляя новые отметины поверх старых, будто ставя клеймо собственности.

– Кан... пожалуйста... – простонал Дин, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о стену.

– Что «пожалуйста»? – Кан на мгновение отстранился, глядя ему в глаза с вызовом. – Хочешь, чтобы я остановился?

– Ты знаешь, что нет, – Дин впился пальцами в его плечи, почти впиваясь ногтями в кожу. – Делай со мной что хочешь. Только не останавливайся.

Кан издал рык, в котором смешались триумф и первобытная страсть. Он перенес Дина к тому самому ковру, который вчера стал их невольным свидетелем. В этот раз они опустились на него намеренно.

– Ты сказал, что на полу больше опоры, – прошептал Кан, нависая над ним. – Сейчас проверим, насколько ты устойчив.

Воздух в комнате, казалось, загустел. Каждое движение было наполнено неистовой силой. Дин выгибался под Каном, ловя ртом воздух, его пальцы скребли по ворсу ковра, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом океане удовольствия. Кан не давал ему передышки, он вел эту игру жестко, уверенно, заставляя Дина балансировать на грани обморока.

– Посмотри на меня, – скомандовал Кан.

Дин с трудом открыл затуманенные глаза. Над ним было лицо самого любимого человека на свете, искаженное страстью и нежностью одновременно. В этот момент не было ни офисов, ни инвесторов, ни прошлого, ни будущего. Было только это бесконечное «сейчас».

– Ты мой, Дин. Слышишь? Мой до последней клетки.

– Твой... – выдохнул Дин, содрогаясь от мощной волны, накрывшей его с головой. – Всегда твой.

Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, сплетясь телами. Дыхание постепенно выравнивалось, а бешено колотящиеся сердца замедляли свой бег. Кан укрыл их своим халатом, который подобрал по пути, и прижал Дина к себе, целуя его в макушку.

– Знаешь, – тихо сказал Дин через какое-то время, – я думаю, нам стоит выкинуть кровать. Она явно лишняя в этой комнате.

Кан негромко рассмеялся, и этот звук заставил Дина улыбнуться в ответ.

– Тогда нам придется купить ковер помягче. Хотя, признаться, мне нравится эта жесткость. Она заставляет чувствовать реальность.

– Реальность — это ты, – Дин поднял голову и посмотрел на мужа. – Всё остальное — просто декорации.

Они поднялись и всё же перебрались на кровать — не ради секса, а ради того комфорта, который дает близость любимого человека в конце долгого дня. Устроившись на плече Кана, Дин чувствовал, как сон медленно обволакивает его.

– Кан?

– М-м?

– Завтра... на столе в офисе... ты ведь не шутил?

Кан прижал его крепче и прошептал в самую темноту:

– Я никогда не шучу, когда дело касается тебя, Дин. Спи. Завтра будет очень длинный день.

Дин закрыл глаза, зная, что завтра их ждет новая битва, новая страсть и, возможно, новые падения. Но пока Кан держит его за руку, никакая гравитация не была ему страшна. Они были выше законов физики, потому что их мир принадлежал только им двоим, и в этом мире не было правил — только бесконечное желание обладать и принадлежать.

За окном окончательно стемнело, город погрузился в сон, и только в этой спальне всё еще витал аромат страсти — терпкий, острый и бесконечно сладкий, как само их существование. Они заснули, крепко прижавшись друг к другу, готовые встретить любой шторм, лишь бы он приносил их в объятия друг друга.