← Назад к обзору

Пёсеши

Шепот луны и крик крови

В тот момент, когда горячая, влажная головка Джейка преодолела сопротивление сфинктера Даниэля, мир для русского борзого перестал существовать. Аристократическое самообладание, выстраиваемое годами, рассыпалось прахом. Внутри было тесно, нестерпимо горячо и так полно, что Даниэль невольно выгнул шею, издавая высокий, надломленный звук, не похожий ни на лай, ни на скуление.

Джейк замер на мгновение, давая телу партнера привыкнуть. Его пенис, достигавший в длину внушительных двадцати двух сантиметров и имевший в обхвате около пяти сантиметров у основания, ощущался внутри Даниэля как раскаленный клинок. Хаски чувствовал, как узкие, тренированные мышцы борзого судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь вытолкнуть и одновременно удержать инородное тело.

– Дыши, Дэнни, просто дыши, – прорычал Джейк, прижимаясь своей широкой грудью к хрупкой спине борзого.

Он начал двигаться. Сначала медленно, короткими толчками, прощупывая каждый сантиметр внутреннего пространства. Джейк знал, что искал. Примерно на глубине восьми сантиметров его орган наткнулся на небольшое, твердое утолщение — простату Даниэля. При каждом попадании в эту точку борзой вздрагивал всем телом, а его длинные лапы начинали скользить по дорогому ковру, не находя опоры.

– О боже... Джейк... – Даниэль больше не пытался казаться холодным. Его голос превратился в сплошной поток сбивчивого дыхания. – Что ты... что ты делаешь со мной?

– Я делаю тебя своим, – грубовато отозвался хаски, ускоряя темп.

Теперь он входил на всю глубину, и каждый толчок сопровождался сочным, влажным звуком сталкивающихся тел. Даниэль чувствовал, как мошонка Джейка — тяжелая, обтянутая густой серой шерстью и плотная на ощупь — при каждом движении бьет его по бедрам. Она была заметно крупнее и грубее, чем у самого Даниэля, чьи яички были аккуратными, обтянутыми тонкой розовой кожей с редким белым пушком, почти незаметными в обычном состоянии, но сейчас налившимися от возбуждения.

Джейк чувствовал, как его луковицы — те самые утолщения у основания, достигавшие шести сантиметров в ширину — начинают стремительно набухать. Это был верный признак приближающегося замка. Он прикусил холку Даниэля, чувствуя вкус его дорогого шампуня и запах настоящей, животной страсти.

– Сейчас, Дэнни... сейчас будет замок, – выдохнул он, делая серию мощных, глубоких толчков.

Даниэль чувствовал, как внутри него что-то расширяется, буквально распирая его изнутри. Это было пугающе и в то же время невероятно сладко. Его собственный член, длинный и тонкий, около восемнадцати сантиметров в длину, ритмично дергался, разбрызгивая предсеменную жидкость на ковер, но аристократу было всё равно. Он был полностью во власти этого северного варвара.

Внезапно луковицы Джейка раздулись до предела, намертво сцепляя их тела. Хаски издал протяжный, утробный вой, переходящий в хрип, и начал изливаться. Мощные пульсации внутри Даниэля заставили того буквально ослепнуть от наслаждения. Простата борзого, стимулируемая раздувшимся узлом, отозвалась ответным оргазмом. Даниэль закинул голову, обнажая тонкое горло, и зашелся в серии высоких, мелодичных вскриков, пока его собственное семя толчками покидало тело.

Они стояли в замке, тяжело дыша, два сцепленных силуэта в лунном свете. Джейк медленно перекинул заднюю лапу через спину Даниэля, как это делают собаки, чтобы стоять удобнее во время вязки. Теперь они стояли «хвост к хвосту», связанные самой природой.

И именно в этот момент в коридоре зажегся свет.

– Что за шум? – послышался сонный голос мистера Харрисона. – Даниэль, ты в порядке?

Двери гостиной распахнулись. На пороге стояли мистер Харрисон в шелковом халате и Эмма в пижаме с растрепанными волосами. Они замерли, глядя на представшую картину.

Посреди комнаты, на антикварном ковре, стояли две породистые собаки. Гордость дома, утонченный Даниэль, чья морда сейчас выражала не аристократическую скуку, а какое-то запредельное, почти блаженное изнеможение, был намертво сцеплен с хаски. Шерсть Даниэля была взлохмачена, язык высунут, а глаза подернуты туманной дымкой удовлетворения. Джейк же выглядел как победитель, тяжело дыша и изредка поглядывая на людей с вызовом.

– О... мой... бог, – прошептала Эмма, прикрывая рот рукой. – Харрисон, кажется, твой аристократ нашел себе пару.

Мистер Харрисон несколько секунд молча переводил взгляд с «испорченного» ковра на своего любимца. Даниэль, заметив хозяина, не сделал попытки убежать или спрятаться — в замке это было невозможно. Вместо этого он тихо, почти довольно фыркнул и прикрыл глаза, позволяя своей голове бессильно опуститься на пол.

– Знаешь, Эмма, – медленно произнес Харрисон, и в его голосе, к удивлению, не было злости, только шокированное смирение. – Я всегда подозревал, что Даниэлю не хватает... остроты в жизни. Но я не думал, что он предпочтет Сибирь.

– Посмотри на него, – Эмма подошла ближе, наблюдая, как Джейк заботливо лизнул Даниэля в ухо, пока они ждали, когда луковицы спадут. – Он выглядит таким... счастливым. Я никогда не видела твоего пса таким расслабленным.

Даниэль действительно чувствовал себя странно. Вся его гордость, все его правила — всё это казалось теперь таким мелким по сравнению с тем всепоглощающим теплом, которое разливалось по телу. Когда замок наконец разошелся, он не вскочил, чтобы привести себя в порядок. Он просто завалился на бок, прямо там, на виду у людей.

Джейк тут же устроился рядом, по-хозяйски положив голову на шею борзого. Даниэль не оттолкнул его. Напротив, он едва заметно прижался к пушистому боку хаски, признавая свое поражение и свою новую, запретную любовь.

– Пойдем, Эмма, – вздохнул Харрисон, выключая свет. – Мешать им сейчас — просто преступление против природы. Завтра купим новый ковер. И, кажется, тебе придется задержаться у нас подольше. Джейк явно не намерен уезжать один.

В темноте гостиной Даниэль слушал, как удаляются шаги людей. Он чувствовал горячее дыхание Джейка и понимал, что его жизнь никогда не будет прежней. И, честно говоря, ему это чертовски нравилось.