← Назад к обзору

Пёсеши

Сны и сорняки

Утро следующего дня ворвалось в гостиную через высокие окна, рассыпая по паркету золотистую пыль. Даниэль проснулся первым. Его тело, обычно легкое и почти невесомое, сегодня ощущалось иначе: в мышцах была приятная истома, а внизу живота все еще теплилось воспоминание о ночном жаре. Он повернул голову и обнаружил, что Джейк все еще спит, уткнувшись носом в его палевый бок. Хаски во сне забавно подергивал лапами — вероятно, снова гнался за воображаемыми шмелями.

Даниэль осторожно высвободился, стараясь не разбудить это пушистое чудовище, и принялся приводить себя в порядок. Аристократ оставался аристократом: каждый волосок должен был лежать идеально, несмотря на то, что произошло ночью. Однако, вылизывая шерсть, он то и дело ловил себя на мысли, что его взгляд возвращается к мощной груди спящего пса.

– Уже прихорашиваешься, принцесса? – раздался хриплый, сонный голос Джейка.

Хаски потянулся так сильно, что его суставы отчетливо хрустнули, а затем он широко зевнул, демонстрируя ряд крепких белых зубов.

– Я слежу за гигиеной, – сухо ответил Даниэль, хотя кончики его ушей предательски порозовели. – В отличие от некоторых, кто спит в позе раздавленного паука.

– Зато этому пауку было очень хорошо, – Джейк вскочил на лапы и в одно мгновение оказался рядом, лизнув Даниэля прямо в щеку. – Пошли на улицу? Там солнце, птички и куча новых запахов. Мне нужно пометить территорию, а то вдруг кто-то забыл, что я здесь главный гость.

– Твои манеры оставляют желать лучшего, – вздохнул борзой, но в его глазах не было прежнего холода. – Идем. Мне тоже не помешает глоток свежего воздуха.

Хозяева уже открыли дверь на задний двор, ведущую в обширный сад, огороженный высокой живой изгородью. Даниэль величественно сошел с крыльца, чувствуя, как прохладная роса щекочет лапы. Джейк же, верный своей натуре, пулей вылетел на газон, сделал пару кругов на бешеной скорости и затормозил у старой яблони, где росла высокая трава.

Именно там, на широкой ветке, низко склонившейся к земле, они увидели его.

Это был кот. Но не просто кот, а огромный, лоснящийся британец дымчато-серого цвета по кличке Маркиз. Он лежал, свесив одну лапу, и лениво щурился на солнце. Маркиз слыл в округе существом крайне осведомленным и, честно говоря, порочным. О его похождениях по соседским чердакам и подвалам ходили легенды.

– О, смотрите-ка, кто это у нас тут? – промурлыкал Маркиз, даже не открывая глаз полностью. – Наш изысканный Даниэль и... какой-то меховой мешок с севера. Судя по запаху, который от вас несет за версту, ночь была томной.

Даниэль замер, выпрямившись во весь рост. Его гордость была задета столь бесцеремонным замечанием.

– Маркиз, твои комментарии, как обычно, излишни и вульгарны, – холодно произнес борзой.

– Вульгарны? – Кот наконец открыл глаза, и в них блеснул лукавый огонек. – Мой дорогой, вульгарно — это пытаться скрыть очевидное. От вас пахнет гоном и узлом. Я, конечно, знал, что ты латентный любитель крепких парней, но чтобы так быстро сдаться хаски... Это делает тебе честь.

Джейк подошел ближе, с любопытством обнюхивая ствол дерева.

– Эй, комок шерсти, ты слишком много болтаешь для того, кого можно сбросить отсюда одним толчком носа, – весело гавкнул он.

– Попробуй, снежный пес, – Маркиз грациозно сел, обвив лапы хвостом. – Но учти, если ты меня сбросишь, я не расскажу вам о том, что видел вчера у доберманов в пятом доме. А там, поверьте, было на что посмотреть.

Даниэль невольно прислушался. Любопытство было его слабостью, хотя он никогда бы в этом не признался.

– И что же там было? – спросил он, стараясь придать голосу безразличие.

– О, там была настоящая классика жанра, – Маркиз облизнул лапу. – Но вы, собаки, такие примитивные. Вязка, замок — и всё? Скучно. Вы хоть знаете, что мир удовольствий гораздо шире, чем просто тыканье друг в друга на ковре?

Джейк наклонил голову набок, его уши забавно встали торчком.

– Шире? Что ты имеешь в виду?

– О-о-о, юный падаван, – кот спрыгнул на землю, приземлившись совершенно бесшумно. – Есть вещи, о которых в ваших родословных не пишут. Например, игры с доминированием. Когда один подчиняется полностью, позволяя другому делать с собой всё, что угодно. Или, скажем, использование посторонних предметов. Я видел, как одна левретка из центра города обожает, когда ее привязывают поводком к ножке стола перед тем, как... ну, вы понимаете.

Даниэль почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Образы, рисуемые котом, были пугающими и одновременно странно будоражащими.

– Это... это звучит странно, – пробормотал борзой.

– Это звучит весело! – перебил его Джейк, чьи глаза загорелись азартом. – Дэнни, представляешь, я бы мог прижать тебя к дереву и...

– Замолчи сейчас же! – Даниэль фыркнул, отворачиваясь.

– Но это еще не всё, – Маркиз прошелся вокруг них, задевая боком лапы Джейка. – Самое интересное начинается, когда в игру вступает третий. Тройнички, мои дорогие. Это искусство. Распределить внимание так, чтобы каждый получил свою порцию экстаза. Два кобеля и одна сука — это классика, но два кобеля и... еще один кобель? Это уже для гурманов.

Даниэль почувствовал, что его лапы начинают подкашиваться. Он представил себе еще одного пса, такого же мощного, как Джейк, который прижимает его с другой стороны... Мысль была настолько греховной, что он едва не заскулил.

– А что еще? – Джейк явно вошел во вкус. – Рассказывай всё, серый.

– Ну, есть еще специфические виды... как бы это назвать... «золотой дождь», например, – кот хитро прищурился. – Но это на любителя. Или игры с запахами. Некоторые псы сходят с ума от аромата поношенной обуви хозяина в процессе. А уж про то, что можно вытворять языком в самых неожиданных местах, я вообще молчу. Вы, собаки, обычно ограничиваетесь задницей, а ведь есть еще уши, подушечки лап, живот...

– Язык — это важно, – серьезно кивнул Джейк, косясь на Даниэля. – Я вчера пробовал. Дэнни понравилось.

– Я этого не подтверждал! – воскликнул борзой, хотя его хвост невольно дрогнул.

– Да брось ты, аристократ, – Маркиз потерся головой о колено Даниэля. – Твое тело говорит громче твоего рта. Ты создан для того, чтобы тебя познавали. И этот хаски — лишь начало твоего пути. Если захотите попробовать что-то по-настоящему горячее, загляните за старый сарай сегодня вечером. Там собирается местный «клуб». Будет пара бродячих, но очень опытных ребят. Один из них — огромный мастиф, он знает толк в том, как обращаться с такими хрупкими созданиями, как ты, Даниэль.

– Мы не пойдем ни в какой клуб! – отрезал борзой, хотя в глубине души что-то предательски екнуло.

– Как скажешь, как скажешь, – Маркиз снова запрыгнул на дерево. – Но помни: жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее только на сон и чистку шерсти. Иногда нужно позволить себе быть просто животным.

Кот снова растянулся на ветке, давая понять, что аудиенция закончена.

Джейк и Даниэль отошли вглубь сада, к тенистым кустам сирени. Хаски шел молча, что было на него совсем не похоже. Его хвост медленно покачивался, а взгляд был прикован к изящному крупу борзого.

– О чем ты думаешь? – наконец не выдержал Даниэль.

– О том, что этот кот — старый извращенец, – Джейк остановился и повернулся к партнеру. – Но в одном он прав. Я хочу попробовать. Не всё сразу, конечно. Но я хочу... я хочу исследовать тебя всего, Дэнни. Каждую твою подушечку на лапах, каждое перышко шерсти.

Он подошел вплотную, обдавая Даниэля своим жаром.

– И если ты когда-нибудь захочешь, чтобы нас было трое... я не буду против. Главное, чтобы ты был в центре.

Даниэль посмотрел в эти невероятные голубые глаза, в которых сейчас не было ни капли насмешки. Только искреннее, почти детское любопытство, смешанное с глубокой страстью.

– Ты невозможен, – прошептал борзой, утыкаясь носом в шею Джейка. – Но, возможно... возможно, нам стоит начать с того, что он говорил про язык и уши. Прямо сейчас. Пока хозяева заняты завтраком.

Джейк издал радостный, приглушенный звук и повалил Даниэля на мягкую траву, скрытую от посторонних глаз густыми ветками сирени. Сад наполнился звуками тяжелого дыхания и тихим, довольным ворчанием.

А на дереве Маркиз приоткрыл один глаз и довольно улыбнулся. Его работа здесь была выполнена. Семена порока были посеяны в самую благодатную почву — почву аристократического воздержания, которое только и ждало, чтобы взорваться диким, необузданным цветом.

– Тройничок, – промурлыкал кот себе под нос. – Определенно, им нужен третий. И я даже знаю, кто это будет.

Он посмотрел в сторону забора, за которым жил тот самый мастиф, и сладко потянулся. День обещал быть крайне интересным.

Тем временем под кустами сирени Даниэль открывал для себя новые грани удовольствия. Когда Джейк, следуя совету кота, начал медленно и тщательно вылизывать его длинные, чувствительные уши, борзой почувствовал, как по его телу пробегает волна за волной мелкая дрожь. Это было не похоже на резкую страсть ночи — это было нечто более глубокое, интимное, заставляющее его сердце биться в унисон с сердцем хаски.

– Тебе нравится? – шептал Джейк между ласками.

– Да... – выдохнул Даниэль, закрывая глаза. – Продолжай. Пожалуйста, не останавливайся.

Он больше не боялся быть вульгарным. Он больше не боялся потерять достоинство. В объятиях этого шумного, неотесанного пса он наконец-то нашел то, чего ему не хватало в его стерильном, идеальном мире — он нашел саму жизнь во всей ее неприглядной, потной и великолепной красе.

И пока солнце медленно поднималось выше, освещая особняк и его сад, два пса, такие разные по крови и воспитанию, продолжали свое исследование друг друга, забыв обо всем на свете. Они были аристократом и бродягой, северным ветром и изысканным шелком, и в это утро они были абсолютно, совершенно счастливы.