← Назад к обзору

Ранудатакжмд

Липкая нежность зверя

– Ешь, Хёнджин-и. Если ты не съешь этот фрукт, я заставлю тебя съедать по ложке горького витаминного сиропа каждые полчаса, – голос Минхо прозвучал вкрадчиво, почти ласково, но в этом звуке Хёнджин слышал лязг тюремного засова.

Минхо сидел на кровати прямо позади него, обхватив со спины. Его сильные руки кольцом сжимались вокруг талии омеги, а подбородок покоился на его плече. Это положение стало их новой нормой. После той ночи, когда Хёнджин пытался избавиться от ребенка, Минхо сменил тактику: он больше не бил и не кричал, он душил своей заботой.

– Я не хочу, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как от запаха спелого манго, который Минхо держал у его губ, к горлу подкатывает тошнота. – Пожалуйста, отпусти меня. Мне тяжело дышать.

– Тебе тяжело дышать, потому что ты напряжен, – Минхо прижался еще плотнее, носом зарываясь в светлые волосы на затылке Хёнджина. – Расслабься. Ты в безопасности. Мои руки — это единственное место, где тебе ничего не угрожает.

Хёнджин горько усмехнулся про себя. Безопасность в объятиях человека, который позволял своим друзьям насиловать его на школьных матах? Это было извращенное безумие. Но Минхо, казалось, искренне верил в свою новую роль защитника. Он постоянно трогал Хёнджина: поглаживал живот, перебирал пальцами его волосы, целовал в висок, когда тот спал. Эта «нежность» была страшнее открытой агрессии, потому что она стирала границы личности.

– Открой рот, куколка, – повторил Минхо, и в его голосе проскользнула сталь.

Хёнджин подчинился. Сладкий сок манго показался ему ядом. Он жевал медленно, глядя в стену, где раньше висело зеркало — Минхо приказал его убрать, чтобы омега не видел своего осунувшегося лица и не впадал в депрессию.

– Вот так, хороший мальчик, – Минхо слизнул каплю сока с уголка губ Хёнджина, и тот вздрогнул. – Знаешь, Чанбин и Феликс спрашивали о тебе. Они скучают.

Хёнджин замер, его сердце пропустило удар.

– Ты... ты приведешь их сюда?

– Нет, – Минхо довольно прикрыл глаза, вдыхая запах омеги, который стал более густым и молочным. – Теперь ты принадлежишь только мне. Я больше не делюсь своими сокровищами. Ты же этого хотел, верно? Чтобы они тебя не трогали?

– Я хотел быть свободным, Минхо, а не сменить общую клетку на одиночную, – Хёнджин попытался пошевелиться, но руки альфы на его животе сжались предупреждающе.

– Глупый. Свобода — это миф для таких, как ты. Омега без хозяина — это просто кусок мяса, который разорвут в первом же переулке. А здесь у тебя есть всё. Смотри, что я тебе купил.

Минхо дотянулся до прикроватной тумбочки и достал бархатную коробочку. Внутри лежал тонкий золотой браслет с гравировкой.

– Это не просто украшение, – Минхо застегнул его на запястье Хёнджина. – В него встроен датчик. Если ты выйдешь за пределы сада без меня, охрана получит сигнал. Но он красивый, правда? Подчеркивает твою тонкую кожу.

Хёнджин смотрел на золото, которое жгло ему руку. Это были кандалы, замаскированные под подарок.

– Зачем ты это делаешь? – Хёнджин обернулся, насколько позволяла хватка Минхо, и посмотрел ему прямо в глаза. – Ты ведь не любишь меня. Ты любишь власть. Ты любишь то, что я не могу тебе отказать.

Минхо на мгновение замолчал. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он протянул руку и медленно провел большим пальцем по нижней губе Хёнджина, оттягивая её вниз.

– Любовь — это слово для слабых, – прошептал он. – То, что я чувствую к тебе, гораздо сильнее. Это одержимость. Я хочу владеть каждой твоей мыслью, каждым вздохом. Я хочу, чтобы этот ребенок внутри тебя стал частью меня, а ты — сосудом, который его хранит. Разве это не высшее проявление близости?

– Это болезнь, – выдохнул Хёнджин.

– Пусть будет так, – Минхо легко поцеловал его в кончик носа. – Но это наша общая болезнь. Теперь ложись. Тебе нужно поспать.

Минхо уложил его на подушки и сам лег рядом, нависая сверху, но не касаясь весом. Он начал медленно гладить живот Хёнджина под футболкой, описывая круги ладонью.

– Он там растет, – тихо сказал Минхо, и в его голосе впервые послышалось что-то похожее на трепет. – Наш маленький секрет.

– Ты даже не знаешь, твой ли он, – Хёнджин закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этих ласк.

Рука Минхо на мгновение замерла. Хватка на талии стала болезненной, пальцы впились в кожу.

– Он мой, потому что я так решил, – отрезал он. – И если ты еще раз об этом напомнишь, я заставлю тебя забыть имена всех остальных альф, которые к тебе прикасались. Я выжгу их из твоей памяти, Хёнджин.

Минхо прижался лицом к его шее, оставляя влажный след.

– Спи, куколка. Я буду здесь. Я всегда буду здесь.

Хёнджин лежал неподвижно, слушая размеренное дыхание своего мучителя. Он чувствовал себя разбитой вазой, которую Минхо пытался склеить, но осколки не подходили друг к другу, оставляя острые края, которые резали изнутри.

Прошло несколько часов. Минхо, судя по ровному дыханию, уснул, но даже во сне он не отпускал Хёнджина, закинув на него ногу и прижимая к себе мертвой хваткой. Омега осторожно открыл глаза. Комната была погружена в полумрак, только свет луны пробивался сквозь щели в жалюзи.

Хёнджин медленно, по миллиметру, начал освобождаться из объятий. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Минхо должен проснуться от этого звука. Наконец, ему удалось сесть на край кровати.

Он посмотрел на браслет на своем запястье. Золото тускло блестело. Датчик. Он не мог просто уйти. Но и оставаться здесь, превращаясь в живую куклу, он больше не мог.

Хёнджин встал и подошел к окну. Он приоткрыл жалюзи. Внизу, в саду, расхаживал охранник. Особняк Ли был крепостью.

– Куда ты собрался? – голос Минхо, низкий и хриплый от сна, заставил Хёнджина вздрогнуть и прижаться спиной к стеклу.

Минхо сидел на кровати, подперев голову рукой. Его взгляд был абсолютно ясным — он не спал всё это время или проснулся в ту же секунду, когда Хёнджин пошевелился.

– Мне... мне просто душно, – соврал Хёнджин.

– Подойди ко мне, – приказал Минхо.

Хёнджин медлил.

– Я сказал: подойди.

Омега на негнущихся ногах вернулся к кровати. Минхо схватил его за руку и дернул на себя, так что Хёнджин упал прямо ему на грудь.

– Ты всё еще пытаешься сбежать, – Минхо обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. – После всего, что я для тебя сделал? Я спас тебя от клиники, я содержу тебя в роскоши, я защищаю тебя от мира...

– Ты защищаешь меня от жизни! – выкрикнул Хёнджин, и слезы снова брызнули из глаз. – Ты запер меня! Ты заставляешь меня носить это... – он встряхнул рукой с браслетом. – Это не забота, Минхо! Это пытка!

Минхо смотрел на него долго и пристально. Затем он вздохнул и притянул Хёнджина к себе, усаживая к себе на колени, как ребенка. Он начал укачивать его, игнорируя слабые попытки омеги вырваться.

– Ты просто еще не понимаешь, – шептал Минхо, поглаживая его по спине. – Ты слишком молод и напуган. Тебе кажется, что мир снаружи прекрасен, но это не так. Там ты снова станешь никем. А здесь ты — мой омега. Ты — мать моего ребенка.

– Я не хочу быть матерью! Я не хочу этого ребенка! – Хёнджин забился в его руках, захлебываясь рыданиями.

Минхо резко перехватил его руки и прижал их к груди Хёнджина.

– Тсс... замолчи. Не говори так. Он слышит тебя.

Минхо опустил руку на живот Хёнджина и с силой прижал ладонь.

– Ты полюбишь его. И ты полюбишь меня. У тебя просто нет другого выбора. Я дам тебе всё: одежду, украшения, любую еду, любые книги. Но ты никогда не покинешь этот дом без моего разрешения.

Минхо наклонился и прикусил мочку уха Хёнджина, вызывая у того болезненный стон.

– Завтра придет врач. Мы проверим, как развивается плод. И если с ним что-то будет не так из-за твоих истерик... я накажу тебя так, как наказывал в школе. Ты помнишь, как это было, Хёнджин-и? Когда ты не мог стоять на ногах от боли?

Хёнджин замер. Угроза подействовала мгновенно. Воспоминания о боли и унижении в подсобке были еще слишком свежи.

– Помню, – прошептал он, обмякая в руках альфы.

– Вот и хорошо, – Минхо снова стал ласковым. Он начал целовать соленые дорожки слез на щеках омеги. – А теперь спи. Завтра будет новый день. И я обещаю, я буду еще нежнее, если ты будешь послушным.

Минхо уложил его обратно и накрыл одеялом, прижимаясь со спины. Его рука снова легла на живот Хёнджина, как клеймо собственности.

– Я всегда буду обнимать тебя, Хёнджин, – прошептал Минхо перед тем, как окончательно погрузиться в сон. – Даже если ты будешь вырываться, даже если будешь кричать. Я никогда тебя не отпущу.

Хёнджин смотрел в темноту. Он чувствовал тепло тела Минхо, его мерное дыхание, его запах, который теперь казался ему запахом самой смерти. Он понял, что его борьба проиграна. Минхо не был просто альфой из класса — он был его персональным демоном, который решил, что его ад будет пахнуть розами и манго.

Где-то глубоко внутри Хёнджин почувствовал легкий толчок. Это было невозможно на таком сроке, скорее всего, просто спазм желудка, но сердце омеги сжалось от ужаса. Ловушка захлопнулась. Клетка была заперта. И ключи от неё лежали в кармане человека, который называл свою одержимость любовью.

– Помогите мне... – беззвучно одними губами произнес Хёнджин, зная, что никто его не услышит.

Минхо во сне лишь крепче сжал объятия, словно отвечая на его безмолвный крик. Он был здесь. Он всегда будет здесь. И это было самым страшным проклятием, которое Хёнджин мог себе представить.