← Назад к обзору

Ранудатакжмд

Золотая клетка в шелках и шрамах

– Стой, Минхёк-и! Ну куда же ты, маленький разбойник? – Хёнджин, смеясь, пытался поймать полуторагодовалого сына, который с удивительной для своего возраста прытью семенил по мягкому ковру гостиной.

Малыш, одетый в крошечный дизайнерский костюмчик, заливисто хохотал, оглядываясь на папу. Его темные глаза, точная копия глаз Минхо, светились озорством. Он уже уверенно стоял на ногах и обожал убегать от Хёнджина, зная, что тот обязательно его догонит и зацелует.

Хёнджин наконец схватил сына за пухлые бока и поднял в воздух, кружась по комнате. Его длинные светлые волосы разметались по плечам, а на лице играла слабая, но искренняя улыбка. За эти полтора года он изменился: в движениях появилась мягкая уверенность, в глазах – затаенная нежность к ребенку, которая перекрывала былую боль. Хотя шрамы на душе никуда не делись, они затянулись тонкой кожей привычки.

– Попался! Теперь ты пойдешь обедать, и никаких возражений, – Хёнджин прижал сына к себе, вдыхая его молочный запах.

– Никаких возражений? Это звучит слишком знакомо, тебе не кажется? – низкий, бархатистый голос раздался прямо за спиной, заставив Хёнджина вздрогнуть.

Минхо вошел в комнату бесшумно, как и всегда. Он скинул пиджак на диван и теперь стоял, расслабленно прислонившись к дверному косяку. Его взгляд, тяжелый и властный, медленно скользил по фигуре Хёнджина, задерживаясь на тонкой талии, подчеркнутой облегающим джемпером.

– Папа! – Минхёк радостно засучил ножками, требуя внимания старшего альфы.

Минхо подошел ближе, но вместо того, чтобы взять ребенка, он первым делом обхватил Хёнджина за талию, притягивая его к себе вместе с сыном. Его ладонь, горячая и тяжелая, по-хозяйски легла на поясницу омеги, пальцы привычно смяли ткань одежды.

– Ты рано сегодня, – прошептал Хёнджин, стараясь не смотреть Минхо в глаза. Его тело, предательски отзывчивое, мгновенно отозвалось на близость альфы легким трепетом.

– Соскучился по своей семье, – Минхо наклонился и запечатлел влажный, долгий поцелуй на шее Хёнджина, прямо под ухом. – И по тебе особенно.

Минхо наконец забрал сына из рук омеги, подбросив его вверх. Малыш запищал от восторга. Наблюдая за ними, Хёнджин чувствовал странное расщепление реальности. Вот Минхо – заботливый отец, который души не чает в наследнике, покупает ему лучшие игрушки и готов часами возиться на ковре. И вот тот же Минхо, который каждую ночь напоминает Хёнджину, кому принадлежит его тело, его душа и каждый его вздох.

– Иди к няне, Минхёк-и. Папе нужно поговорить с твоим папочкой, – Минхо передал ребенка подошедшей женщине и, не дожидаясь, пока они выйдут из комнаты, снова повернулся к Хёнджину.

Как только дверь закрылась, атмосфера в гостиной изменилась. Воздух стал густым от феромонов Минхо – сандал и терпкий мускус заполнили всё пространство, подавляя волю. Альфа сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума.

– Ты сегодня выглядишь слишком соблазнительно, куколка, – Минхо провел рукой по бедру Хёнджина, бесцеремонно лапая его через ткань брюк. – Этот цвет тебе идет. Подчеркивает, какой ты бледный и хрупкий.

– Минхо, еще день... – Хёнджин попытался отступить, но уперся спиной в широкий подоконник. – Сын может вернуться в любую минуту.

– Сын обедает, – отрезал Минхо, вжимаясь всем телом в омегу. Его губы накрыли губы Хёнджина в требовательном, жадном поцелуе.

Это не было нежностью. Это было утверждение собственности. Минхо целовал его так, словно хотел выпить до дна, его язык по-хозяйски исследовал рот Хёнджина, не оставляя места для сопротивления. Руки альфы блуждали по телу омеги: одна сжала ягодицу, приподнимая его выше, другая залезла под джемпер, царапая ногтями нежную кожу спины.

– Ты мой, – прорычал Минхо в самые губы Хёнджина, отрываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. – Помнишь это?

– Помню, – выдохнул Хёнджин, закрывая глаза. Его пальцы невольно вцепились в плечи Минхо.

За эти полтора года Хёнджин научился не бороться. Он понял, что сопротивление только раззадоривает Минхо, превращает его в того самого зверя из школьных коридоров. А когда Хёнджин был податлив, Минхо становился... другим. Пошлым, невыносимо настойчивым, одержимым физической близостью, но всё же – его защитником.

Минхо отстранился лишь на сантиметр, его глаза потемнели, зрачки расширились, почти полностью затапливая радужку. Он медленно провел большим пальцем по припухшей нижней губе Хёнджина.

– Тебе нравится, когда я так делаю? – прошептал он, его рука опустилась к паху омеги, слегка надавливая. – Когда я показываю тебе, кто здесь главный?

Хёнджин закусил губу, сдерживая стон. Его лицо залил румянец – смесь стыда и невольного возбуждения. Это было его личное проклятие: его тело обожало своего мучителя.

– Отвечай, когда я спрашиваю, – голос Минхо стал жестче, он чуть сильнее сжал пальцы.

– Да... – едва слышно произнес Хёнджин, опуская голову на плечо альфы. – Да, Минхо.

– Хороший мальчик, – Минхо довольно усмехнулся и, подхватив Хёнджина под бедра, усадил его прямо на подоконник, раздвигая его ноги своими коленями. – Знаешь, Чанбин вчера сказал, что ты стал выглядеть еще лучше после родов. Что в тебе появилась какая-то... порочная зрелость.

Хёнджин напрягся. Упоминание друзей Минхо всегда возвращало его в те темные дни, когда он был «общей игрушкой».

– И что ты ему ответил? – голос омеги дрогнул.

– Я сказал ему, что если он еще раз позволит себе оценивать мою собственность, я заставлю его съесть свои зубы, – Минхо прикусил мочку уха Хёнджина, вызывая у того резкий вдох. – Никто не имеет права даже думать о тебе, кроме меня. Ты – моя личная территория. Мой алтарь.

Минхо начал медленно расстегивать ремень на своих брюках, не сводя глаз с лица Хёнджина. Его движения были ленивыми, уверенными. Он наслаждался властью, наслаждался тем, как Хёнджин дрожит под его взглядом.

– Минхо, пожалуйста... не здесь, – взмолился Хёнджин, слыша где-то вдалеке топот маленьких ножек Минхёка.

– Здесь. Прямо сейчас, – Минхо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Чтобы ты знал, что даже в этом светлом доме, среди детских игрушек и дорогих картин, ты остаешься моим рабом. Моим любимым, порочным омегой.

Он грубо сорвал с Хёнджина белье, наваливаясь сверху. Омега вскрикнул, когда холодный воздух коснулся кожи, но крик тут же утонул в новом поцелуе. Минхо был ненасытен. Он лапал его везде, оставляя красные пятна на бедрах и животе, шепча на ухо такие пошлые вещи, от которых у Хёнджина горели уши.

– Ты такой тесный... такой горячий... – Минхо двигался внутри него резко, глубоко, выбивая из омеги рваные всхлипы. – Только мой. Слышишь? Только мой.

Хёнджин обхватил его ногами за талию, пряча лицо в изгибе шеи альфы. В этот момент мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было ни школы, ни прошлого, ни будущего. Было только это невыносимое, острое чувство принадлежности, которое Минхо вбивал в него с каждым толчком.

Когда всё закончилось, Минхо не отстранился сразу. Он остался лежать на Хёнджине, тяжело дыша и уткнувшись лицом в его волосы. Его рука продолжала лениво поглаживать живот омеги – то место, где когда-то рос их сын.

– Я куплю тебе то колье, которое ты смотрел в каталоге, – внезапно сказал Минхо, его голос снова стал спокойным и почти будничным. – Оно будет идеально смотреться на твоей шее.

Хёнджин молчал, глядя в потолок. Его тело всё еще подрагивало от пережитого оргазма, а внутри разливалась привычная пустота, смешанная с каким-то странным удовлетворением.

– Ты покупаешь мне подарки каждый раз, когда берешь меня вот так, – тихо заметил он.

– Я покупаю тебе подарки, потому что могу, – Минхо поднялся и начал приводить себя в порядок. – И потому что мне нравится видеть на тебе дорогие вещи. Это напоминает всем, чье ты сокровище.

Он подошел к зеркалу, поправляя прическу, а затем вернулся к подоконнику и помог Хёнджину одеться. Его движения теперь были почти нежными, он заботливо застегнул пуговицы на джемпере омеги, словно и не он только что вжимал его в стекло с животной страстью.

– Иди к сыну, – Минхо шлепнул его по ягодице, заставляя Хёнджина вскрикнуть от неожиданности. – Вечером мы пойдем в ресторан. Надень то черное платье-рубашку, которое я тебе подарил. Я хочу, чтобы все альфы в зале захлебнулись слюной, зная, что ты уходишь домой со мной.

Хёнджин кивнул, сползая с подоконника. Его ноги немного подкашивались.

– Хорошо, Минхо.

Он вышел из гостиной и направился в детскую. Минхёк сидел на полу, собирая конструктор. Увидев папу, он радостно закричал и бросился к нему. Хёнджин подхватил его на руки, прижимая к себе.

– Папа! – малыш ткнул пальчиком в шею Хёнджина. – Там... красно!

Хёнджин подошел к зеркалу и увидел на своей шее свежий, яркий засос – метку, которую Минхо оставил специально, чтобы её было видно. Клеймо.

– Это просто... ушиб, малыш, – соврал Хёнджин, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Он сел на ковер рядом с сыном, пытаясь сосредоточиться на игре. Но мысли всё равно возвращались к Минхо. Омега понимал, что он попал в ловушку, из которой нет выхода. Минхо окружил его такой плотной заботой, таким количеством денег и такой всепоглощающей страстью, что сама мысль о побеге казалась абсурдной. Куда он пойдет? Кто защитит его и ребенка?

Минхо стал его миром. Его тюремщиком и его единственным богом.

Вечером, как и было приказано, Хёнджин надел черное шелковое платье. Оно сидело на нем идеально, подчеркивая изящные линии тела и длинные ноги. Когда он вышел в холл, Минхо уже ждал его. Альфа выглядел безупречно в темно-синем костюме.

– Ты выглядишь слишком хорошо, – Минхо подошел к нему и снова обнял за талию, притягивая к себе. Его рука скользнула вниз, бесстыдно лапая омегу прямо перед зеркалом. – Я уже передумал куда-то идти. Может, останемся дома?

– Минхо, ты обещал Минхёку, что мы возьмем его с собой на прогулку перед ужином, – напомнил Хёнджин, стараясь сохранять спокойствие, хотя прикосновения альфы снова разжигали в нем огонь.

– Ладно, – Минхо нехотя отстранился, но напоследок ощутимо ущипнул его за бедро. – Но ночью ты отработаешь каждую минуту, проведенную вне этой кровати. Понял?

– Понял, – выдохнул Хёнджин.

Они вышли из дома – идеальная, красивая семья. Охранники почтительно открывали перед ними двери, прохожие оборачивались вслед. Никто не видел шрамов под шелком. Никто не знал, что за этой картинкой скрывается история омеги, которого сломали, чтобы пересобрать заново по вкусу одного-единственного человека.

В ресторане Минхо не отпускал его руку ни на минуту. Он постоянно касался его: то поглаживал колено под столом, то шептал на ухо что-то непристойное, пока официант разливал вино. Это была постоянная игра в доминирование, в которой Хёнджин всегда проигрывал.

– Тебе нравится здесь? – спросил Минхо, поднося к губам Хёнджина кусочек изысканного десерта.

– Здесь красиво, – ответил омега, послушно принимая еду из рук альфы.

– Я хочу, чтобы ты всегда получал только лучшее, – Минхо посмотрел на него с такой странной, почти фанатичной преданностью, что Хёнджину стало не по себе. – Ты – мое величайшее достижение, Хёнджин. Мой идеальный омега.

– Я просто человек, Минхо, – тихо произнес Хёнджин.

– Нет, – Минхо покачал головой, его пальцы снова сжали руку омеги. – Ты – часть меня. Моё ребро. Моя плоть. И я никогда, слышишь, никогда тебя не отпущу. Даже если ты сам этого захочешь.

Хёнджин посмотрел в окно на ночной город. Он знал, что Минхо говорит правду. Его жизнь была расписана на годы вперед: воспитание сына, приемы, тихие вечера в этом роскошном пентхаусе и бесконечные ночи, полные пошлой, властной страсти Минхо.

Когда они вернулись домой, Минхёк уже спал на руках у отца. Минхо осторожно переложил его в кроватку, задержавшись на минуту, чтобы поправить одеяло. В такие моменты он казался почти человечным.

Но стоило им выйти из детской, как он снова превратился в хищника. Он подхватил Хёнджина на руки и понес в спальню, на ходу срывая с него одежду.

– Ты сегодня был таким послушным за ужином, – шептал Минхо, швыряя его на кровать. – Я хочу наградить тебя.

– Минхо... – Хёнджин попытался что-то сказать, но его рот тут же был заткнут поцелуем.

В эту ночь Минхо был особенно ненасытен. Он лапал его, целовал каждый сантиметр кожи, приставал с такими просьбами, от которых Хёнджин краснел до корней волос. Это была бесконечная череда наслаждения и унижения, сплетенных в один тугой узел.

Под утро, когда Минхо наконец уснул, Хёнджин лежал в его объятиях, слушая мерное дыхание альфы. Он чувствовал тяжесть его руки на своей талии, чувствовал запах сандала, который, казалось, пропитал его насквозь.

Он посмотрел на свои руки. Золотой браслет с датчиком всё еще был на месте. Золотая клетка.

– Я люблю тебя, – прошептал Хёнджин в пустоту комнаты, и сам испугался этих слов.

Он любил своего мучителя. Он любил человека, который лишил его выбора, но дал ему смысл жизни в лице сына. Это была неправильная, больная любовь, выросшая на почве насилия, но другой у него не было.

Хёнджин закрыл глаза и прижался ближе к Минхо. Завтра будет новый день. Сын снова будет бегать по ковру, Минхо снова будет лапать его при каждом удобном случае, а мир будет продолжать считать их идеальной парой. И, может быть, в этом и заключалось его странное, исковерканное счастье. Счастье омеги, который нашел свой покой в руках зверя.

Минхо во сне притянул его еще ближе, словно чувствуя его мысли.

– Мой... – пробормотал он, не просыпаясь.

– Твой, – эхом отозвался Хёнджин, засыпая под защитой человека, которого он должен был ненавидеть больше всех на свете.

История их боли превратилась в историю их жизни. И в этой жизни больше не было места для криков – только для приглушенных стонов, шепота любви и тихого смеха их ребенка, растущего в тени их странного, порочного союза.